Чудеса случаются

Сезон дождей спутал все карты, но для многих июль — время, когда спешить ни к чему; даже у пресловуто загруженных японских школьников тогда случаются каникулы. Середина лета, когда уже не так жарко днем, но еще и не так холодно по ночам, когда деревья еще хранят стойкую суровую зелень, а новая волна цветения захлестывает нос и глаза, когда праздность чувствовалась во всём — от позднего пробуждения до долгих вечерних посиделок, всё это вызывало в душе непривычное чувство расслабленности, безмятежности и равновесия. Бежавшая по желобам крыш вода, потом стекавшая на дождевые колокольчики фурин, добавляла к этому гипнотизирующий мотив, и иногда внутренний баланс переходил в глубокий транс, где роились далёкие и не очень воспоминания. — Улькиорра, это ты, мой друг? Прикованный к иному, тюремному трону, бывший владыка Уэко Мундо не растратил ни своего величия, ни проницательности. Стоило ему только взглянуть единственным открытым оком на мышь в руках главнокомандующего, как он определил всё и без лабораторного вмешательства. — Воистину пути господни неисповедимы, — задумчиво протянул Айзен, — а карма преподносит порой неприятные сюрпризы. Капитан Кёраку ухмыльнулся, подойдя ближе к решётке и позволяя негласно Улькиорре поздороваться со старым другом. Сообразительный, тот не растерялся и, подбежав к осужденному на 20 000 лет шинигами, ловко взобрался по ноге, через туловище, на плечо. Айзен странно улыбался. — Это было щекотно, Улькиорра, несмотря на то, что мои конечности затекли, обратившись в камень. Бывший Куатро Эспада непонимающе моргнул: — Как же это всё с вами произошло, господин Айзен?  В своем рациональном мозгу Улькиорра не мог отыскать внятную причину эпического провала гения Айзена Соскэ. Пускай его самого победил недооцененный внутренний пустой Куросаки Ичиго уровня васто лорде, вошедший в режим берсерка — Улькиорру одолели грубой силой, а не умом. Но как мог презренный Урахара Кискэ перехитрить владыку? Это было уму не постижимо. — Скажем так, — ударился в философию главный враг Готея, — меня переиграли собственными же методами. Кёраку подбил краешек шляпы пальцем и одарил узника насмешливым взглядом: — В народе незря молвят, не рой яму другому — сам в нее попадёшь. Ты слыхал такую поговорку, Соскэ? Айзен бесстрастно уставился в другого одноглазого шинигами и ядовито заметил: — Посиделки с капитаном Хирако, господин главнокомандующий, не идут вам на пользу. Почтенным старцам пристало делиться вековой мудростью, а регулярную дозу издевательств мне вполне хватает от визитов вашего собутыльника. — Вековой мудростью, значит? Изволь. Бери зонтик раньше, чем промокнешь. Ведь даже превосходное превосходится. Айзен ответил притворной мягкой улыбкой, с которой пускал пыль в глаза Готею без малого сто лет. Зелёные меланхоличные, но умные глаза напротив он обмануть не мог — в них читалось разочарование. — Прощай, мой друг, — кивнул он спустившемуся к нему на колени грызуну, — чувствовать бесконечно каждый день унижение — это мой удел, но ты отслужил мне верой и правдой, достойно державшись до конца. Так что, неизвестно еще, кому из нас повезло больше… Теперь сидя в укромном уголке сада резиденции главнокомандующего, Улькиорра задавался нелогичным вопросом: как поражение сопоставимо с достоинством? Он просто выполнял свой долг, работу, поручения, не больше и не меньше, будучи лишь одной из фигур на ловко расставленной шахматной доске, но как и владыка, Улькиорра был уверен, что играет на стороне победителя. Гордыня — далеко не достоинство. Выходит, каждому воздалось по заслугам? Новый мелодичный стук заставил мыша непроизвольно вздрогнуть, опомниться и засмотреться вновь на удивительное приспособление перед собой. Из длинной бамбуковой трубы, торчавшей словно из забора, подавалась вода, затем она стекала по такому же некороткому желобу, а уж из желоба вода лилась вновь в трубу с дном, которая, наполняясь жидкостью до краёв, перевешивая, резко ударялась о камни, поднималась и снова становилась на место. Шиши-одоши. Бесполезный с виду механизм лучше всего способствовал течению размышлений успокаивающим шорохом воды и ритмичным гулким стуком. — Похоже, «отпугиватель оленей» не работает, — хохотнул Кёраку Шунсуй, бросая подушку на гальку рядом с внимательным зрителем одной из забав местного сада. Улькиорра молча уставился в ответ, не понимая о чем речь и где смеяться. — Изначально шиши-одоши ставили в саду, чтобы отгонять грызунов, портивших растения и землю, — старому шинигами не сложно было пояснить, его голос звучал спокойно как у учителя. — А ты, Улькиорра-кун, напротив, выбрал это место для уединения. Впрочем, ты и не обычный грызун совсем. Арранкар без эмоций повернул мордочку в сторону привлекшего его механизма вновь. Он уже предугадал приблизительные отрезки времени, когда из желоба срываются последние капли, а бамбуковый тубус — раз! — выплескивал из себя воду и возвращался в исходное положение. То, что его мозг еще мог продуцировать умные мысли, обнадёживало. Становиться «обычным грызуном» Улькиорра не хотел. Он дёрнул ушами. — Как тонко выстроена здесь акустика. Скорость воды вымерена без погрешности, высота уровней и длина желоба отрегулирована филигранно, а удар мокрого бамбука о камень в воде производит звуковую волну частотой… — Улькиорра-кун, а ты не пробовал изъясняться с людьми проще? — мягко перебил его Шунсуй. — Как говорится, и тогда народ к тебе потянется. А может, и не только народ… Он бросил лукавый взгляд через плечо на прогуливавшуюся по веранде рыжую девушку в дорогом кимоно и со сложной причёской. Местный гион-мацури гости из другого мира не должны были пропускать; хоть и проживший две тысячи лет, нынешний глава Готей-13 и одного из старейших кланов всегда был открыт для диалога с современной культурой, как и не чурался перебирать опыт молодёжи. Проследив за взором капитана, Улькиорра с трудом узнал свою хозяйку, ибо на праздник не пошел, а выявил желание остаться на территории отряда, провести время наедине и обдумать вчерашний визит к своему создателю. — Женщина вообще запретила мне говорить, — хмыкнул он, возвращаясь к разговору, — впрочем, это не помогло нам сохранить втайне мое истинное происхождение. — Ты говоришь, как рукогнаец, обманом попавший в круг аристократов. — Кераку угостился саке и расслабленно прилег на подушку, подпирая щеку рукой. — Нет, — мыш брезгливо взглянул на кувшин алкоголя и вернулся к шиши-одоши, — я говорю, как четвёртый по силе арранкар армии Айзена, заключённый в хрупкое тело черно-белой мыши. — Никогда не знаешь что найдёшь, а что потеряешь, — вел дальше пространственную беседу старик, — зато второй шанс дал тебе возможность быть с той, кто тебе мил, м? Или это так плохо, когда тебя холят, лелеют, заботятся о тебе? Эх, помню, лет триста назад была у меня одна барышня из рода… — Нет, — Улькиорра вновь не согласился с речью Кёраку, и глаза его мимо воли покосились вновь на веранду. Женщина, подоткнув кимоно под колени, воспитанно ждала, покуда договорят два мужчины. Ну, или мужчина и мелкое животное, если быть точным. — Это странно быть кому-то небезразличным в виде мелкой мыши, но абсолютно точно неравноценно, когда ты не можешь предоставить того же отношения в ответ. Стук бамбука о камень снова разрядил обстановку. Улькиорра приосанился, засмотрелся на плеск воды и задумался над тем первым, что произнёс господин Айзен при их встрече. Судьба не иначе как насмехалась, вернув арранкара в столь неприглядного зверька. Расплата по законам кармы работала, но Улькиорре, возможно, проще было бы отбывать наказание в мире, совсем противоположному этому? Кераку, всё это время наблюдавший за поведением мыша, усмехнулся в усы. Каким-то дивом, этот шинигами научился читать мысли не иначе. — Всё происходит именно тогда, когда нужно, и с теми, кто в этом больше всего нуждается. По иронии судьбы ты, Улькиорра-кун, оказался рядом с Орихиме-чан в самые сложные минуты ее жизни. Кто знает, как бы она пережила разлуку с одним, не повстречав другого. На него посмотрели как на идиота, а не как на мудреца. — Твои намёки, шинигами, попахивают ксенофилией. Подвыпивший Кераку заливисто рассмеялся: — Я бы сказал — зоофилией, но мои речи пахнут саке с добавлением сливы и шиповника, так что… Поверь словам старого ловеласа, мой юный друг, любовь порой может творить чудеса. С очередным стуком бамбука замершее мышиное сердце дрогнуло и дальше пошло. Недоверчивым взором смерив несшего полную околесицу шинигами, Улькиорра простился и выбежал на садовую тропу, ведущую к дому. Женщина терпеливо ждала его, чтобы они вернулись наконец домой — Совет 46-ти отпустил бывшего арранкара в мышиной шкуре восвояси под личную ответственность главнокомандующего. Небо нахмурилось, точно воспротивилось этому. Тучи принялись собираться в кучу, толпиться, мерцать зарницами, и первые капли гулко забарабанили по желобам крыши. — Всё хорошо? — спросила Орихиме, протягивая руки к припустившему бег грызуну. Родовой сенкаймон Кёраку находился недалеко — с другой стороны поместья, — и они должны были в него попасть до новой череды ливней. — Индиффирентно, — нехотя ответил арранкар, но растерянно хлопнувшие ресницы женщины заставили его припомнить слова Кёраку о простоте. — Всё довольно неплохо, учитывая, что могло быть и хуже. Возвратившийся под крышу капитан приложил ладонь к лицу: горбатого могила не всегда исправляет. — Берегите друг друга, — пожелал он напоследок, хотя хмельной язык его так и свербел крикнуть парочке вслед: «Совет да любовь!»