Мой супруг
1 августа 2022 г., 16:48
Беременность давалась Элинор тяжело. Она вовсе не считала себе старой, но оказалось, что теперь ее телу уже не так легко было адаптироваться к вынашиванию ребенка, как еще всего лишь несколько лет назад. Складывалось ощущение, будто природа решила подшутить над ней. Очень не вовремя и очень зло.
Элинор не могла позволить себе хворать. У Ивейна было достаточно бастардов, и она отлично знала, как легко их матери становятся ему безразличны. Как только девушка начинала испытывать дурноту и более не могла уделять Ивейну должного внимания в обществе и в постели, она переставала его интересовать. Вакантное место подле короля занималось со стремительной скоростью. А уж если будущая мать позволяла себе капризничать в надежде на то, что вынашиваемый ребенок что-то для него значит, то она рисковала не просто потерять симпатию Ивейна, но и в подарок приобрести его отвращение.
Элинор умела наблюдать, а еще она знала мужчин. Никто из них не любил женские страдания. Отец однажды сказал ей, что такие вещи заставляют их чувствовать себя бессильными. Чем статуснее был мужчина, тем меньше он хотел чувствовать себя слабым. В Лионессе не было никого статуснее короля.
Элинор просыпалась от тошноты и благодарила Бога за то, что та преследует ее лишь по утрам. Верная Ровена носила в ее покои нескончаемые графины с лимонной водой. Делать это приходилось тайком. Элинор не желала, чтобы даже ее слуги узнали о беременности раньше времени. Она планировала сообщить об этом не раньше чем через месяц после освобождения Эдвина, с которым Ивейн как-то подозрительно затягивал.
В каком-то смысле Элинор повезло, она уже рожала детей раньше срока. Один из них даже появился на свет таким крохотным, что его не сумели выходить. И именно этим она планировала при случае защищаться. Но время стремительно таяло, и скоро уже мало кто поверил бы даже в рождение семимесячного ребенка. Это, не говоря уже о том, что беременность Элинор действительно могла закончиться раньше положенного. Все эти переживания еще сильнее ухудшали ее и без того дурное самочувствие.
Разумеется, никто не посмел бы задавать лишних вопросов, даже если бы она честно призналась, что носит ребенка короля. Однако это было его условием. Эдвин должен был не только смириться с тем фактом, что его жена беременна от другого, но и сделать все, чтобы никто не посмел вслух усомниться в том, что это его наследник. Она так до конца и не понимала, чего Ивейн хотел больше: унизить друга или защитить ее репутацию.
Элинор знала лишь одно, даже указом короля нельзя заставить замолчать все рты, и при дворе еще долго будут ходить слухи, но была уверена: когда сын вырастет, все забудется. Она еще даже не чувствовала шевелений, но уже не сомневалась в том, что у нее будет мальчик.
Прошло всего три недели с того дня, как ожидаемые ею регулы не пришли, и Элинор еще не могла сказать, что любит ребенка в своем животе, зато точно могла сказать, что он порушил ей все планы. Сложившаяся ситуация раздражала и злила ее.
Элинор приходилось прикладывать в несколько раз больше усилий, для того чтобы выполнять то, с чем еще совсем недавно она справлялась легко и играючи.
— Вы ужасно похудели, миледи, — сокрушенно произнесла Ровена, застегивая ее платье.
Лавандовый бархат повис на Элинор бесформенной тряпкой. Это был один из последних ее нарядов, самого узкого кроя. Ровена вооружилась нитками и широкими поясами, Элинор же, дыша как можно глубже, пыталась справиться с подступающей тошнотой.
Внезапно дверь отворилась, и Элинор вскрикнула. Первым делом из-за того, что булавка впилась ей в кожу над лопаткой, а уже затем потому, что увидела на своем пороге очень неожиданных гостей. В дверном проеме стоял Ивейн, обнимающий примостившегося рядом Эдвина за плечи.
С того короткого разговора в темнице, Элинор не видела мужа чуть больше полугода, но теперь с трудом могла его узнать. Он похудел, однако, как ни странно, не выглядел истощенным, скорее наоборот, будто бы подтянулся и посвежел.
— Ваше величество, — дрожащим голосом произнесла Элинор, присаживаясь в реверансе, — супруг.
Мужчины разом улыбнулись, и ей показалось, что в их движениях сквозила какая-то нервозность. Что, в принципе, было не удивительно. Она даже представить себе не могла, что после всего произошедшего они будут стоять в обнимку.
— Миледи, — Ивейн сделал шаг вперед.
Элинор с большим трудом подавила желание броситься навстречу, потому как не знала к кому из них больше хотела кинуться на шею. Она была чертовски благодарна Ивейну и, вместе с тем, была рада наконец увидеть Эдвина.
— Полагаю, вам с мужем нужно многое обсудить, — произнес Ивейн, касаясь губами ее руки. — Несколько дней ты будешь свободна, но в пятницу жду тебя за завтраком. Лорд Бартон устраивает в лесу своего поместья зимние забавы, и я бы хотел, чтобы ты сопровождала меня.
— Конечно, ваше высочество, — Элинор вновь охватил приступ дурноты, но она постаралась улыбнуться.
— Эдвин. — Кивнул король, покидая покои, и тот поклонился в ответ.
Супруги замерли. Тактичная Ровена поняла свою хозяйку без слов, она наскоро собрала все иголки и, быстро поклонившись, выскочила за дверь.
Эдвин шагнул вперед, и Элинор все-таки бросилась к нему в объятия. Они долго стояли, прижавшись друг к другу. Она молча обследовала руками его тело, вспоминала, какого это касаться спины, груди, пыталась привыкнуть к тому, как он похудел, а он гладил ее по волосам. Элинор показалась, что прошла целая вечность, прежде чем Эдвин произнес:
— Ты отлично справилась, о лучшей жене я не мог и мечтать.
Элинор вздрогнула, ей вдруг очень захотелось заплакать. Она не знала, чего ожидала от этой встречи, но вдруг поняла, что точно не этого. Ей стало стыдно, но следом пришла злость. Она высвободилась из его объятий.
— Считаешь, что вот это, — Элинор обвела рукой свой живот, — было мне необходимо?
— Ты забеременела по собственной глупости или ошибке, — Эдвин помрачнел.
— Я забеременела, потому что ты отправил меня к нему в постель, — Элинор задохнулась от возмущения. Ей было очень горько от того, что их общение сразу пошло каким-то странным путем.
— Я отправил тебя не за этим.
— В самом деле? — ехидно произнесла она. — Ты, как отец не только наследников, но бастардов, не хуже меня должен знать откуда берутся дети.
— Секс может быть просто сексом, Элинор, — холодно ответил Эдвин.
— Ты подставил меня, — продолжала возмущаться Элинор. — Не подумал, в каком положении мы окажемся, когда принимал решение бессмысленно рискнуть тысячами солдат и бросить короля на поле боя. Какие темные дела связывают тебя с Бастенье?
— Попридержи язык, жена, — Эдвин повысил голос, Элинор вздрогнула. Он внимательно посмотрел на нее и, вероятно, что-то в ее лице заставило его смягчиться: — Ты забеременела, потому что ошиблась, но несмотря на это, я тебе благодарен. И, насколько ты знаешь, готов принять этого ребенка, за что жду ответной благодарности. Кроме того, я даже на продолжение твоей интрижки закрою глаза. Ивейну станет скучно, и все вернется на круги своя. Немилость, в которую угодила наша семья окончена.
Элинор лишь кивнула. Эдвин обнял ее. Ее кожа покрылась мурашками. Элинор тошнило, но на этот раз виной всему была не беременность. Ей вдруг стало очень страшно.
Никогда раньше Эдвин не говорил с ней так холодно и расчетливо. Элинор казалось, что она совсем не знала человека, который сейчас гладил ее по волосам. Она позволила ему поцеловать себя, и не протестовала, когда его рука легла ей на грудь.
Элинор отвечала ему на автомате, как кукла тончайшей работы, руки которой легко отзываются на каждое малейшее движение, но ее голова была занята другими мыслями. Она думала о том, что ей точно нужно сделать все, чтобы Ивейн не потерял к ней интерес. Теперь уже не ради Эдвина, а ради себя, ради ребенка, которого она носила.
Если еще недавно Элинор считала, что хоть и не во всем, но сможет рассчитывать на мужа, то теперь понимала, что ошиблась. У нее осталась только она сама.
***
Следующие недели Эдвин был нежен и внимателен. Он улыбался даже тогда, когда Ивейн на людях притягивал Элинор к себе для поцелуев. Улыбался, когда король танцевал с его женой, и согласно кивал, когда она сообщала, что не появится ночью в супружеских покоях. Однако Элинор чудилось, что в такие моменты его пальцы слишком крепко сжимают бокал, а глаза полны злости. Впрочем, она не была уверена в правдивости своих видений, быть может, ей просто хотелось в это верить. Верить в то, что муж до сих пор ее ревнует, а значит по-своему, но любит. И хотя Эдвин был мягок даже наедине, ей казалось, что все это ложь. К счастью, думать об этом слишком долго не было времени. Каким-то чудом, но Элинор справилась со своей задачей. Она сделала все, чтобы с ее беременностью для короля ничего не изменилось. Даже сквозь дурноту она продолжала сопровождать его за обедами и ужинами, продолжала выезжать с ним на охоту и экспериментировать в постели. К тому моменту, как ей стало легче, Ивейн не только не потерял к ней интерес, казалось, он все больше и больше ценил ее общество. — Милорд, миледи, — Ровена поклонилась, заходя в полупустой зал. На днях должен был состояться бал в честь праздника весны, и Элинор отпустила почти всех своих девушек. Те же немногие, кто остался, должны были закончить ее приготовления и еще раз убедиться, что к празднику, которым в очередной раз занималась Элинор, все готово. — Король желает прямо сейчас видеть леди Элинор. Элинор посмотрела на Эдвина, но тот лишь легко кивнул. — Передайте королю, что, — она начала говорить, но осеклась на полуслове. Дверь вновь открылась, и в зал вошел Бастенье. Элинор не видела его несколько месяцев. Говорили, что архиепископ часто посещал дворец, и она точно знала, что он заходил к супругу, но они не пересекались. Элинор уже даже начинало казаться, что Бастенье намеренно планирует свои визиты именно так, чтобы не встретиться с ней. Однако, если дело и обстояло так, то он никоим образом не выдал своего недовольства и разочарования. — Рад вас видеть, герцогиня, — Бастенье улыбнулся. — И я, — произнесла она, поднимаясь с кресла. — Жаль, встреча будет такой короткой. — Нужно идти? Понимаю. Элинор показалось, что он смеется над ней. Она кивнула, не желая тратить время на словесные баталии. К королю Элинор пришла взвинченная. Даже этот короткий, но внезапный и непрошеный, обмен любезностями выбил ее из колеи. И, к несчастью, это не укрылось от его глаз. — Что-то не так? — произнес Ивейн, целуя ее в ключицу. Элинор покачала головой, и он продолжил: — Кажется, что-то тебя расстроило. Могу наказать твоих обидчиков, если пожелаешь. — Нет, ваше величество, это мелочи, — Элинор улыбнулась и запустила руку ему в волосы. — Как скажешь. — Он пожал плечами. — Помни, что всегда можешь передумать. Элинор вздрогнула. Это предложение прозвучало так легко и искренне, что на мгновение она даже испугалась. Она была так занята тем, чтобы понравиться ему, что кажется пропустила момент, когда он начал о ней заботиться. Однако больше всего ее напугало не это, а то, что после этих слов ее накрыло волной какой-то невероятной нежности. Ивейн не замечал ее внутренних терзаний: — В любом случае, — мягко произнес он, освобождая ее от едва затянутого на округлившейся талии корсета, — мне есть чем тебя порадовать. Я хочу, чтобы ты стала моей парой на празднике весны. — Ивейн, — опасливо начала Элинор, — двор не поймет, да и королева… — Кордейла забрала дочь и вместе с весомой частью своих фрейлин уехала за город. Балы ее теперь не особенно интересуют, ее в принципе теперь мало что интересует. — Эдвин… Король отстранился. — Он гораздо лучше тебя знал, на что идет. Элинор ощутила раздражение. Впрочем, это не стало открытием, она догадывалась, что у мужчин имелись какие-то свои договоренности, в которые они решили ее не посвящать. — Как пожелаешь, — шепотом произнесла Элинор, прильнув к нему всем телом, а затем коснулась губами мочки уха и добавила: — но для начала, я хочу стать твоей парой прямо сейчас. Ивейн захохотал и повалил ее на кровать.***
В свои покои растрепанная, но очень счастливая Элинор вернулась лишь поздно ночью, и оказалась неприятно удивлена тем, что Бастенье их так и не покинул. По словам Ровены, почти сразу после ее ухода Эдвин распустил всех фрейлин и, попросив никого к себе не пускать, заперся в кабинете вместе с архиепископом. Элинор была до глубины души поражена, поэтому не долго думая, направилась прямиком к мужчинам. Она без стука распахнула дверь и обнаружила, что герцог и архиепископ расположились в креслах напротив друг друга, в руках у них были бокалы наполненные вином. Это было бы похоже на дружеские посиделки, если бы не несколько разномастных карт, которые были расстелены на кофейном столике. Элинор успела краем глаза заметить, что на одной из них был изображен план дворца, прежде чем Эдвин сгреб бумаги одним движением руки. Элинор удивилась, но не отреагировала, она пришла в кабинет совершенно не за тем, чтобы решать головоломки. — Прошу прощения, но почему зал пуст? У моих дам были задания на сегодня, зачем вы их распустили? — пылая от ярости, произнесла Элинор. — Нам была необходима тишина, — холодно ответил Эдвин. — Вообще, она необходима нам и сейчас, не могла бы ты выйти? Элинор задохнулась от возмущения. — Как мы, по-вашему, успеем подготовить все к празднику? — О, полагаю, что с вашими талантами, вы успеете устроить прекрасный бал, даже если предоставить в ваше распоряжение всего час, — усмехнулся Бастенье. Элинор сверкнула глазами. — Забудьте, это все мелочи, как и наши дела, — архиепископ кивнул Эдвину. — Лучше расскажите, что король хотел от вас? — Разделить постель, — язвительно ответила она. — Элинор! — угрожающе прогрохотал Эдвин. — Что-то еще? — Бастенье лишь усмехнулся. Элинор хотела сказать, что это не его дело, но не рискнула более злить мужа, лицо которого уже успело побагроветь, и нехотя проговорила: — Ивейн желает, чтобы я стала его парой на празднике весны. Эдвин расхохотался, а вот Бастенье наоборот помрачнел. — Элинор, вы не можете. — Да пускай, это всего лишь какой-то праздник. Потанцует с ним лишний раз, получит корону из цветов. Женская чушь. — Эдвин махнул рукой. — Это не чушь, а традиция, герцог, многие при дворе относятся к ней очень серьезно, — возразил Бастенье. — Он выводит ее в свет. Откровенно говоря, это способ унизить вас. Эдвин задумался. Элинор могла наблюдать, как стремительно меняется выражение его лица. — Думаю, ты не сможешь стать его парой. Найди способ сообщить об этом королю, как можно мягче, — в конце концов произнес Эдвин. — Я считаю, что вам уже сейчас необходимо искать безболезненные варианты прекращения этих отношений, — Бастенье старательно изображал смущение. — Мы уже получили все, что было необходимо, сейчас ваша близость только создает лишние проблемы. Элинор не выдержала. — Я уже дала свое согласие, а мои интимные отношения с кем-либо касаются только меня и моего супруга, которого, прошу заметить, все устраивало до того, как он начал к вам прислушиваться. — Следи за языком, женщина, — отчеканил Эдвин. — Если не можешь сообщить Ивейну, что ты не станешь его парой, то скажись больной и вовсе не ходи на праздник. С учетом твоего положения, — он недовольно махнул в сторону ее живота, — король вряд ли удивится. — Можешь сам сказаться больным и не присутствовать на балу, если это тебя так ранит. — Элинор заметила, что Эдвин побагровел еще сильнее, но ее уже было не остановить. — Или же можешь прямо сказать королю, что тебя не устраивает тот факт, что он спит с твоей женой. Разумеется, если не боишься вновь оказаться в камере. Элинор успела выскочить за дверь раньше, чем голос Эдвина обрушился на ее перепонки. Однако больше всего она испугалась не мужа, который едва ли не перешел на крик, а Бастенье, который молча проводил ее очень красноречивым угрожающим взглядом.***
Несколько дней Элинор с Эдвином не разговаривали. В день ссоры она ушла спать в крошечную спальню, а на следующий осталась на ночь в покоях короля. Впервые они пересеклись в гостином зале лишь в вечер праздника. Элинор была одета в тончайший шелк цвета глубокой морской волны, а Эдвин надел темно-синюю рубашку. — Все еще способен чувствовать твое настроение, — тихо произнес он, а затем вытащил из-за спины бархатную коробочку. Элинор открыла ее, и обнаружила искусное жемчужное ожерелье, лежащее на мягкой подушке. Между круглыми боками жемчужин были нанизаны якобы небрежно обработанные сапфиры. Украшение очень необычно играло голубыми и синими оттенками. — В знак примирения. — Эдвин снял с ее шеи тонкую цепочку и надел на ее место ожерелье. Элинор удивилась, но постаралась не подать вида. Она ненавидела ссоры, но все же они порой случались, и Эдвин так редко первым шел на примирение… Элинор все еще злилась на него, но, остыв, решила, что и сама была излишне резкой. К тому же, им, абсолютно очевидно, не стоило обсуждать столь личные вопросы в присутствии Бастенье. Без него все прошло бы куда более гладко. — Благодарю, — мягко произнесла Элинор, касаясь губами его щеки. Его губы дрогнули, на секунду ей показалось, что он сейчас отстранится, но Эдвин улыбнулся, и она отмахнулась от фантазий, решив, что это была лишь игра воображения. До бального зала шли держась за руки, а затем Эдвин сотворил нечто неожиданное. Он, никого не стесняясь, подвел Элинор к королю, поцеловал ей руку, а затем передал ладонь жены Ивейну. Они пришли одними из первых, зал был почти пуст, однако это был очень говорящий и выходящий за рамки приличия поступок. В первую очередь, для них троих, ведь все поняли, что именно хотел сказать Эдвин, даже если он сделал это без слов. Ивейн был одет в изумрудный камзол, который также прекрасно гармонировал с платьем Элинор, как и синяя рубашка Эдвина. Она ощутила легкую грусть. Ивейн должен был стать интрижкой, самым серьезным и опасным, но все же мостиком для достижения цели. Ни один любовник еще не задерживался рядом с ней так надолго. И главное, ни один из них не радовал ее так сильно, что она забывала или, по крайней мере, хотела забыть об Эдвине. За этот вечер Элинор всего лишь дважды искала глазами мужа. Первый раз, когда двор только начинал танцевать, хотела убедиться в том, что он, действительно, не против. Эдвин отсалютовал ей бокалом, после чего она несколько часов провела вальсируя и хохоча. И второй раз, когда вдруг внезапно почувствовала себя плохо. Эдвин не заметил ее взгляда, он был занят фрейлиной, дочерью мелкого лорда: сжимал излишне юную девушку в излишне интимных объятиях. У Элинор закружилась голова. Она оступилась прямо во время танца, Ивейн придержал ее за локоть. — Элинор? Она плохо его слышала. Ей вдруг стало очень холодно, а буквально в следующее мгновение она ощутила странный липкий жар между ног. Элинор опустила руку и коснулась платья, которое стало неожиданно тяжелыми и влажным. Подняла ладонь и поняла, что она вся в крови. — Элинор! — Ивейн успел подхватить ее на руки за секунду до того, как она упала. Король крикнул: — Лекаря! Музыка стихла, придворные засуетились. Последним, что Элинор увидела, прежде чем ее глаза закрылись, был Эдвин, уводящий из зала девушку, имени которой она не помнила.
