Попроси ее о помощи

      Элинор очень долго ждала мужа. Так долго, что потеряла счет дням. Стражники почти сразу забрали Ровену, оставив ее слоняться по покоям в гордом одиночестве.       Элинор то бродила из угла в угол, то замирала у окна, то впадала в неконтролируемое возбуждение. Она то голодала, то ела очень много и просила добавки. То долго не меняла платье, а то могла трижды переодеться еще до обеда. Она из последних сил старалась сохранить хоть какие-то крохи самообладания, но с каждой минутой чувствовала, что все сильнее и сильнее сходит с ума.       В какой-то момент она уже даже решила, что Эдвин не придет. Что у наказания, которое он для нее приготовил никогда вовсе и не планировалось конца.       Эдвин не зря долгие годы был ее мужем, он отлично ее знал. Самой страшной из пыток для Элинор всегда было одиночество. Но сейчас это было одиночество совершенно другого рода. Ее не просто оставили в поместье, не взяв на очередной бал или охоту. Элинор даже представить себе не могла, какой будет ее дальнейшая жизнь. И будет ли вообще.       А еще она очень горевала по Ивейну. Старалась не думать, лелеяла надежду на то, что он каким-то чудом остался жив, но все же страдала. Элинор встречала рассветы, тихо лежа в постели, и прикрыв глаза, перебирала в голове образы Ивейна и Рафаила. Те их черты, которые еще могла вспомнить.       Она так давно не видела сына, что порой уже с трудом представляла себе его лицо. К тому же, младенцы так быстро менялись, что в действительности она никак не могла знать как именно он сейчас выглядит. Элинор оставалось лишь гадать и фантазировать. С Ивейном было сложнее. Она отлично помнила его нежные глаза и добрую усмешку. Даже могла почувствовать, как он прикасается к ее шее своей небритой щекой… Элинор много плакала.       Эдвин пришел, когда она почти отчаялась. Точнее он даже не соизволил сам явиться в покои к супруге, а отправил к ней посыльного.       Элинор чертовски удивилась, когда однажды, ближе к полуночи в ее дверь постучали. Ужин принесли несколько часов назад, и она не ждала никаких гостей.       Стук повторился, но уже громче, и Элинор подскочила с кровати.       — Знаете, если бы я могла отозваться на чей-то стук и открыть эту треклятую дверь, то я бы давно вышла отсюда, — с усмешкой произнесла Элинор. Она хотела, чтоб ее слова звучал громко и уверенно, но она так давно не говорила ничего сложнее «спасибо» и «пожалуйста», что звук получился сдавленным и тихим.       Дверь отворилась.       — Я ведь говорил, что это все глупости, — заметил грубый мужской голос.       — Я никогда не зайду к герцогине без стука. Особенно ночью. Это дурной тон. Жаль, что вы, рыцарь, — в женском голосе легко читалось презрения, — не знаете таких простых вещей.       Элинор подпрыгнула. Она знала эту женщину. Мужчина позволил гостье пройти, затем запер дверь на два оборота.       Ровена сильно похудела и выглядела уставшей, но она улыбалась и от этого казалась очень хорошенькой.       — О боже, — Элинор мигом бросилась к подруге в объятия. — Как хорошо, что с тобою все в порядке.       — Как же я рада, что вы целы и невредимы. Ходили разные слухи. Я пыталась, но… — Ровена запнулась и покрепче прижала к себе Элинор.       — Как ты? Как Рафаил? Ивейн…       — Простите, миледи, я не могу, — Ровена опустила глаза. — У нас совсем немного времени. Эдвин желает видеть вас в своих покоях. Я должна помочь вам собраться, а затем сопроводить к мужу.       — Все так плохо? — произнесла Элинор одними губами.       Ровена покачала головой и сжала ее ладонь.       — Все образуется, — также тихо добавила она. — Главное, что вы в порядке.       — Как долго я здесь находилась? Я потеряла счет дням, — прошептала Элинор.       — Почти четыре месяца, — выдохнула Ровена, и на глаза Элинор набежали слезы.       Им действительно дали очень мало времени, когда в двери вновь зазвенели ключи, Ровена едва успела застегнуть последнюю пуговицу на платье Элинор. На этот раз она не взяла с собой штопку, и корсет висел, держась исключительно благодаря острым плечам своей хозяйки.       Элинор пробовала задавать вопросы, но Ровена только односложно кивала или качала головой.       Лишь однажды, когда от звуков открывающейся двери в комнате стало достаточно шумно, она наклонилась к уху Элинор и быстро шепнула:       — На завтра назначена коронация, Эдвин хочет, чтобы вы поддержали его.       Элинор постаралась собрать в кулак последнее мужество, что еще у нее еще осталось. Она сделала вид, будто бы не происходит ничего необычного, когда мрачный незнакомец в рыцарских доспехах повел их не в герцогские, а в королевские покои. Она и бровью не повела, поняв, что их как преступников ведут под покровом ночи скрытыми от любопытных глаз коридорами. Только, когда обнаружила Эдвина, вальяжно раскинувшимся на диване в королевской гостиной, Элинор не сумела сдержать тяжелого вздоха.       — Милая супруга, — с улыбкой произнес Эдвин, впрочем не соизволив даже подняться на ноги. — Леди Ровена, благодарю за помощь, вы свободны.       Ровена поклонилась и вышла, Элинор бросила на нее встревоженный взгляд. Столь длительное нахождение в заточении не лучшим образом повлияло на безукоризненное умение держать себя в руках, которым ранее могла похвастаться Элинор.       — Я скучал по тебе, — произнес Эдвин, когда они остались одни.       — Ты знал, где я нахожусь и в любой момент мог навестить меня, — заметила Элинор.       Эдвин рассмеялся и встал с софы. Элинор заметила, что он не только занял покои короля, но и, судя по всему, стал носить его одежду. Эту рубаху с золотой оторочкой она абсолютно точно видела на Ивейне. Ей стало дурно.       — Если бы я навещал тебя, ты бы не смогла в полной мере оценить мое тобой разочарование, — Эдвин хмыкнул.       — Ты теперь король? — неожиданно даже для самой себя произнесла Элинор.       — А ты спишь только с королями? — Эдвин улыбался, но его глаза потемнели, и взгляд в мгновение сделался мрачным.       — Разумеется нет. Да и ты мой супруг, — она хотела сказать, что спать с ним ее обязанность, но осеклась.       — Я не король, в полной мере, но теперь я правлю Лионессом, — Эдвин подошел ближе и взял ее за руку.       — Ты убил Ивейна? — тихо, одними губами, произнесла Элинор.       — Конечно же нет, — возмутился Эдвин. — Он погиб во время попытки бегства от святого правосудия. Мчался по лесу, не смог вовремя удержать коня, и тот вынес его на обрыв. Нелепая смерть для монарха. Но таков удел трусливых мужчин.       Элинор задохнулась от возмущения и лишь каким-то чудом смогла удержаться от крика. Как бы ни погиб Ивейн, его не вернешь, а вот ей для того, чтобы вновь оказаться запертой в покоях, достаточно было всего раз серьезно вывести мужа из себя.       — Так кто ты теперь? Как к тебе обращаться? — проговорила она, проглотив всю ту боль, что превратившись в злые слова, царапала ей горло.       — Для тебя — любимый, — произнес Эдвин, погладив ключицы Элинор, выступающие из над нежно-розовым шелком. — Или господин. Зависит от того, какое решение ты сейчас примешь.       — Я слушаю.       — Я король-регент при Лайзе. Точнее, в полной мере стану им после завтрашней коронации.       — Но разве регентом не должна быть ее мать? — удивилась Элинор.       — Кордейла? Эта глупая девчонка и править королевством? — Эдвин хмыкнул. — Ты, должно быть, лишилась рассудка от одиночества.       — Чего ты хочешь от меня? — Элинор тяжело вздохнула.       — Ты должна поддержать мои притязания. Мы с Бастенье в любом случае устроим то, что планируется, но есть некоторые представители знати, которые не очень довольны тем, что король умер, — он запнулся, — да и твоя семья, отец и братья... Я не могу казнить всех недовольных. Точнее, конечно, могу, мне хватит армии даже для того, чтобы удержать это королевство силой, но я не хотел бы прибегать к этому. Только если меня не вынудят, — он многозначительно кашлянул.       — Я сыграю роль, а затем вновь вернусь в клетку? — прямо поинтересовалась Элинор.       — Конечно нет, — Эдвин всплеснул руками. — Я считаю, что ты достаточно наказана, и предлагаю тебе вновь занять место моей супруги. Место, на котором сейчас страстно желает оказаться вся женская половина королевства. Я ценю тебя, Элинор. Я люблю тебя. Предлагаю забыть прошлые обиды и вернуться к тому моменту, когда мы были друг для друга надежными партнерами.       — Я согласна, — только и сумела проговорить Элинор.       Эдвин наклонился и требовательно прикоснулся к ее губам, она ответила. Элинор ожидала, что он потребует продолжения, но Эдвин довольно скоро прервал поцелуй и будничным тоном произнес:       — Есть еще одна крохотная деталь: твой сын должен исчезнуть. Понимаю, что для матери это сложное решение, поэтому сам подыщу тебе человека, который все устроит.       — Нет! — Элинор вскрикнула. — Нет, пожалуйста. Ты не можешь убить ребенка.       — Он слаб, родная, это милосердие, — раздраженно ответил Эдвин.       — Я выходила замуж не за такого жестокого человека, — не сдержавшись, возмутилась Элинор.       — Ты забываешься, — сквозь зубы произнес Эдвин. — Элинор, ты хочешь вернуть свою жизнь? Ходить на балы, устраивать приемы? Тоннами скупать шелка и плести дурацкие женские интриги? Он не может вписаться и стать часть этой картины. Тебе нужно решить, кто из вас будет жить.       — Пожалуйста, Эдвин, я умоляю. Это всего лишь ребенок, — прошептала Элинор. — Я понимаю, что ему нет места при дворе, но ему не обязательно умирать. Мы можем отослать Рафаила к моей семье. Заплатим кому-нибудь из дальних родственниц за молчание и содержание…       — По твоему, я совсем дурак? — прервал ее Эдвин. — Если я отправлю королевского бастарда к твоим родственникам, то умру, как только он окажется достаточно взрослым для того, чтобы занять престол.       Мысли лихорадочно метались в голове Элинор. Она искала выход и никак не могла его найти.       — Ровена, — внезапно проговорила Элинор.       — Что?       — Я могу отправить Рафаила к ней. У них нет сына, а она очень бы хотела. Она может представить его собственным ребенком. Объявит о беременности и уедет до тех пор пока все это не забудется.       — А что ты скажешь двору? Куда якобы денется настоящий мальчик? — задумчиво проговорил Эдвин.       — Умрет, — Элинор чуть нервно пожала плечами. — Он может скончаться, скажем, в какой-нибудь загородной поездке. Если ты говоришь, что мальчик слаб, это вряд ли кого-то удивит. К тому же, какая-то, чуть более наивная, часть двора должна считать, что это наш сын. Они будут скорбеть вместе с королем-регентом и не решаться задавать вопросы.       — Пусть так, — согласился Эдвин. Казалось, в его голосе послышалось облегчение. — Если твоя подруга согласится… Но учти, если она кому-то растреплет эту тайну, будет отвечать головой. А еще ты оплатишь ее услуги из собственных средств.       Элинор кивнула. На секунду ей стало легче, а затем она буквально физически ощутила, как в ее душе зарождается какое-то очень черное чувство. В тот момент она не могла описать его словами, но позже она назовет это чувство ненавистью.       Она осталась в королевских покоях на ночь. Она разделила с мужем постель, в которой совсем недавно была счастлива с другим. Когда обессиленный и довольный Эдвин наконец уснул, Элинор заплакала.       На следующее утро была коронация. Если кто-то и удивился, увидев Элинор в тронном зале, то они не подали вида. Она искала глазами отца, но кажется, он не приехал, зато младший брат Карл старался не отходить от нее ни на секунду. Кроме того, к ней привязалась Кордейла. Королева выглядела по-настоящему потерянной и разбитой. Она сгибалась под тяжелым бархатом, в который ее нарядили. Полностью закрытое платье делало ее старше, а корона так сильно врезалась в кожу, что рисовала на лбу ужасную морщинистую сетку.       Лайза громко плакала почти всю церемонию. Да и чего еще можно было ждать от полуторагодовалой малышки? На памяти Элинор никто никогда раньше не короновал таких маленьких детей. Но, вероятно, Эдвин не мог позволить себе еще более длительного ожидания.       Когда корона легла на белокурую головку Лайзы, Элинор вдруг задумалась о том, что и Ивейн, и Кордейла темноволосы, в то время как кудри любовника королевы отливали золотом… Элинор отогнала от себя эти мысли.       Придворные преклонили колени перед новой королевой, а затем испуганную малышку быстро увели, предоставив заботам кормилицы и многочисленных нянь. Тут и началось настоящее представление, ради которого Эдвин приказал созвать весь двор. Его собственная коронация длилась куда дольше и была куда торжественнее. Они вышли в центр зала вместе с Бастенье, едва ли не рука об руку. Архиепископ начал высокопарную речь, которую Элинор по большей части пропустила мимо ушей, а вот то, что сказал Эдвин резануло ее в самое сердце:       — Мне очень жаль, что мой друг, мой брат Ивейн, который долгие годы был всем нам верным защитником, под конец своего правления забыл о своих подданных. Я молюсь, чтобы его душа нашла упокоение. И обещаю стать лучшим королем!       И хотя регентам не полагалось таких почестей, Эдвин получил свою собственную корону. Тонкий металлический обруч опустился на его коротко стриженную голову, напомнив Элинор о кандалах, что вчера она добровольно защелкнула на своих запястьях. Это был всего лишь образ, но Элинор почувствовала, как заболели ее руки.       После церемонии, когда это наконец стало возможно, к ней вновь прилипла Кордейла. Она молчаливой тенью ходила за Элинор, не отступая ни на шаг, поэтому когда Бастенье подошел, чтобы поговорить с королевой герцогиня оказалась невольным свидетелем этой беседы.       — Королева-мать, — архиепископ поклонился, — нам нужно обсудить отъезд королевы.       — Что? — рассеянно ответила Кордейла.       — По традиции, новый монарх объезжает свои владения, знакомится с подданными. Лайза выезжает послезавтра утром, — объяснил возникшие за спиной Бастенье Эдвин.       — Она совсем ребенок, какие подданные? О чем они буду общаться? — Кордейла нахмурилась.       — Я поеду вместе с ней, — мягко произнес Бастенье. — Скажу пару слов от ее имени.       — Тогда я тоже поеду вместе с дочерью.       — Исключено, — коротко ответил Бастенье.       — Вы не можете запретить мне, — возмутилась Кордейла.       — Королева, — начала Элинор, мягко сжимая руку Кордейлы через бархатные перчатки, но закончить ей не дали.       — Королева-мать, — поправил Бастенье, делая упор на последнем слове и бросая на Элинор недовольный взгляд, — вам нечего делать в этой поездке. Так не принято. Няни будут в состоянии позаботится о вашей дочери.       К всеобщему удивлению, зарождающийся скандал погасил Эдвин:       — Понимаю как сложно оставить ребенка, — вдруг произнес он, — но быть может, вам будет легче, если наш сын Рафаил поедет вместе с королевой? Он еще слишком мал для того, чтобы составить ей полноценную компанию, но дети тянутся друг к другу.       — Леди Элинор, вы позволите? — в голосе Кордейлы явно слышалось недоверие.       — Да, конечно, — ровно произнесла Элинор. — Нашим детям расти вместе, им это будет на пользу. — Она сильнее сжала ладонь Кордейлы и добавила: — Все будет хорошо, ваше величество.       И все действительно стало хорошо. По крайней мере, насколько это было возможно. Ровена без лишних обсуждений согласилась помочь подруге. По тому ли, что правда хотела воспитывать сына или по тому, что ей было жаль мальчика, но она даже отказалась от содержания, заявив, что ее муж, граф, хоть и пострадал от восхождения Эдвина на престол, но все же достаточно богат, чтобы прокормить еще одного наследника.       Когда прохладным ранним утром весь дворец вышел провожать делегацию королевы, Ровены среди придворных уже не было. Она сообщила о своей беременности и, сославшись на дурное самочувствие, покинула двор, якобы для того, чтобы отправиться в свое поместье. На самом же деле, они вместе с мужем ждали экипаж в таверне вблизи ближайшей деревеньки. Элинор не знала, как Эдвин уговорил на эту авантюру Бастенье, но тот не проронил ни слова против, лишь молча буравил ее взглядом.       В то утро Элинор впервые за долгие месяцы увидела сына. Он еще был слишком мал, даже не умел сидеть, но в нем уже очень легко угадывались черты Ивейна. Темные, чуть вьющиеся волосы, крупные карие глаза… Эдвин соврал, Рафаил не был слабым. Разве что был чуть худее, чем все остальные мальчишки Элинор в том же возрасте.       Но в остальном это был здоровый малыш с очень живыми эмоциями. Когда Элинор поманила его на руки, он, разумеется, не узнал ее. Нахмурил свои маленькие брови, оглянулся на кормилицу и, лишь получив в ответ от нее успокаивающий шепот, позволил матери забрать себя.       Элинор держала Рафаила так долго, как ей позволили. Пока Кордейла куда более эмоционально, со слезами и причитаниями, прощалась с дочерью, Элинор просто держала сына на руках. Она гладила его по спине и тихонько шептала на ухо какие-то бессвязные нежности.       Даже когда Элинор смотрела в след уезжающему экипажу, она все еще ощущала на своих руках приятную детскую тяжесть, а еще она чувствовала, как в ее душе растет и крепнет ненависть.