Танец
14 марта 2022 г., 13:39
Покои герцогини освещала лишь пара свечей. Элинор сидела в полутьме и сжимала в руках флакончик, который получила от Бастенье. Ее пальцы подрагивали от напряжения, а сердце колотилось о ребра. Элинор стоило большого труда пережить этот день. Ей казалось, что все вокруг знают, какой секрет она хранит под корсетом, казалось, что в каждом взгляде таится враждебность, а стражники только и ждут приказа ее арестовать. Она бледнела и задыхалась от страха, однако наступил вечер, а никто так и не узнал ее страшной тайны.
Элинор сидела в темных покоях и держала в руках смерть. Точнее «Смертельную любовь». Она слышала об этом эликсире от Бастенье, а после читала в книгах, что он любезно для нее добыл. Она мечтала ошибиться, но текст записки и специфический аромат апельсина с сандалом, что шел от жидкости, не оставлял на это никаких шансов. Во флакончике находился самый необычный из известных ядов. Если верить книгам, «Смертельную любовь» изготавливали в Носине, если верить слухам, Бастенье был оттуда родом.
Элинор перевернула флакончик, и густая жидкость янтарного цвета медленно поползла по стеклу. «Реши, как ты хочешь использовать содержимое и сделай это на празднике». Понадобится весь флакончик для того, чтобы отравить Ивейна и всего лишь капля для того, чтобы соблазнить. Если смешать небольшое количество этого яда с большим количеством сахара, то ароматная жидкость подарит мучительную смерть тому, кто ее вкусил. Если нанести каплю на голое тело и позволить ей смешаться с естественной солью, то она образует мощный афродизиак. И в том и в другом случае, определить, что средство было использовано практически невозможно.
Элинор определенно не собиралась никого убивать, более того, даже не понимала выгоды от этого сомнительного мероприятия, но по коже все равно полз неприятный холодок и сердце сжималось от страха каждый раз, как она мысленно возвращалась к этому жуткому выбору. Ей совершенно не нравились игры, которые затеял Бастенье.
Элинор не желала выполнять грязную работу, она даже не желала участвовать в интригах. Единственное, чего ей сейчас хотелось, это освободить мужа и убедить его уехать в поместье, подальше от двора. Но это было невозможно, поэтому ей приходилось ломать голову над тем, что именно задумал архиепископ и как им не попасть на плаху уже из-за него. Она успела крепко пожалеть о том, что попросила его помощи.
Даже в целях соблазнения, использовать смертельную любовь было небезопасно. Ко всем эликсирам Носина в Лионессе относились с большим подозрением, считая, что соседнее государство определенным образом связано с темными силами. Совершеннейший бред, продиктованный страхом, однако он привел к тому, что все официальные торговые отношения с Носином были расторгнуты еще столетие назад, и любого, кто использовал их товары, ждала тюрьма или смерть.
Да, разумеется, было почти невозможно обнаружить применение эликсира, однако донести о том, что некто не только хранит у себя запрещенный пузыречек, но и планирует использовать его содержимое против короля, было довольно легко. Вероятно, поэтому Бастенье не передал его лично. Вероятно, поэтому же он оставил ей выбор.
Быть может, он попросту над ней посмеялся? На мгновение в душе Элинор вспыхнула надежда. Ей подумалось, что это вполне в его духе. Поиздеваться, подначить, а потом с ангельским выражением лица объявить, что она все совершенно не так поняла. Она уже попадала в парочку неприятных ситуаций из-за таких шуток. Впрочем, как бы ни хотелось на это надеяться, Элинор понимала, что оправдание не выдерживает никакой критики. Бастенье, конечно, отличался крутым нравом, но он был не настолько глуп, чтобы рисковать не только своей головой, но и смертью короля. Нет, у него определенно был план. И Элинор отлично понимала, что он не сулит ей ничего хорошего.
А еще она, необъяснимым образом, чувствовала, что в этом как-то замешан ее супруг. Еще с того вечера, как Бастенье устроил ей свидание с Эдвином, ей казалось, что что-то ускользает от ее понимание, что-то мешает ей увидеть всю картину целиком. Они с архиепископом никогда не были друзьями, но то как они смотрели друг на друга там, в подземелье... Элинор начала сомневаться, что Бастенье пришел им на помощь лишь потому, что она написала ему письмо. Нет. Эдвин же сказал, что у них договор. Тогда она даже не задумалась над тем, когда они успели что-то обсудить, но сейчас времени на мысли было хоть отбавляй. И ее совершенно не радовало ничего из того, что приходило в голову.
Элинор просидела до поздней ночи и легла в постель уже после того, как в комнате дотла сгорели все свечи, однако сразу уснуть ей все равно не удалось. Лишь на рассвете она погрузилась в беспокойный сон.
А на следующий день был праздник Летнего солнцестояния.
***
Несмотря на несколько недель подготовки, последние часы прошли в безумном хаосе. Для того, чтобы навести лоск перед вечерним приемом, Кордейла задействовала всех кого могла, и? разумеется, Элинор оказалась первой до кого добрались руки королевы. На утро после праздника Кордейле предстояло отправиться в родовые покои, и она заметно нервничала, что еще сильнее распаляло и без того не самую дружелюбную атмосферу. Ивейн тоже был недоволен. За весь день он появился в зале для приемов лишь раз. Обругал украшения королевских тронов и исчез. Придворные дамы не меньше часа исправляли то, что не понравилось королю, меняя шелк оттенка спелого красного яблока, на атлас такого же цвета. За этим совершенно бесполезным занятием они шептались о том, что причиной его внезапной злости, вероятно, стал тот факт, что юной Руссо не будет на празднике. Среди дам ходили разные слухи: кто-то говорил, что Блэир серьезно заболела, кто-то утверждал, что она беременна и оттого дурно себя чувствует, а кто-то считал, что капитан Руссо решил выдать порченную дочку замуж. Элинор воспряла духом. Она была уверена в том, что даже если во всем королевстве и найдется кто-то настолько глупый, чтобы рисковать собой, отбирая у короля любимую игрушку, то это определенно будет не капитан Руссо. Вероятно, Блэир, действительно, беременна. Их с Ивейном роман длился около двух месяцев, и она уже вполне могла не только узнать о своем положении, но и почувствовать первую дурноту. К тому же, если судить по количеству бастардов, Ивейн был весьма плодовит. Элинор все это было на руку. Сегодня на празднике королю будет нужна компания, и уж она свой шанс не упустит. Слишком долго ее супруг находился в тюрьме, слишком долго судьба всей их семьи находилась в милости других людей. Как Кордейла ни старалась, до сих пор ей не удалось устроить для Элинор встречу с Эдвином. Не сказать, что герцогиня имела в ней особую потребность, однако это ясно иллюстрировало отношение Ивейна. И он, и совет будто бы забыли о существовании генералов. Вот уже больше месяца никто не пытался ни осудить их, ни помиловать. Их просто вычеркнули из придворной жизни, будто бы они никогда и не существовали, а жен отослали по поместьям. Единственной, кто избежал этой участи, стала Элинор. И она была благодарна королеве за столь широкий жест, но понимала, что праздник пройдет и Кордейла отправится в родовые покои, потеряв всякое влияние. Нужда в ней отпадет сама собой. Элинор сможет остаться при дворе, только если успеет заставить нуждаться в своем обществе кого-то более могущественного. Когда Элинор отправилась в свои покои для того, чтобы переодеться перед приемом, вопрос использовать ли «Смертельную любовью» уже не стоял. Как бы она не опасалась интриг Бастенье, риск был оправдан. Наряд для праздника Элинор подготовила заранее. Королевским портным пришлось трижды перешивать платье, но в итоге она получила именно то, что хотела. Одетая в облако из шелка нежно грушевого цвета, герцогиня выглядела превосходно. Платье с короткими и невесомыми рукавами открывало главные ее достоинства: грудь, шею, спину и руки. Вместо плотного корсета она выбрала тонкий корсаж, который был сшит из кружева того же цвета. В зоне глубокого декольте к груше добавлялись вставки благородных оттенков карамели и шоколада. На груди корсаж был зашнурован широкими золотистыми лентами. Впервые за многие недели Элинор улыбалась, глядя на себя в зеркало. Она не стала собирать волосы в высокую прическу, лишь заколола их золотым гребнем, позволив темной копне струиться по обнаженной спине. Элинор дополнила свой образ комплектом золотых украшений с темными топазами. По летнему легкий наряд отлично подходил к тематике праздника, но в тоже время подчеркивал ее статус. Последней деталью Элинор послужил флакончик «Смертельной любви». Крошечная капля янтарной жидкости почти мгновенно впиталась в тонкий шелковый платок, которым она поочередно прикоснулась ко всем открытым участкам кожи: запястья, мочки ушей, углубления у ключиц, впадинка у груди и обратная сторона шеи. Едва эликсир коснулся ее кожи, тонкий аромат апельсина с сандалом раскрылся и превратился в смесь ароматов, большинство из которых Элинор даже не были знакомы. Пахло травами и маслами. И было легко представить, что она использует новые духи привезенные из-за границы. Праздник удался на славу. К удивлению Элинор, до подачи основных блюд не произошло ни одной, даже малейшей заминки. Слуги безукоризненно справлялись со своими обязанностями, а двор со своими. Кордейла тоже прекрасно играла роль хозяйки. Элинор могла бы гордиться проделанной работой, но ей было не до того. Она злилась. Так сильно, что едва сдерживала слезы. Двор по достоинству оценил ее наряд. Женщины делали комплименты сквозь зубы, а мужчины наоборот распевались соловьями. Великолепно выглядящая, да еще и приближенная к королеве (Кордейла усадила герцогиню за ближайших стол справа от себя, и как дитя радовалась вниманию, которое дарили ей мужчины, вероятно успев забыть, что Элинор все еще замужняя женщина), она привлекала внимание. Но совершенно не тех, кого хотелось бы. Точнее не того. Король был вежлив, и только. Когда она вошла в зал и поклонилась, он улыбнулся и даже по традиции коснулся ее руки. На секунду Элинор показалось, что она увидела в его глазах нечто похожее на желание, однако то ли контакт был недостаточно близким, то ли блеск глаз был результатом причудливой игры света, но никак иначе король свой интерес не проявил. Когда подошли другие дамы, Элинор пришлось уступить им место и уйти. Поначалу она не слишком расстроилась, рассчитывая на то, что еще обязательно успеет привлечь внимание Ивейна, но слуги уже выносили запеченную рыбу, придворные только что закончили танцевать четвертый традиционный танец, а Элинор до сих пор оставалась ни с чем. Она боялась, что «Смертельная любовь» уже давно перестала действовать и потому все сильнее и сильнее нервничала. Она знала, что поймать короля в свои сети без этого маленького фокуса почти невозможно. Элинор обладала определенным шармом, умела играть с мужчинами, чередуя холод и небрежность с улыбками и поцелуями, но с Ивейном все было гораздо сложнее. Да, привыкший к тому, что женщины готовы отдаться ему после одной улыбки, он быть может и заинтересовался бы непреступной и дразнящей герцогиней, но на это потребовалось бы время. Время, которого у нее не было. К тому же, с учетом сложившейся ситуации, это скорее он холоден и неприступен. Элинор попросту не знала, как к нему подобраться. И от этого впадала в отчаяние. Гнев причудливым образом смешался со страхом и сковал ее изнутри. Она сидела, склонив голову, и ковырялась в великолепно приготовленном тунце, не чувствуя его вкуса. Все вокруг смеялись и о чем-то переговаривались. Торжественная часть праздника подходила к концу и придворные чувствовали себя весьма раскованно. Они знали, что после того, как станцуют пятый танец в честь последней из святых покровительниц Летнего солнцестояния, начнется настоящее веселье. Бастенье дочитает свою последнюю молитву, и можно будет вдоволь наесться и напиться. Большинству. Элинор отлично понимала, что пора действовать, но никак не могла справиться со своими эмоциями. Она склонилась над тарелкой, чтобы никто не видел, как к глазам подступают слезы. Никогда она еще она не была такой слабой! Черт бы побрал всех мужчин. «Никогда раньше ты не сталкивалась с по-настоящему большими проблемами», — подсказал ей внутренний голос. Щеки Элинор заалели. Действительно, она всегда считала себя смелой, умной и хитрой, считала, что именно благодаря этому получила свое место при дворе, однако, если задуматься... Власть всегда сама летела ей в руки. Она просто родилась в хорошей семьи и, благодаря отцу, получила в мужья выгодную партию. А сама оказалась неспособной даже соблазнить мужчину! Не самое приятное открытие. Гнев Элинор стал еще сильнее, однако страх отступил. Она часто заморгала, прогоняя так и не пролившиеся слезы, и начала глазами искать короля. Ивейн сидел на своем месте подле королевы. Они смеялись. Ей не везло. Впрочем, вариантов было довольно мало. Элинор страстно желала наладить контакт, поэтому уже хотела было подняться из-за стола и направиться туда, сделав вид, что ей необходимо побеседовать с Кордейлой, но не успела. Чья-то тяжелая рука опустилась на ее плечо. — Леди Элинор, не откажетесь стать моей парой для пятого танца? Бастенье казался невозмутимым, легкая улыбка играла на его лице. Но он так сильно сжимал ее плечо, что Элинор захотелось вскрикнуть. Усилием воли она заставила себя кивнуть. Его улыбка стала шире. Оказалось, что архиепископ знает расписание праздника лучше Элинор. За своими заботами и мыслями, она совсем перестала следить за временем, однако Бастенье подошел очень вовремя. Едва он опустил руку на ее плечо, музыканты начали играть приглашающее вступление. Придворные стали подниматься со своих мест, и Элинор пришлось сделать тоже самое. Она постаралась улыбнуться. Они встали чуть поодаль от короля и королевы, в то время, как все старались оказаться как можно ближе. Бастенье уверенно вел ее в танце, крепко сжимая за талию, будто боясь выпустить. Когда вступление закончилось, и музыка зазвучала громче, он заговорил: — Леди Элинор, грусть на вашем лице заметна всему двору. Она не ответила, лишь вздернула подбородок. — Послушай, сейчас нет времени для того, чтобы усмирять твою гордыню, — зашептал он ей почти на ухо. — Твое поведение привлекает внимание. Возьми же себя в руки! Ты вот-вот испортишь все планы. Судя по всему ты предпочла убийству секс... — Откуда ты знаешь? — перебила его Элинор. — Он действует? Бастенье усмехнулся. Криво и зло. — Мой член готов взорваться. С каждой минутой я все сильнее хочу касаться тебя. Мне начинает казаться, что ты — единственное, что важно на этом свете. Твой запах возбуждает, и я никак не могу понять, почему не замечал этого раньше. — Глаза Бастенье жадно блестели. Он тяжело сглотнул и мотнул головой. — Но я не обманываюсь, я знаю, что это не любовь и даже не влюбленность. Виной всему похоть. Знаешь на что мужчины способны, чтобы удовлетворить свою похоть? — Они оказались слишком близко к другой танцующей паре и он замолчал. Элинор не могла найти слов. С одной стороны, ей было мерзко слушать подобные излияния от священника, с другой, она ощутила невероятное облегчение, узнав, что эликсир все-таки работает. — Я знаю из-за чего чувствую такое притяжение, и то с трудом могу сдерживать себя. — Бастенье плотнее к ней прижался. — А он даже не догадается, что есть какой-то подвох. Действуй, пока это не сделал кто-то другой. Я понимаю, что ты расстроена, но ни у тебя, ни у твоего мужа нет на это времени. Ты красивая женщина и способна привлечь мужчину без каких-либо дополнительных ухищрений, но с ними ты становишься совершенно неотразима. — Да я даже подойти к нему не могу! — зло прошипела Элинор. — С этим я тебе помогу. — Последнюю фразу Бастенье прошептал совсем тихо, потому как танец подошел к концу, и заглушающая разговор музыка оборвалась. Ее руки он не выпустил, и Элинор не стала сопротивляться. Быстрым и уверенным шагом Бастенье направился прямиком к королю. Герцогиня поспешила следом. Впрочем, не только они желали побеседовать с Ивейном. Большая часть двора устремилась в ту же сторону. Традиционные танцы подошли к концу, и совсем скоро должны были объявить начало бала, который предполагал танцы иного рода. Более веселые, более живые, более интимные. Те, на которые королева в своем нынешнем положении неспособна. И если мужчины были готовы на многое, желая удовлетворить свою похоть, то женщины были готовы на все, лишь бы занять выгодное место подле мужчины, который обладал властью. Бастенье был прав, если этого не сделает она, то обязательно сделает кто-то другой. Слухи о том, что король вновь свободен распространялись очень быстро. Вот только ни у одной из этих дурочек не было таких целей, какие были у Элинор. «И ни у одной из них нет Бастенье», — подумала она, глядя на то, как придворные, окружившие короля с королевой, расступились перед архиепископом. Бастенье говорил очень много, стараясь полностью завладеть несколько рассеянным вниманием королевской четы, и в итоге ему это удалось. Он восхищался праздником, обсуждал охоту и без зазрения совести делал комплименты. Придворные, которые хоть и пропустили архиепископа, но все же окончательно не покинули своих постов, пытались влиться в разговор, однако у них мало что получалось. Как, впрочем, и у Элинор. И хотя дружелюбная Кордейла смеялась над ее шутками, король лишь изредка улыбался, и лишь однажды обратился к ней напрямую. Несмотря на то, что беседовали они не очень долго, Элинор казалось, что прошла целая вечность. Она вновь начинала злиться. Тогда на помощь ей опять пришла музыка. Как только Бастенье заметил, что музыканты собирают свои инструменты, он проговорил: — Ваше величество, прошу прощения, беседа с вами столь увлекательна, что я совсем забыл о том, что мне необходимо переодеться. — Он указал на свою торжественную сутану. — Было бы богохульством присутствовать на балу в столь священном наряде после окончания службы. Вы меня извините? — Конечно, Бастенье, — милостиво согласился король, — будем ждать вашего возвращения. — Благодарю, — мягко произнес архиепископ, кланяясь. — Вот только, — Бастенье прекрасно изображал рассеянность. — леди Элинор, — Он посмотрел на нее так, будто бы только заметил, что она держит его под руку. — Не волнуйтесь, я прекрасно понимаю ваши обязанности, — произнесла она чуть резче, чем хотела. Элинор показалось, что в глазах Бастенье вспыхнула ярость, однако голос его совершенно не изменился. — Леди Элинор так беззаветно занималась подготовкой праздника, что у нее совсем не было времени озаботиться поиском пары для танцев. Ее муж, к несчастью, не может присутствовать на балу, сами понимаете... — При этих словах король нахмурился. — Для того, чтобы не нарушать приличий, но и не лишать ее веселья, я вызвался составить герцогине компанию, но боюсь мое отсутствие не будет таким уже кратким. А женщина не должна скучать. Особенно такая, — вкрадчиво закончил он, глядя Ивейну прямо в глаза. Король нахмурился еще сильнее, на скулах заиграли желваки. На миг Элинор испугалась, что Бастенье откровенно перегнул палку. Не только упомянул ее супруга, но и намекнул на ее сексуальность прямо при королеве! Элинор задрожала, ожидая, что сейчас разразится буря, однако на помощь неожиданно пришла Кордейла. — Ваше величество, быть может вы составите леди Элинор компанию на этих танцах? — Она невинно захлопала глазами. — Самочувствие не позволяет мне танцевать с вами, а прекрасное воспитание не позволит герцогине принять приглашение других мужчин. Пожалуйста, Ивейн, она действительно очень многое сделала для этого праздника. Не должна же она отвечать... — королева осеклась. Элинор пришлось закусить щеку изнутри для того, чтобы не сказать ничего лишнего. Для того, чтобы вообще ничего не сказать. Они обсуждали ее прямо в ее присутствии. И если королевская чета могла себе это позволить, то Бастенье определенно перешел все возможные границы. Элинор чувствовала как в ней закипает гнев. Пришлось закусить и вторую щеку. Впрочем, когда король заговорил все это резко потеряло какое-либо значение. — Не беспокойтесь, леди Элинор не будет скучать, — произнес он слегка раздраженно, но все же на удивление дружелюбно. Бастенье откланялся и удалился. Королева с блаженной улыбкой заняла свое место за столом, а король повел Элинор в самый центр зала. Его хватка была еще крепче, чем у архиепископа, и она едва не застонала от боли. Зазвучала музыка, они начали танцевать. Элинор изо всех сил старалась улыбаться. Ивейн отвечал тем же, однако в глазах его плясали зловещие огоньки. Элинор мягко опустила ладони ему на плечи. — Вы забываетесь, миледи, — заговорил Ивейн сквозь зубы. — Ты испытываешь мое терпение. Хватит вертеться рядом с Кордейлой. Это ничем тебе не поможет. Ты… — Танец становился все более интимным. Король крепко прижал Элинор к себе, затем она резко от него оттолкнулась, сделала изящный пируэт и вновь крепко прижалась к его груди. — Господи.. Элинор чувствовала, как кровь стучит у нее в висках, Ивейн сжал ее в объятиях, и в глазах потемнело. Он тяжело дышал ей прямо в ухо. Они продолжали двигаться по инерции, однако танцевальных па более не выполняли. Элинор опасалась, что они привлекают к себе излишнее внимание. Объятия Ивейна становились все более тесными. Его губы почти коснулись ее щеки. — Я так долго противостоял соблазну, а ты… — прошептал Ивейн. Его рваное дыхание щекотало кожу Элинор. Ей казалось, что еще немного и она упадет в обморок от смеси волнения, страха и внезапно нахлынувшего отвращения. Руки, обвивающие шею Ивейна, дрожали от напряжения. Он прижимался к ней все ближе и ближе. Отыграли последние ноты, и Элинор почувствовала, как хватка короля ослабевает. Она набрала полную грудь воздуха и хотела было отстраниться, когда вдруг поняла, что его рука, покинувшая талию, переместилась на ее локоть, сжимая его в крепкие тиски. Король начал пробираться сквозь расступающуюся перед ним толпу, и Элинор пришлось очень быстро перебирать ногами для того, чтобы поспеть следом. В пышном платье делать это было совершенно неудобно. Она боялась упасть. Ближе к концу зала ей даже пришлось бежать. Свободной рукой король сначала отворил, а затем с грохотом захлопнул тяжелую дверь бального зала. Едва шум праздника стих за их спинами, Ивейн прижал Элинор к ближайшей стене и принялся целовать. Он стонал и кусался. Шарил по ее груди, пытаясь развязать неподатливую шнуровку корсажа. Второй рукой через платье гладил ее бедро. Поначалу Элинор отвечала с опаской. Но король не причинял ей боли. Страсть застилала ему глаза, однако он оставался нежен. И Элинор поддалась. Страх отошел на второй план, уступив место желанию. Поцелуи становились все жарче. Он прижимался к ней всем телом. Она с трудом дышала. Внезапно Ивейн оторвался от губ Элинор, но лишь для того, чтобы вновь потянуть ее в сторону и усадить на ближайший каменный подоконник. Возбужденная Элинор не сразу сообразила, что происходит, но когда ее спина коснулась холодного оконного стекла, вдруг занервничала. — Ваше величество… — прошептала Элинор, оторвавшись от губ короля, — пожалуйста, не здесь. Ивейн ее не слышал, он уже двумя руками пытался развязать корсаж, однако хитро зашнурованные ленты не желали освобождать грудь хозяйки, и тогда он сделал то, чего Элинор никак не ожидала. Ивейн с силой дернул корсаж сбоку, тонкое кружево лишь чудом не треснуло под его напором. — Нас могут увидеть, — лихорадочно зашептала Элинор, касаясь его лица. — Пожалуйста, идемте в покои. Ваши или мои… Но и это не возымело никакого эффекта. Король бросил попытки добраться до груди Элинор, теперь его руки пытались пробраться под длинный подол платья. Элинор тяжело задышала, когда он коснулся обнаженной кожи ее бедра, однако паника, зародившаяся в ее душе, не давала наслаждаться этими прикосновениями. День летнего солнцестояния — священный праздник, и если кто-то увидит, как они занимаются сексом прямо посреди коридора… Внезапно раздавшийся грохот заставил Элинор вскрикнуть. Дверь бального зала отворилась, и на них обрушился оглушительный шум праздника. Из-за плеча Ивейна Элинор увидела, что в проеме стоит пара: граф Олон и его невестка Даринэ. Граф совершенно не по-родственному обнимал смеющуюся девицу за талию. Им понадобилось чуть больше времени, но через пару мгновений и они заметили короля с герцогиней. Смех Даринэ разом смолк. Их лица побелели от страха. Когда Ивейн все же нехотя оторвался от Элинор, и повернулся на шум, руки задрожали даже у графа Олона. — Прочь, — одними губами произнес Ивейн. Дважды повторять не пришлось. Граф взглянул на девицу, и они в одно мгновение, скрылись за противоположным поворотом. Ивейн недоуменно нахмурился, а Элинор внезапно охватил леденящий ужас. Она вдруг всерьез задумалась о том, что с ней будет, если король догадается о ее маленьком фокусе по привлечению его внимания. Она ждала, затаив дыхание, однако он лишь улыбнулся. — Ты права, идем в покои. Он в очередной раз за сегодняшний вечер крепко схватил ее за руку и потянул за собой.
