Чудеса случаются

Огромные розовые облака, казалось, плыли по всей округе, а не крепко держались на серых, коричневых, чёрных растопыренных стволах точно сахарная вата на палочке. От яркого, почти сиреневого, до бледного, практически белого, оттенка, этот пейзаж мог надолго приковывать взгляд и пробуждать самые приятные эмоции. А уж находиться в центре столь разноцветного обилия было и вовсе подобно сказке. Орихиме радовалась словно дитя. Ее огромные глаза с особой живостью теперь впитывали в себя всю прелесть нынешнего ханами и пытались тем исцелиться от затаенной в самой глубине боли. Сердце затучало чаще, притупив ее. Сакуровый аромат щекотал нос и лёгкие, дышалось здесь приятно, легко и свободно, и от этого ощущения хотелось либо танцевать, либо улететь. Орихиме была счастлива. И она испытывала огромную благодарность за это перед своей подругой. Приглашение Рукии в Сейрейтей сразу после бракосочетания ее лучшей подруги и любимого парня — самое лучшее, что могло произойти с ее надорванной душой… — Я вижу, ты воспряла духом, это хорошо. — Рукия приближалась по тропинке. За ее спиной чуть поодаль слуги накрывали небольшой столик угощениями, а мастер чайной церемонии при всём параде уже подготавливала все необходимые принадлежности. — Господин брат решил преподнести нам подарок, — пояснила Рукия излишнюю помпезность встречи. Впрочем, поместье Кучики всегда отличалось гостеприимством для тех, кто уж волей случая оказался в его стенах. — Орихиме! Рукия! — девушек окликнул Ренджи, уже крутившийся у еды, вызывая у первой снисходительную улыбку, у второй — приступ мигрени. — Вот же обжора… — Его жена потерла разболевшиеся виски, а потом, взяв себя в руки, успокаивающе пригладила живот, который даже кимоно уже скрывало плохо. Гостья не стала ее волновать еще больше, и с отзывчивостью повернула к дому. Орихиме ведь тоже большая любительница сладкого, а еще — прекрасная собеседница. Поравнявшись с Рукией, она для отвлечения внимания завела разговор о роскошном ханами в этом году, о пышности поместья Кучики и, конечно же, о любезности его хозяина. Затем расспросила подругу о житье-бытье в Готее, о всех знакомых шинигами по очереди и осторожно поинтересовалась о самочувствии леди Абарай. Видно было, что шагать ей давалось уже тяжелее, и, может, она охотнее перемещались бы в шумпо, если бы врачи не запретили ей скачки духовной силы. Дети шинигами считались большой редкостью, поэтому для их появления здесь создавали максимум спокойных условий. Наверное, именно поэтому — хотя и безопасности ради, — Орихиме оставила своего питомца в гостевой комнате. Мышь подчас могла спугнуть даже самого смелого воина, но опытные шинигами к тому же славились хорошим ощущением рейацу и могли заподозрить сразу что-то неладное в огромном мыше с разумными глазами. Так говорила Орихиме, но это вовсе не означало, что Улькиорра верил женщине. Он бросал украдкой взор на нее всякий раз, когда слышал ее притворный смех в саду. Перед друзьями она пыталась выглядеть как обыкновенно: беззаботной, уравновешенной, всепрощающей. Быть может, она и не держала зла на обманувшего ее ожидания временного шинигами, даже порадоваться могла за лучшую подругу не кривя сердца, но от того, кто жил с ней бок о бок, не смогла утаить ни печальных вздохов в часы задумчивости, ни слез в подушку по ночам, ни титанических усилий, чтобы порой просто встретиться с кем-либо из старых знакомых. «Какая крепкая слабая женщина», — размышлял Улькиорра, переворачивая очередную страницу красиво переписанного древнего трактата. В комнате, которая без сомнений лучше гостевой подходила для наблюдения за рыжей и за ханами одновременно, оказалось довольно много умных рукописных книг. История, теология, философия, мифы — здесь можно было провести безвылазно не один месяц, но, похоже, судьба не собиралась потакать в этом разборчивому грызуну, и вскоре на веранде он ощутил чьё-то могущественное присутствие. Бьякуя вошёл в свой кабинет и вопросительно выгнул бровь, найдя в нем постороннего да еще и за столь странным для животного занятием. Бьякуя смотрел на мыша, мышь смотрела на Бьякую — искра, буря… и катана капитана Готея лёгким движением легла на подставку, не сняв с головы зверька и шерстинки. Наверное, шинигами подкупил интерес того к знаниям, чем мог похвастать далеко не каждый офицер Шестого отряда, включая его лейтенанта. Не сводя глаз, глава клана Кучики спокойно прошествовал мимо Улькиорры, также не терявшего ни на миг контроля ситуации, но в последнего надиво не полетело ни веера, ни книги, ни вазы. Вместо этого Кучики, будто утративший интерес к вторженцу в его пенаты, зажёг новую свечу у портрета миловидной женщины, поправил цветы в небольшой экибане и проверил на небольшом алтаре тарелочку с подношением. Кучики как-то подозрительно оглянулся на мышь, отметив про себя, что та вандальничать не стала и на священное не позарилась. Животное оказалось не только разумнее, но еще и менее варварским в сравнении с другими шинигами. Наконец они встретились взглядами практически в лобовую, когда Бьякуя как ни в чем не бывало сел за стол. К его глубокому изумлению, четырехлапый читатель даже не отодвинулся в сторону, а перевернул очередную страницу «Размышлений о душе и душестроении» и продолжил читать. «Экспериментальная зверушка Двенадцатого отряда?» — подумал Бьякуя. «Обездушенный гигай Урахары Кискэ?» — Улькиорру, привыкшего к крикам и погоням, тоже удивляла такая реакция. Капитан бесстрастно оттянул книгу с грызуном влево, и скривился при виде мышиных экскриментов на его дорогом столе. — Убожество… — процедил князь. — Сам мусор, — фыркнул мыш в усы. Добросовестно отсидев час уборки и дезинфекции за чтением «Плана научных исследований и практических испытаний НИИ шинигами» на текущий год, Кучики вернулся к рабочему месту с прежним желанием потрудиться и кучей вопросов к Куроцучи Маюри в голове. Ни о каком опыте над мышами в докладе того не шлось, но от грызуна разило недюженной духовной силой за версту. Силой тёмной, подавляющей. «Пустой?» — прикинул проницательный Бьякуя. «Достал», — повернулся к нему задом Улькиорра. Опрометчиво. Враг неожиданно напал со стороны… и мягко провёл расчёской от макушки до хвоста. У Улькиорры даже пальцы подвернулись от удовольствия, и если бы он переродился котом, то обязательно бы замурлыкал на весь кабинет. Расчёсывание шерстки во всех трудно доступных местах вызывали незнакомые арранкару приятные мурашки, поэтому перевернувшись, он с блаженной моськой подставился, чтобы ему почухали брюшко. — Моя жена обожала зверушек вроде тебя, — поплыла речь в тишине комнаты. Улькиорра уставился огромными глазами на шинигами. Его лицо было обращено к портрету на алтаре. В этот момент Кучики Бьякуя напоминал Иноуэ Орихиме — в глазах обоих витали боль, печаль, одиночество, и оба они старательно пытались их не выдавать в присутствии остальных. И это они еще читающую мышь считают странной? Бьякуя словно расслышал комментарий силой мысли и, взглянув на внимательно следившего за ним зверька, произнес: — Твоя хозяйка умнее меня. Забота о ком-то замещает боль утраты хотя бы на время. Кучики поднялся из-за стола, взяв без брезгливости мышь на руки. Вышел с ней на энгава, засмотрелся на сад, сакуры, небольшую компанию друзей под их сенью близ мостика через пруд. Вздохнул. — Сакура плачет, Розовый цвет на земле, Дрогнуло сердце. Дрогнуло сердце — Краток цветения миг, Жизнь скоротечна… Улькиорра мог бы подискутировать — у него теперь имелся пример нескоротечности жизни и ее абсурдных метаморфоз взамен, — но он согласился с идеей женщины: лучше не шокировать остальных своим даром красноречия. Тем более, на враждебной территории. Бьякуя спустился в сад, поплыл по аллее, всё так же держа в руках мышь, способную теперь рассмотреть цветущие окрестности вблизи. Что такого находили в ханами люди, шинигами, арранкар слабо понимал — эстетические чувства ему были мало присущи, но он отмечал величие природы, способной сотворить нечто грандиозное, как город Лас Ночес посреди голой пустыни. — О! Капитан?! Идите к нам! — фамильярно прокричал тут лейтенант, за что сразу поплатился: едва завидев грызуна перед собой, Абарай шлепнулся в обморок. Кто же мог знать, что мыши — его фобия? Рукия фыркнула и, извинившись за слабость муженька, сразу протянула руки к комку меха. Хоть и не Чаппи, но мышку ей тоже захотелось затискать в объятиях до смерти. Улькиорре пришлось подчиниться — против трёх шинигами с рейацу уровня капитана ему точно не укрыться, здравый ум победил. — Тебе стоит следить за своим питомцем лучше, Иноуэ Орихиме, — пожурил тем временем гостью Бьякуя. — Извините, — покраснела она густо, — я просто не стала закрывать дверь плотно. — Тем более неразумно с твоей стороны. Теперь я должен сообщить об этом существе с гигантской рейацу в Двенадцатый отряд. Орихиме с Улькиоррой, не сговариваясь, вскинули взгляды на строгое лицо капитана Кучики. Спорить с его решением было бы бесполезно, и их путешествие в Общество душ, похоже, собиралось продлиться до следующего месяца.