Колокола
25 сентября 2022 г., 10:00
— Говорят, у нас родился сын, — нежный, однако искаженный усталостью, шепот Ивейна раздался над ухом Элинор.
Ей понадобилось несколько очень долгих мгновений для того, чтобы убедиться в том, что она не спит.
Самые тяжелые роды в жизни Элинор закончились почти три дня назад, но как она ни молилась и ни надеялась, ужасы не отступили вместе с болью, скорее наоборот. Ее сын едва успел издать первый крик, а жизнь всего королевства уже перевернулась с ног на голову.
Она еще не видела Ивейна, все это время он не выходил из зала заседаний. Сплетни, которые принесли испуганные девицы, к несчастью, оказались не сплетнями, а новой, пугающей реальностью. У ворот дворца, в самом деле, встала армия. По крайней мере, так говорили. Женщинам не позволяли выходить из Восточной части, они могли перемещаться лишь между несколькими комнатами и бальным залом, им не давали задавать вопросы. Впрочем, и спрашивать было особо некого, те мужчины, что в спешке не покинули дворец ни на секунду не отходили от короля.
Найти Эдвина никто так и не сумел, и Элинор начала подозревать, что все это неспроста. Ей все время было чертовски страшно, и она изо всех сил старалась этого не показывать, но выходило скверно. К счастью, тратить на этот фарс уж очень много сил не приходилось, большую часть дня Элинор проводила наедине со своими мыслями, в ее крохотную комнатку в эти дни редко захаживали гости. Элинор так и не сумела понять было ли это потому, что дамы не хотели мешать ей после родов или потому, что винили ее в происходящем.
Впрочем, она не страдала. Элинор не хотелось говорить ни с кем, кроме несгибаемой Ровены и Ивейна, который никак не мог выделить время для встречи с ней. До этого момента.
Она догадывалась, что приход короля не сулит ничего хорошего, скорее наоборот, Элинор чувствовала, что он обязательно скажет что-то, что заставит рухнуть последнюю ее надежду на то, что все происходящее лишь ночной кошмар, который растает с рассветом. Однако, несмотря ни на что, она была очень рада его видеть.
— У нас мальчик, — прошептала Элинор, обнимая Ивейна, который опустился на кровать подле нее. — Здоровый сын.
Она хотела завалить его вопросами, но почувствовала тепло его рук и не нашла в себе сил с разбегу погрузиться в этот кошмар. Ивейн сделал это за нее.
— Хорошие новости, это благо в столь непростое время. Как ты хочешь его назвать?
— Рафаил, — проговорила Элинор, а затем спохватившись добавила: — Разумеется, если ты хочешь назвать иначе, я не стану спорить.
— Нет, — он покачал головой. — Конечно, жаль, что ты не можешь дать ему одно из имен нашей королевской семьи, но Рафаил звучит величественно. Его ждет большое будущее. Он с кормилицей? Я бы хотел увидеть сына.
— Да, мы можем пойти прямо сейчас, — Элинор попыталась встать, но Ивейн лишь покрепче прижал ее к себе.
— Позже. Сейчас я хочу поговорить.
Элинор почувствовала, как сердце сделало кувырок.
— Что происходит, Ивейн? Все напуганы, но никто ничего не знает. Дамы шепчутся и разносят сплетни. Кто-то говорит, что на нас напала армия Финела, но как они могли преодолеть всю страну и остаться незамеченными? Неужели хватило флота, чтобы напасть с моря? Кто-то же говорит, что Лионесс на грани гражданской войны, но кто и чем может быть недоволен?
— Ни то и ни другое, в полной мере, но тем не менее, все разом, — загадочно проговорил Ивейн. — У ворот, действительно, стоит армия, там есть и солдаты Финела, но, по большому счету, это армия наемников. Они пришли и с моря, и с востока, и с севера. К солдатам присоединились крестьяне, поэтому им не только дали пройти, но и помогали прятаться.
— Крестьяне? Но почему? — дрожащим от ужаса голосом произнесла Элинор.
Она уже знала ответ. Даже будучи в заточена, Элинор сумела сложить некоторую общую картину происходящего, из обрывков фраз и чьих-то предположений. Однако получившееся вышло таким пугающим, что она попросту отказывалась верить в такую реальность.
— Потому что они недовольны, — Ивейн тяжело вздохнул. — Они всегда будут недовольны, Элинор. Я хочу, чтобы ты научилась этому нашего сына. Впрочем, надеюсь он никогда не узнает, что значит встречать у своих ворот священную армию.
— Что? — Элинор сама не заметила, как вскрикнула.
— Бастенье стоит во главе войска, утверждая, что смена правителя, это Божья воля.
— Эдвин, — имя мужа вырвалось у Элинор раньше, чем она сумела себя остановить.
Ивейн усмехнулся.
— Ты схватываешь на лету. Эдвин ведет переговоры. Правда не со мной, со мной он говорить отказывается.
— Этого просто не может быть, — голос Элинор дрожал.
— Я говорил себе тоже самое, — Ивейн помрачнел.
— Когда я пришла к тебе, когда рассказала о том какими мыслями он со мной делиться, почему ты ничего не сделал?
— Что я должен был сделать? Казнить его? — разозлился Ивейн.
— Отправить в темницу! — не выдержала Элинор.
— Я уже делал это, или ты забыла?
— И выпустил.
— Из-за тебя!
— Ох, вот только не надо, — Элинор тяжело вздохнула, весь запал куда-то пропал. Она ощущала только безмерную усталость и бессилие.
Ивейн потер виски.
— Я не говорил, потому что это было опасно, это значило расписаться в собственной слабости, но теперь, кажется, не имеет смысла что-то скрывать. Я любил Эдвина, я верил ему даже тогда, когда не следовало этого делать. Ты знаешь почему твой муж оказался в темнице?
— Ошибки в командовании. Недооценил врага, оставил тебя на поле боя, — Элинор пожала плечами. — Женщинам не говорят большего.
— О, он переоценил врага, — мрачно произнес Ивейн. — Я подозревал его в сговоре с командирами Финельской армии. Эдвин хотел продать меня им, но мне вовремя донесли. Он клялся, он умолял. Он врал, а я очень хотел верить. Я задержал лучших своих солдат вместе с ним, для того, чтобы поддержать видимость военного преступления, Элинор. Хотя они и проиграли войну, но были верны мне. И за это лишились свободы? — Ивейн ненадолго замолчал. — Возможно, люди за воротами правы, я плохой король.
Элинор села на постели и взяла его за руку.
— Хочешь, я поговорю с Эдвином?
— Ты переоцениваешь свои силы, миледи, — Ивейн горько рассмеялся. — Ты можешь стать фавориткой короля, но что ты собралась делать с революционером?
Элинор закусила губу. Он был прав, она была не в силах что-либо изменить, но отчаянно не желала в это верить.
— Почему он так поступил с тобой?
— Зависть, власть, — Ивейн пожал плечами. — Сейчас уже не так важно. Нам не победить их. Мне придется идти на уступки, скорее всего даже предстать перед судом. Одному Богу известно, в чем они планируют меня обвинить.
— Нет, — Элинор покачала головой, а затем лихорадочно забормотала: — Нет, нет, нет.
— Прошу тебя, хватит.
— У тебя ведь есть верные люди. Мы можем выдержать осаду.
— Для чего, Элинор? Они не отступят, а нам неоткуда ждать помощи. Для чего мне терять хороших людей, заставлять их гибнуть за дело, в котором невозможно одержать победу? — Ивейн строго на нее посмотрел. — Пожалуйста, скажи, что в тебе говорит паника, что ты еще не отошла после родов. Я надеюсь на твой рассудок.
— Может быть тебе покинуть дворец, пока не поздно? — рассудок Элинор, на который так уповал Ивейн, отказывался работать.
— Нет, это исключено, короли так не поступают. Запомни это. — Он погладил ее по волосам. — Однако я хочу, чтобы ты уехала. Муж твоей ближайшей подруги Ровены, знает нескольких рыбаков, которые, не задавая лишних вопросов, готовы взять в свою лодку двух женщин и младенца. Уверен, твой отец согласиться спрятать вас на время.
— Эдвин меня не тронет, — уверенно произнесла Элинор.
— Теперь ты отвечаешь не только за себя. Если со мной что-то случиться, я бы хотел, чтобы однажды наш сын занял престол, — голос Ивейна дрогнул. — Или, по крайней мере, чтобы он вырос в том обществе, которое полагается ему по праву рождения. Ты и твоя семья смогут позаботиться о нем.
— У тебя есть наследница, дочь королевы. Лайза займет твой трон, — заметила Элинор.
— Я хочу, чтобы это был сын.
— Тогда почему Рафаил? У тебя множество бастардов. Среди них есть и сыновья, мальчики старше, которые смогут править самостоятельно гораздо раньше.
— Я думал об этом, — признался Ивейн, — Но так уж вышло, что матери моих бастардов либо глупы, либо не знатны. Ты единственная, кому повезло и в том, и в другом смысле.
— А я уж было подумала, что решение продиктовано чувствами, — беззлобно усмехнулась Элинор.
— И ими тоже, — серьезно произнес Ивейн. — Ты единственная из моих любовниц, кто умудрился стать моим другом.
У Элинор защемило сердце.
— Это пустые разговоры, Ивейн. Во-первых, никто не даст мне посадить бастарда на престол, во-вторых, с тобой ничего не случится. Если ты готов выслушать их требования, вы сумеете найти компромисс.
— Ты сегодня слишком наивна, миледи, — только и сказал Ивейн.
— Придет время, и ты назовешь приемника.
— Не заставляй меня пожалеть о своем выборе.
Элинор тяжело вздохнула:
— Я не сбегу, Ивейн. Не одна. Либо мы вместе покидаем дворец, либо остаемся и каждый борется за корону так, как считает нужным.
— Ты обязана позаботиться о моем сыне, — голос Ивейна дрогнул.
— О нашем сыне, — поправила его Элинор.
Ивейн протянул руку к ее лицу, аккуратно заправил за ухо темную прядь и очень нежно поцеловал.
— Мне пора. До рассвета еще несколько часов, я хочу заглянуть к Рафаилу, а также отдать последние распоряжения.
Он поднялся с кровати, и Элинор, неожиданно для самой себя, почувствовала, как к ее глазам подступают слезы.
— Я люблю тебя, Ивейн, — произнесла она очень тихо.
— Как жаль, что именно это нас всех и погубит.
Он ласково погладил ее по голове и исчез в дверном проеме.
***
Следующие дни выдались для Элинор еще более мучительными, чем предыдущими. Им не просто перестали сообщать новости, их с Ровеной буквально заперли в покоях. Ключ в дверях проворачивался лишь трижды в день, когда молчаливые слуги приносили еду. И все было бы ничего, если бы от Элинор не забрали Рафаила. Она пыталась спорить, но кормилицы были непреклонны. Плачущего младенца забрали от матери едва ли не силой. И уже тогда Элинор поняла, что конец близко, и он вряд ли ее порадует. — Ровена, поиграем в карты? — внезапно предложила Элинор к вечеру третьего дня заточения. Она так смертельно устала сидеть на одном месте, вслушиваясь в шум за окном, без возможности понять, что же происходит. Элинор растеряла все силы, глядя на закуток сада под их окнами, в котором ничего не менялось. Она больше не могла думать о том, как быстро и стремительно меняется ее жизнь, будто бы по волнам катая Элинор от счастья к отчаянию. — Как ты считаешь, Ивейн сдался? — поинтересовалась Элинор, держа карты дрожащими руками. — Да, миледи, — прямо ответила Ровена. — Даже если после вашей встречи, он передумал, остатки совета вряд ли оставят ему выбор, они и раньше не отличались особой деликатностью. Да и нас с вами явно заперли не просто так. — Думаю, они могли бы тебя выпустить, если бы ты хорошо попросила, — задумчиво произнесла Элинор, выкладывая на стол червового валета. — Если Эдвин занял дворец, заточением он наказывает лишь меня. — Сомневаюсь, что когда нас только заперли в покоях, ваш супруг восседал на троне, но это вполне могли сделать те, кто желает получить благосклонность будущего правителя. — Он не станет править, — Элинор покачала головой. — Он просто хочет добиться от Ивейна признания, указать ему, что у него тоже есть свое место. — Миледи, — мягко произнесла Ровена, — я понимаю, что вы расстроены, понимаю, что роды прошли не лучшим образом, и вам бы сейчас пить настойки и в спокойной обстановке ждать, когда вернутся душевные силы, но подумайте сами, никто не станет приводить армию лишь для того, чтобы поговорить. — Я… — Элинор не успела закончить свою мысль, ее перебил жуткий грохот. Отчаянный, хриплый звон колоколов отражался от стен и становился еще громче. Элинор, с в мгновение заледеневшим сердцем, ждала, когда же он закончится. Но звук лишь набирал обороты. Казалось, колокола плакали, будто ребенок, который впервые серьезно поранился и с каждой секундой все отчетливее понимает, что такое настоящая боль. Элинор слышала такой звон лишь однажды, еще совсем девчонкой, когда умер прошлый король. Она услышала крики, где-то вдалеке раздались залпы орудий. Эта перекличка не могла значить ничего другого. Ивейн не просто покинул трон, Ивейн мертв. Карты рассыпались на ковер, Элинор зарыдала в голос.
