Книга шуток

Стоило Брюсу лечь — и сон как рукой сняло. Он из принципа вертелся в постели еще полчаса, пока наконец не понял: заснуть не получится. Только и оставалось, что сесть в кровати и включить лампу на тумбе. Та горела неярко, и свет падал прямо на «Книгу шуток», обрамлял ее золотистым ореолом. Вытесненные буквы переливались и блестели, словно манили: бери меня, прочитай. В этом Брюс не стал себе отказывать: взял книгу и снова открыл ее наугад, совсем недалеко от конца. Справа оказалась фотография дневника: испещренная мелким почерком страница, и прямо поверх букв на ней — странный коллаж из газетных вырезок. Голова — Аманды Уоллер, тело — обезьяны; одну руку отрезали от Статуи Свободы, вторая держала цепь. Внизу — еще одна вырезка, всего лишь одно слово: «Виновен». Не это ли знак? Может, Брюс изначально пошел не в том направлении? Слева ровными рядами теснился перепечатанный текст с той же страницы. Брюс начал читать, сравнивая с фотографией. Любопытно: издатели умудрились восстановить записи полностью, даже те фрагменты, что прятал коллаж. А под ним, помимо записанных мыслей, была и заметка: «Поговорить с Х.» Уж не Харлин ли это? Кажется, он умудрился запутаться. Впрочем, встретиться с Уоллер он все равно собирался: та устраивала торжественный обед в честь Дня Благодарения, и Брюс, естественно, был приглашен. Вот и попробует что-нибудь выяснить, а завтра все равно поймает эту Харлин Квинзель и постарается выудить из нее максимум информации. Брюс перелистнул страницу и прищурился. На ней было всего одно слово — повторенное черт знает сколько раз и заполнившее весь лист. «Бэтси». Изо рта сам собой вырвался смешок. Брюс закусил губу и провел пальцами по фотографии, обводя надписи. В паре мест Джокер даже пририсовал летучих мышей, где-то рядом с надписями чернели сердечки — целые и разбитые, пронзенные стрелой, иногда кособокие, иногда почти идеально ровные. В горле отчего-то перехватило, и Брюс поспешно зажмурился. Понять бы, что значили надписи: призыв о помощи, или же… или же Джокер просто скучал по нему? Ответ он вряд ли когда-нибудь узнает. От этого во рту стало горько. Брюс сглотнул терпкую слюну и постарался дышать ровно. Пожалуй, на сегодня достаточно. Дальше читать он просто не мог. Брюс аккуратно убрал книгу обратно на тумбу и погасил свет. Лег, невидяще глядя в потолок. Воображение достроило знакомое лицо, покрытое гримом, следом за ним — Аркхэмскую палату. В ней Джокер сидел на полу и увлеченно водил карандашом по страницам: рисовал сердечки, писал это «Бэтси», добавлял летучих мышей. И улыбка — не нарисованная, а настоящая — не сходила с его лица. *** О визите Брюса Уэйна пришлось предупредить заранее, а еще — найти стоящий повод, да такой, чтобы сразу поймать доктора Квинзель. «Беседы с новыми сотрудниками» оказалось достаточно: все ординаторы собрались в крохотной переговорной на первом этаже. Фото Харлин — спасибо Альфреду — Брюс уже видел, а потому узнал ее без труда. На первый взгляд она казалась идеальной: сидящий по фигуре халат, строгая прическа, очки на миловидном личике — все это добавляло серьезности и внушительности. Она выглядела не желторотым юнцом-ординатором, а вполне состоявшимся опытным психиатром. Только вот глаза у нее были заплаканные, а губы — искусаны. — В первую очередь, — начал Брюс, когда разговоры затихли, — я хочу поблагодарить вас за то, что вы решили работать в Аркхэме. Помощь, которую вы оказываете больным — бесценна. Спасибо. Ординаторы слушали серьезно — и молча. Будто их уже успели вышколить и дать указание молчать и не перебивать. Забавно. — А во-вторых, — продолжил Брюс, — довожу до вашего сведения, что через неделю для новых сотрудников пройдет проверка квалификации. Как экзамен в университете, — Брюс чуть улыбнулся. — Я счел нужным предупредить вас здесь, заранее и в полуофициальной обстановке — чтобы вы успели подготовиться. Те, кто не пройдет проверку, будет уволен. И вновь — ноль реакции. — Благодарю за внимание, — закончил Брюс. Он сел за стол, разложил бумаги; притворяясь, что смотрит в них, искоса следил за доктором Квинзель. Та задержалась у зеркала, чтобы поправить выбившуюся из прически прядь, и только потом вышла из переговорной. Брюс быстро собрал листы и последовал за ней. — Мисс! — окликнул он. — Подождите! Харлин обернулась, украдкой проведя кончиками пальцев по нижнему веку, и остановилась. — Да, мистер Уэйн? — ее голос слегка дрожал. — С вами все в порядке? — спросил Брюс. Подошел ближе — и углядел на щеке влажную дорожку. Харлин плакала и тем самым дала ему повод для разговора. — Да. Да, со мной все в порядке. — У вас тушь потекла, — сообщил Брюс. — О. Спасибо. Харлин вновь коснулась пальцами лица, стирая черноватую влагу. Не очень-то удалось: тушь получилось только размазать Теперь, несмотря на строгий облик, она больше походила на маленькую девочку, у которой забрали все любимые игрушки и вдобавок лишили сладкого. На секунду Брюсу стало ее жаль — но потом он напомнил себе, что эта плачущая девушка могла быть безжалостным убийцей. — Позвольте вас проводить, — мягко попросил он. — Думаю, сейчас вам не стоит оставаться одной. — Все в порядке, мистер Уэйн, — напомнила Харлин — и шмыгнула носом. — И вы, и я — мы оба знаем, что нет. Ни за что не прощу себе, если в такой момент вас брошу. Харлин гордо задрала подбородок — и неожиданно кивнула. Развернулась и зашагала дальше — вероятно, в кабинет, который ей выделили. Так оно и было. Помещение оказалось маленьким, даже крохотным, но и такую малость Харлин обустроила по-своему. На стене, привлекая внимание, висела мутная фотография — выуженный из камеры наблюдения стоп-кадр. На нем была сама Харлин — и Артур Флек, наклонившийся к ней совсем близко. Зачем хранить фотографии того, кого убил? Странно все это. На столе нашелся еще один сюрприз: фотография Джокера в полном гриме, в знакомом красном костюме. В черной рамке и с одиноким крохотным цветком возле нее. Харлин, похоже, увидела, к чему прикован взгляд Брюса — и тут же опустила фотографию лицом вниз. И покраснела — по ее щекам пошли алые пятна. Неужели?.. — Мисс… — осторожно начал Брюс и словно бы запнулся, давая ей шанс представиться. — Харлин Квинзель, сэр. Можете называть меня Харли. — Харли, — тут же продолжил Брюс, — скажите, причина ваших слез — на этой фотографии. Харлин вновь шмыгнула носом. Посмотрела на Брюса — глаза у нее покраснели и стали влажными, будто она едва сдерживала рыдания. Брюс выжидал. — Он был… — она все-таки всхлипнула, — потрясающим. Я очень хотела ему помочь, но я так облажалась! Слезы потекли по ее щекам: одна, вторая, третья. Рядом на столе стояли салфетки, и Харлин как-то нервно выдернула одну из пачки и стерла влагу с лица. — Что произошло? — мягко спросил Брюс. — Я умею хранить секреты, Харли. Можете мне поверить, никто не узнает об этом разговоре. Харлин помотала головой. Достала новую салфетку, помяла ее в руках — и тут же бросила в мусорную корзину. — Вам надо выговориться, — продолжил уговоры Брюс. — Я готов выслушать. Могло ли случиться так, что Харлин в попытках помочь переборщила с препаратами? Пыталась ли она ставить на Джокере эксперименты, чтобы вылечить его? Вполне. Но откуда тогда следы от веревки? Догадки не складывались воедино. Брюсу нужно было выяснить все досконально — выслушать версию Харлин в первую очередь. Она сейчас находилась в нестабильном эмоциональном состоянии, и вряд ли смогла бы складно врать. И как бы мерзко это не было, стоило воспользоваться подвернувшимся шансом. — Я его любила, — вдруг выпалила Харли, — и из-за меня он умер! Чистосердечное признание? Такого Брюс уж точно не ожидал, как и не ожидал, что Харлин закроет лицо руками. Всхлипы едва слышались, зато плечи у нее тряслись вполне заметно. — Почему из-за вас? — спросил Брюс. — Я помогла ему сбежать! — сквозь слезы ответила Харлин. — И он утонул. Если бы… если бы он остался здесь, с ним ничего бы не случилось, ничего, а я все испортила! Брюс сжал челюсти, с трудом сдерживая желание выругаться. Нет, явно не туда он пришел — вины Харлин в смерти Джокера не было, что бы она себе ни придумывала. И все-таки ее было жалко. Похоже, в Джокера она втюрилась по уши, а тот и рад был найти себе помощницу среди персонала Аркхэма. Что тут сказать? Была, конечно, вероятность, что эти слезы, эта истерика, это признание — тщательно продуманная актерская игра. Никто не мог доказать то, о чем она говорила. Но Брюс отчего-то ей верил. И как Джокер умудрился охмурить эту девчонку? Харлин выглядела и вела себя вполне нормально, даже с поправкой на слезы, а влюбиться в Джокера мог разве что конченный психопат. «Или я», — мрачно закончил про себя Брюс. — Вы не виноваты, — произнес он мягко. — Все это — случайность. Он все равно бы сбежал так или иначе. Харлин отняла ладони от лица и достала очередную салфетку. Сняла очки, тщательно вытерла щеки и глаза, затем вернула оправу на место. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что, — пожал плечами Брюс. — Вам лучше? — С определенной точки зрения — да. — Тогда не буду надоедать вам своей компанией, — Брюс чуть улыбнулся и, махнув рукой, вышел из кабинета. Ему все еще нужна была история болезни Джокера. Узнать, какие препараты тот принимал и в каких дозировках. Кто еще контактировал с ним помимо Харлин и Крейна в лечебнице. Может, там будет какая-то зацепка — кто знает. *** За зарешеченным окошком архива заведующий спокойно пил кофе, увлеченно щелкая мышкой. Брюс кашлянул — и тот мгновенно выпрямился. — Добрый день. — Добрый. Мне нужна история болезни Артура Флека. — Кем вы ему приходитесь? — прищурился клерк. — Кем-то вроде близкого родственника, — уклончиво ответил Брюс. Клерк вновь защелкал мышкой. — Флек, Флек, Флек… Подождите, вы о том самом Джокере? — О нем. Клерк защелкал мышкой еще быстрее, а затем поднялся с кресла. — Подождите минуту. Брюс облокотился на бортик. Прошла минута, следом — еще одна; еще десять, пятнадцать. Может, клерк просто заснул без порции кофе? Но спустя еще пять минут тот появился. С пустыми руками. — Прошу прощения, — произнес он виновато. — Ячейка пустует. — Пустует? — Нет у нас его истории болезни, сэр. Пропала. Брюс сцепил зубы и сделал вдох. — Как она могла пропасть? — Может, попала в истории восьмидесятилетней давности — мы такие выбрасываем. Может, лежит где-то не на своем месте. Черт знает, сэр. Брюс кивнул и зашагал к главному входу. Клерк ошибался: историю болезни убрали намеренно, и наверняка в ней были какие-то улики. А сделать так мог либо кто-то из Аркхэма, либо… Либо кто-то очень влиятельный. Проработать следовало оба предположения, и Брюс решил: перед завтрашним обедом у Аманды Уоллер он сперва еще раз поговорит с доктором Крейном. Точнее, не он. Бэтмен.