Чудеса случаются

Июнь радовал приятной прохладой и по-летнему быстрыми дождями. Впрочем, влаги было ровно столько, чтобы зелень захрустела сочно, цветы разразились пущим буйством красок, и даже песок под ногами начал мягко скрипеть, точно на морском побережье, а не сухим стеклом сыпать в глаза как в белой пустыне. Улькиорра умостился поудобнее на подоконнике и засмотрелся на конкретный, хорошо изученный пейзаж, если таково название подходило небольшой грядке у деревянного забора. Еще несколько дней назад покрытая остролистыми кустами, она не привлекала к себе особого внимания, то сейчас в окучивании небольшой аллеи виделась рука заботливого садовода. Так, между мечеобразных листов распустились крупные цветы различных оттенков, причудливо дрожавших резными лепестками на сквозняке. — Это ирисы, — облокотился рядом с мышом третий офицер Одиннадцатого отряда. — На языке цветов означают силу и мужество, поэтому особенно подходят для преподношения воинам. В старину их нередко дарили самураям… — Юмичика, — недовольно буркнули у него за спиной и нарочито громко хлопнули стопкой отчётов о стол. — Тебе что, заняться больше нечем, чем с этой крысой разговаривать? Ты же терпеть эту мерзость не мог раньше? Офицер нехотя отлепился от окна и снисходительно взглянул на товарища. — Во-первых, это мышь, к тому же она принадлежит Орихиме и уже по умолчанию не может быть уродливой. А во-вторых, Иккаку, эта мышь вчера пол-отряда уложила. Она как минимум заслуживает уважения. Мадараме Иккаку почесал лысую репу, поправил лейтенантский шеврон на плече и припомнил недавнюю заваруху: грызун Орихиме с якобы задатками гигантской силы почти месяц пытался что-то изобразить, а вчера к большому удовольствию командира раскидал мощным зарядом серо насмехавшихся над его потугами офицеров. — Хочешь сказать, что он тебя понимает? Всё, что ты ему тут про цветочки плетешь? Юмичика откинул шелковистые волосы назад немного нервным движением. — Истинную красоту способен понять любой. — Он оглянулся на ровный строй ирисов у ограды. — Ну, почти любой, кроме наших бойцов и командира. Иккаку только головой помотал. Затем занялся делом. Сколотил заново стол, заменил планки на дыре в седзи, разгреб в глубине комнаты завалы сломанной мебели от торжествовавшего вчера капитана. В дурном настроении обломков было больше, но мелкий гость их отряда пришёлся Кенпачи по душе. Словно вспоминая былые времена с Ячиру, тот усаживал мыша высоко, на свое плечо, и хвастливо расхаживал по Готею. Всем охочим погладить зверушку Кенпачи показывал смачный кукиш, а с теми, кто пытался его отобрать, охотно вступал в драку. Капитаны Куроцучи и Кучики лидировали в этом списке. Улькиорра справедливо полагал, что всё дело в женщине. Тот громила явно симпатизировал ей, раз пристал на ее просьбу. Правда, рыжая соблазнила Зараки Кенпачи боем с «гениальным мышонком», отчего тот дико заржал, но отказываться не стал, нагло сверля Улькиорру в мышиной шкуре единственным глазом. — Так, и где мой чемпион?! — Дверь с грохотом раздвинули, сводя насмарку все старания лейтенанта. Мышь вздрогнула непроизвольно — такие децибеллы ее звериный слух воспринимал как извержение вулкана, — да и третий офицер встрепенулся: — У нас еще утренний марафет, погодите. Юмичике доставляло особое удовольствие каждый день купать мыша, расчёсывать его шёрстку и навешивать на шею всякие побрекушки. Собственно, ничего странного в том не было, если взглянуть на этого павлина самого. После пребывания в Двенадцатом отряде Улькиорра снисходительно прощал шинигамскому мусору любые безобидные поползновения. — Ты ему косички с ленточками еще завяжи, растудыть твою налево! — гаркнули на них обоих. — Накорми мыша и дуйте на полигон оба! — Он размял шею и руки. — А я скоро. Только в этих чертовых бумажках черкну. Дважды просить не стоило. Уже стоя у аллеи с ирисами, Юмичика и Улькиорра слышали негодование капитана: надвигался полугодовой смотр, и от того требовалось больше участия, нежели одна закорючка. — Ой-ой. Плохо дело. Надеюсь, ты уверен в своих силах, Улитка? Иначе командир раздавит тебя одной ногой… Перспектива впрямь рисовала нерадужный финал, но бывшему Куатро Эспада выбора не давали. Он попал в самый свиверпый отряд, но за его пределами поджидали опасности куда хуже. Куроцучи явно уже доведался о его настоящем лице, но даже если он успел передать все сведения руководству Готея, отобрать Улькиорру у Зараки Кенпечи никто не смог бы. Женщина оказалась права: здесь обещаниями не разбрасывались. Взгляд мыша скользнул по цветам, и мысль о том, что настоящими воинами были дикари из Одиннадцатого, не укладывалась в его голове. Улькиорра нечасто проникался уважением к противнику, но нападавший влобовую тигр лучше ходившего кругами шакала. «Значит, поединок как цена за безопасность?» — Сидя на пороге, мышь осмотрела огромный павильон для тренировок в кендо и ощутила себя букашкой в его сравнении. Третий офицер тем временем припас мерку риса и кусочек тофу для грызуна, и это значительно прибавило силы. В Обществе Душ, где всё состояло из духовных частиц, реяцу Улькиорры заметно укрепилась, словно он перекусил за месяц парой десятков пустых. В своей мощи он теперь не сомневался, но он был достаточно умён, чтобы демонстрировать ее дозированно. Убивать защищавшего его шинигами было бы верх вероломства или безрассудства, поэтому дуэль пришлась так кстати на день возвращения рыжей за ним. Правда, пунктуальность — не ее лучшее качество. Вскоре павильон стал заполняться зрителями. Чужаков в Одиннадцатый не пускали, но знакомое лицо лейтенанта Шестого он заметил. А еще, тощий и тщедушный офицер, что топтался на пороге и дальше входить решительно отказывался, оказался из Четвертого отряда. «Медик», — как пояснил на немой взгляд мыша третий офицер Аясегава. «Посмотрим, кому из нас помощь понадобится», — Улькиорра не сомневался в себе. Чисто по-арранкарски. Под оглушающие аплодисменты появился наконец и Зараки Кенпачи, кривая ухмылка которого говорила, что в своем успехе он тоже был уверен. — Не нравится мне всё это, — пробубнил другу лейтенант Мадараме, приваливаясь на косяк и скрещивая недовольно руки на груди. Он с боевой мудростью вперился в мышь с сознательными глазами и процедил так, что только тот расслышал: — После капитана есть еще я, учти. Юмичика перевел непонимающий взгляд с одного на другого, но ничего выяснить не успел — толпа заулюлюкала, завопила, затребовала зрелища. Маленький участник поединка пересёк половину зала, чтобы оказаться напротив противника. Шинигами забукали, а их капитан хищно оскалился. — Ну-ка, малец, покажи мне то, что вче… В Зараки полетело стремительное серо; он даже не успел заметить, как то сформировали в крохотных лапках. Однако реакцию Кенпачи, прирожденного убийцы, тоже не нужно было недооценивать — меч моментально взмыл в воздухе и отбил шар реяцу в сторону, создавая в павильоне еще одно окно. Иккаку сделал первую пометку в блокноте, привычно подсчитывая убытки. — Неплохо, — хохотнул капитан мышу, — но меня сложно застать врасплох. Давай еще. Улькиорра вновь встал на задние лапы, вызывая в передних сияющий шар, увеличивавшийся в размерах с каждой секундой. Это было еще не Гран Рей Серо, но Улькиорра метнул для анализа способностей противника. Зараки таким не прошибло — только край рукава задымился, когда он увернулся. «Отлично», — подумал Улькиорра и неожиданно метнул балой в голень великана. Тот взвыл, опускаясь на колено, а потом вскинул на грызуна наливавшиеся кровью глаза. Похоже, он разбудил зверя. Кенпачи перестал себя контролировать и понесся на животное с мечом. Щепки от страдавшего пола летели в разные стороны, как при рубке леса. Мадараме не успевал делать в блокноте засечки о количестве дыр, которые придется латать. — А ну стояаааать!!! Паршивец мелкий! — Зато капитана это мало волновало. Он вошёл в раж, но в отличие от легко маневрировавшего и пулявшего в него зарядами серо зверька, был не так поворотлив, а потому только бесился пуще прежнего. — Гаааррргх! Я тебя в капусту порублю! Поймаю ж и зажарю на вертеле!.. Улькиорра снова ловко проскользнул у грозившего за спину и попал балой тому меж лопаток. Шинигами взвыл — шарики энергии навредить ему не могли, но жглись явно жестко. Капитан аж потер поражённое место. Сердито фыркнул. Обернулся злой, точно дракон рыщущий в поисках добычи, готовый заглотнуть хоть весь павильон разом, лишь бы поймать и надрать хвост этой чёртовой мыши, но… осекся сам и выпрямился. «Чертова мышь» выглядывала из-за сиреневой туфельки генсейской моды. Орихиме с укоризной глядела на здорового капитана, словно тот был нашкодившим ребенком и ей достигал по грудь, а не наоборот. — Я говорил, что всё это вылезет вам боком, капитан, — похлопал Мадараме Зараки по плечу, наблюдая как толпа сослуживцев с унылым видом потянулась вон из додзё, и всунул ему в руки блокнот вдобавок. — Хэй! Тут счет на три тысячи двести восемь кан, Иккаку?! — проорал Зараки и хлопнул глазами, когда оторвал взгляд от листка. — Иккаку? Юмичика?.. — В зале не то что мышь, даже муха не летала. Коллективная порука в Одиннадцатом отряде была не в чести. Орихиме стояла теперь у аллеи с ирисами, вспоминая старую легенду о том, что именно отвар из этих цветов когда-то породил культ рыжих красавиц среди японцев. То, как на нее смотрели здесь, в, пожалуй, самом мужском отряде, свидетельствовало о том, что легенда оставалась актуальной по сей день. Это помогало ей не раз чувствовать себя здесь спокойно и свободно. — Улькиорра-кун, — вздохнула девушка, — я ожидала подобного от капитана Зараки, но явно не от тебя. Затевать драку… когда ты такой маленький… — Ты же сама поставила это условие, женщина, — обернулся мыш на нее с равнодушным взглядом, — так чем ты тогда недовольна? Она присела в траву на колени и понюхала цветы. Они едва пахли, но были удивительно красивы. — Выходит, твои силы восстановились? — Это обстоятельство ее явно не радовало. — Тогда понятно, почему Кёраку-сан пригласил нас к себе. Одно дело результаты анализов, другое — твои реальные достижения. Мышь хмыкнула. Проводить праздно месяц в стенах Общества душ он не собирался, как и таиться больше. В конце концов, что шинигами могут сделать бывшему арранкару? Правильно, то же, что и он им — небольшой урон. Природа взяла свое и, обнюхав ближайший ирис, Улькиорра отгрыз большой острый мясистый лист; с ним он походил на мечника; язык цветов не врал. Мурсьелаго не хватало, но Улькиорра исходил из насущных потребностей: сейчас, затратив массу энергии, он сел и сточил лист до самого конца. — Уже уходите? — на колени Орихиме лег небольшой букет цветов. — Подарок-извинение от Одиннадцатого отряда, — пояснил Юмичика и передал девушке также небольшой мешочек с безделушкой для мыша. «Совершенно неподходящий этому отряду шинигами», — подумал Улькиорра и отгрыз еще один листок. Его не прогнали. Рыжая и офицер наслаждались видом ирисов. Мыш молча хрустел листком — эстетика оставалась ему чуждой.