Чудеса случаются

По веранде, ступеням и тротуару бодро стучала звонкая капель. Зима в Каракуре еще никогда не была такой снежной, но, похоже, привычный мягкий климат взял обратный путь в городок. Солнце также расхрабрилось, припекло, растопило шапки снега на ветвях и крышах, запрыгало зайчиками сквозь окна по стенам, настойчиво пробуждая тех, кто еще нежился в объятьях сна. Черно-белая мышь резко поморщилась от упавшего на ее мордочку луча света, отчего поперечные полосы вдоль его глаз сошлись в комичный Х-образный узор. Фыркнув звучно носом, Улькиорра попытался вернуться в привычную для всех пустых темень или хотя бы монохром — под одеяло, но не тут-то было. Он оказался крепко прижатым к пышной груди человеческой девчонки. Снова. Прошел уже месяц и тысяча предупреждений, но почти каждое его утро начиналось не на отдельно выделенной подушке, а в охапке этой полоумной женщины, обожавшей всё мягкое, мохнатое, живое. «Проще было бы переродиться рыбой», — подумал бывший арранкар и предпринял еще одно усилие. Тщетно. Кольцо рук сошлось плотнее вокруг него, и рыжая обиженно хныкнула сквозь сон. Мышь шумно выпустила воздух сквозь ноздри и попыталась постигнуть дзен, пока его невольная хозяйка не соизволит отпустить животину добровольно. Серо, увы, Куатро Эспада ныне не обладал. При нем остались только хладнокровие и железная выдержка. Он осмотрел спальню Иноуэ Орихиме в который раз. Это огромное в сравнении с ним-мышом «королевство» угнетало обилием пастельных цветов и цветочной атрибутикой, но за месяц глаза уже так не резало. Что ж, тем лучше. Улькиорра не знал, зачем получил второй шанс, но, похоже, застрял он в этом месте надолго. Январь положительных результатов не принес. Из всех оставшихся арранкаров и шинигами, вряд ли кто обладал магическими способностями воскрешать мертвых эспадовцев, запихивая их в тушки мелких грызунов. Гений Айзен-сана не в счет, разумеется, но, увы, Мукен не транслировал его волю сквозь время и пространство. Оказавшаяся втянутой в это злоключение парочка потом перепробовала иные способы вернуть нормальную форму Улькиорре: и исцеление, и отрицание, и обращение к экстрасенсам из местного телешоу, и даже дурацкие заклинания из сказок Мира живых. На последние женщина подсела так крепко, что предлагала даже поцелуй, якобы способный превратить лягушку в сказочного принца, но Улькиорра рассудил сразу и логически: во-первых, мышь и жаба — это разные виды животных, во-вторых, он — не принц и вряд ли был им даже в прошлой жизни. Следовательно, поцелуй решительно не помог бы. Тут он приоткрыл один глаз и покосился на рыжую с подозрением: не факт, что она не попробовала это «чудо-средство», пока тискала его во сне, но так или иначе Улькиорра до сих пор оставался в крохотном мохнатом тельце о четырех лапах, розовом хвосте и огромных круглых ушах. Животные инстинкты понемногу подчиняли его сознание, но человеческую речь он пока еще не забыл. Поэтому, когда телефон завибрировал на столешнице прикроватной тумбочки, именно он примерил на себя роль будильника: — Проснись, женщина, тебе звонят. Женщина? Возьми трубку. Женщина! — Ай! — Она вскочила, разжав руки, и лихорадочно потерла ключицу. — Ты укусил меня?.. — Звонок, — вместо извинения кивнула мышь на уже волчком крутившийся предмет, а потом прилизала заломившуюся на боках шерстку. Рыжая о чем-то затарахтела быстро — он не стал вникать, тем более, что с озадаченным лицом она выпорхнула в коридор и живо включила воду в ванной. Наверняка, эта копуша опять прозевала важную встречу. Спустя много лет, которые они не виделись, этот ребенок вырос и обзавелся странной профессией по названию «модель». Суть ее заключалась в том, чтобы просто находиться в объективе камер, меняя позы и выражения лиц. Шиффер счел это бесполезностью и иногда позволял своим рациональным мыслям перетекать в разряд фантазий. Почему-то он всегда представлял эту женщину типичной домохозяйкой: в окружении малых детей и традиционно угождавшей супругу. Орихиме вошла в спальню с грустным лицом: — Звонили из агенства, мне нужно срочно вылетать на съемки… Улькиорра бесстрастно смотрел на нее, как насытившаяся змея на резвившегося рядом птенца, не понимая, в чем собственно проблема. — Тебе нужно мое разрешение, женщина? Так и быть. Ты свободна. Она мотнула головой и присела на краешек постели, глядя обеспокоенно и комкая нервно края пижамной футболки: — Нет, Улькиорра-кун, ты не понял. Мне не разрешат взять тебя с собой в самолет. У меня нет на тебя паспорта. Куатро Эспада досконально изучил Мир живых накануне Зимней войны, но ни о самолетах, ни о паспортах узнавать цели ему не ставили. Замершие глаза его не вызывали ни испуга, ни волнения, но обретенное в груди сердечко почему-то забарабанило громче. — Хорошо. Оставь меня, женщина, и лети. — На полмесяца? — Она пришла в неподдельный шок. — Это исключено! Тебя ведь нужно регулярно кормить, купать и… — …давай опустим компрометирующие детали? — предложил мыш и надулся точно на крупу. — Ну, предложи временному шинигами наведываться сюда, или тому квинси, что защищал тебя на крыше? Разве это не ты расхваливала мне пользу от дружбы? — Да, но… — Орихиме задумалась, бросив взгляд на календарь. Она могла оставить ключи любому, да и небольшое это дело — присмотреть за крохотным питомцем. Однако к ней попал необыкновенный зверек — внутри него жил арранкар, существо сильное и разумное. Он требовал специфического к себе обращения, а в этом Орихиме могла положиться уже на меньший круг людей. Календарь опять царапнул взгляд неприятной цифрой. Четырнадцатое февраля. День Святого Валентина. Вряд ли сегодня было бы уместно просить лучшую подругу об огромной услуге, но иного выхода не было. Билет на имя Иноуэ Орихиме уже ждал ее в аэропорту на стойке регистрации, и на сборы оставалось всего ничего — три часа времени… Свежий прозрачный воздух ударил Улькиорру в нос, как только за ними захлопнулась дверь коттеджа. Колесики тяжелого чемодана со скрипом, подскакивая на камешках, застучали по дорожке до калитки и дальше — по тротуару, в сторону дома лучшей подруги женщины. Улькиорра не понимал, почему у последней было столь напряженное лицо — он следил за ней осознанным взглядом из-за складок шарфа, намотанного вокруг шее в несколько колец, — но предчувствовал какой-то подвох, заключавшийся в сегодняшней дате. Точно. Хотя снаружи день был неплох. В стиле старинных японских гравюр. Ясный день подсвечивал четкие линии домов, мостов, реки, что виднелась в конце перпендикуляров квартала, и где-то вдалеке над ней плыла сиреневая дымка тумана. Пахло сладко. Возможно, набухавшими почками сливы, пора цветения которой припадала на конец февраля. А может, этот тонкий аромат источала нежная шея его хозяйки… Она тут толкнула резную калитку, ведшую через короткую широкую аллею к двухэтажному дому с красной крышей и, миновав подстриженные кусты чего-то вечнозеленого, нажала дважды на дверной звонок. — Только прошу еще раз, Улькиорра-кун, постарайся не говорить, — напомнила Орихиме. — Не думаю, что Тацуки-чан нужно знать подробности. Как и другим… тоже. Нырнувший в складки шарфа Шиффер не успел ни уточнить кого имела в виду женщина, ни заверить, что разговаривать со случайными людьми ему тоже не досуг, как дверь отворилась и на пороге возникла явно не особь женского пола. Долговязый возмужавший рыжий недошинигами по прошлым сведениям Куатро Эспады обитал в ином жилище, но взглянул на гостью словно хозяин дома. — Иноуэ? — вскинул он брови. — Я тут… это… — К-куросаки? — она тоже поежилась от явного дискомфорта. — Ты здесь… — Он бросил взгляд ей за спину на чемодан. — Куда-то уезжаешь? — Да… По работе. Через час. А Тацуки-чан дома? Мне нужно ее кое о чем попросить перед отъездом. Куросаки прикрыл дверь за собой, невежливо удерживая гостью на пороге. Из-за вязки шарфа Улькиорра мог прекрасно видеть, как его глаза при этом виновато забегали. — Она еще на тренировке. — Он растерянно почесал затылок. — Понимаешь, я хотел устроить ей сюрприз. Ну, знаешь, да, вроде это парням принято дарить подарки в этот день, но во всем мире, эм, это же вроде как общая романтика? Иноуэ выпучила на него глаза в ответ. Меж них пролегла неловкая пауза. — Наверное. — Она пожала плечами. А потом привычно решила приободрить: — Да, так и есть. Я тоже читала об этом. — Сама вздохнула, замялась и, не выдержав его взгляд, отвела глаза в сторону. — А мне нужно было ее попросить кое о чем, — зачем-то повторила, как в забытье. Орихиме просто не знала иных вариантов решения проблемы с неожиданным питомцем. Недошинигами, признаться, вырос не только ввысь, но и отрастил мозгов, отдал про себя должное Куатро: минут через пять тот вызвался помочь давней подруге сам. Женщина обрадованно едва не всплеснула в ладоши, но стоило ей только опустить ярус шарфа, как рыжий брезгливо отпрянул и прошил мышь не самым приветливым взором. — Не бойся, Куросаки-кун, — Орихиме выудила зверька из-за пазухи и усадила на руки, — он не кусается, и вообще ведет себя смирно. К сожалению, я не могу взять его с собой в самолет, и кому-то нужно пару недель о нем позаботиться. Вот я и подумала, может быть, Тацуки-чан… — О да, чую, Тацуки будет прям пищать от радости, — съехидничал он, но всё-таки обещание выполнил — взял мыша двумя пальцами за шкирку. Покрутил, осмотрел со всех сторон, отметил, что неприязнь с грызуном у них взаимная: зеленые глаза напротив верно, но уверенно обещали ему откусить как минимум палец, когда его отпустят. Но Ичиго фыркнул равнодушно. — И как его хоть зовут? — Уль… — Орихиме прикусила язык, но живо нашлась: — Улитка. Вот. — Он Улитка? Серьезно? Мышь Улитка? Она развела руками и обезоруживающе улыбнулась скорее недовольному такой спонтанной кличкой Улькиорре, нежели удивленному другу. Затем спешно простилась, поблагодарила, крутанулась на пятке и, взявшись за чемодан, быстро направилась на выход под две пары провожавших ее глаз — одних озадаченных, вторых злопамятных. — Ауч! Шиффер грызнул парня за ладонь, как мысленно обещал, и, шлепнувшись на пол веранды, быстро юркнул в дом. Перспектива стать подопечным врага, который отправил его к праотцам, женщиной озвучена не была, а значит мышу не оставалось ничего иного, как дождаться хозяйку дома где-либо, только не под въедливым взглядом недошинигами. Куросаки, похоже, имел иное мнение на этот счет: с криком «А ну, куда сбежал, облезший паршивец!» он кинулся вдогонку, как заправский вратарь за мячом, снося на своем пути всё, что попадалось. Вешалку, подставку для зонтов, стулья, картины со стен, цветы в горшках и кадках, подушки с дивана, ибо рябая мышь вопреки сонному виду оказалась на диво проворной, а Куросаки в роли рыжего кота — всё таким же неуклюжим как и на крыше Лас Ночес. В итоге, к приходу его девушки в ее же доме не то, что романтической обстановки не было, но и вообще никакой обстановки не осталось. Из целого: диван, кресла, телевизор да стол с холодильником на кухне. Тацуки, переступив порог, в ужасе осмотрела погром и угрожающе похрустела костяшками пальцев, сжимая медленно кулаки. — Что. Здесь. Произошло? Третья мировая война, а?! — Я те щас всё поясню, только не кричи, — капитулирующе выставил вперед руки Ичиго, — это всё этот чертов Улитка! — Она на турбофюзеляже, что ли?! — Нет. То есть, возможно. Но не она, а он. То есть, мышь. То есть, Улитка. Тьфу ты, то есть, это мышь, но зовут его Улитка… — Куросаки отпрыгнул на пару шагов от метавшей молнии из глаз и медленно наступавшей Арисавы, явно не верившей его путанице. — И не смотри на меня так — это Иноуэ придумала! Это ее питомец, и она просила за ним присмотреть. Я не мог ей отказать! Тацуки шумно выдохнула через ноздри и нервозно потерла переносицу: — Черти что… И где он сейчас, позволь спросить? И что ты кстати делаешь у меня в доме? Ичиго растерянно оглянулся по сторонам: — Где-то должен быть здесь. Такой черный с белым, жирный. И глаза у него такие, блин, мерзкие, мертвые. Кого-то он мне напоминает… А почему пришел, хм? Ичиго вскользь бросил взгляд сквозь приоткрытую дверь на уцелевший на кухне стол и выстоявшую на нем тарелку с любимыми кексами Тацуки. Там, в одном из них, он, вдохновившись американскими ромкомами, спрятал сегодня обручальное кольцо… Нужно ли говорить, что по издевке судьбы именно рядом с крайним левым оказались торчать два круглых розовых мышиных уха? — Нененененене!!! — рыжий сам стартонул с места, включив форсаж, но не успел — огромная мышь Иноуэ схомячила крем, и кекс, и кольцо, даже не подавилась, да еще и надменно на него посмотрела, сделав пакость. — Черррт, я убью тебя, клянусь! — Недошинигами схватился за кухонный тесак как за Зангецу. Медицинское образование сказалось вмиг: — Препарирую и в банку с формалином закатаю!.. Тацуки, пусссти! Ты понятия не имеешь, что эта крыса сделала! «Не крыса, а мышь, мусор», — менторски заметил про себя Улькиорра, спрыгнув со стола на стул, затем на пол, и как в сонидо проскользнул у разъяренного шинигами между стопами. Две недели обещали быть явно нескучными, пронеслось в мышиной голове. О том, что он нагадил рыжему в прямом и переносном смысле за оскорбленные чувства Женщины, Улькиорра предпочел не думать.