Книга шуток

Стоило Брюсу завести мотор, как дорогу преградил Альфред. Сквозь лобовое он увидел, как тот тяжело вздохнул и шагнул ближе. Постучал в окно, и Брюс опустил стекло. — Снова к Аманде Уоллер? — проницательно спросил Альфред. Брюс кивнул, опасаясь говорить. Гнев душил его настолько сильно, что ему казалось: стоит открыть рот, остановиться будет уже невозможно. — И пытаться остановить вас, конечно, бесполезно? Еще один кивок. Альфред покачал головой. Снова вздохнул — и совершенно неожиданно для Брюса осторожно выложил на сидение два термоса и банку энергетика. — Вы не успели пообедать, мастер Брюс, — словно в оправдание произнес он. — В сером — суп, в черном — кофе, как и заказывали. Удачного вам вечера. И пожалуйста, не лезьте в слишком большие неприятности. Брюс проследил, как Альфред отошел от машины — и замер возле стола, будто собирался наводить порядок, раз уж остановить не получилось. Сквозь ярость светлым пятном проступило чувство благодарности. Альфред, может, и не разделял его желания найти и наказать убийцу Джокера, был уверен, что Брюс роет себе яму, боялся за него — но вместо того, чтобы настаивать на своей точке зрения, позволял ему идти своим путем, да еще и помогал как мог. У него был такой человек. А что было у Джокера, кроме чертового Аркхэма, где на нем ставили эксперименты, словно на подопытной крысе? Брюс крепко стиснул челюсть и вывел бэтмобиль в тоннель. По улицам он мчался, наплевав на правила и скоростные режимы. Не то чтобы у него было недостаточно времени — Уоллер слишком была уверена в своих покровителях, чтобы чувствовать себя в опасности после пропажи аркхэмских бумаг, — но с ней хотелось разобраться побыстрее. И не только с ней — с исполнителем, который согласился на такое бесчеловечное отношение к больным и заключенным, тоже. И — Брюс знал это точно — он сумеет превратить жизнь Уоллер в ад. Этого, конечно, было мало. Он знал, что добиться прекращения правительственной программы будет чрезвычайно сложно, но собирался сделать все для этого. Ради уже умершего Джокера — и ради тех, кто рано или поздно окажется на его месте. Никто не заслуживал такого отношения. Дом Уоллер оказался оцеплен. Она сама разговаривала с копом из подразделения Джима Гордона — спокойная, хладнокровная, равнодушная. Она не боялась? Она никогда не боялась, что о ее деятельности узнают, неожиданно понял Брюс, и от этого злость вновь взметнулась внутри жарким пламенем. Конечно. Всем плевать на психов, заключенных в Аркхэм. Их боялись и опасались; у многих из них либо не было родственников, либо те от них давно отказались. Кто будет поднимать шум из-за погибших ненормальных? Большинство в ответ только скажет: «И слава богу», — и забудет о скандальной новости ровно через пять минут. Он выскочил из бэтмобиля прежде чем осознал, что делает. Чеканя шаг, прошел к Уоллер и копу. — Оставьте нас, — голос срывался от злости. Коп отдала честь, прижав ладонь к фуражке, и направилась внутрь дома. Брюс смерил Уоллер взглядом с ног до головы; она ответила ему тем же. — Комиссар Гордон вас все-таки вызвал, — ровно произнесла она. — Отлично. У меня пропали довольно важные бумаги, и их нужно срочно… Дальше Брюс слушать не стал — толкнул ее к стене и схватил за грудки, почти приподнимая над землей. Эта сука еще смела думать, что он будет ей помогать? Странно, но выражение ее лица ничуть не изменилось — будто все происходило не с ней, или было для нее в порядке вещей. Только взгляд стал острее и еще более жестоким. — Я не собираюсь вам помогать, — процедил Брюс. — Славно, — тем же тоном произнесла Уоллер. — Значит, это вы украли мои документы? — Нет. Но я знаю, что в них. И обещаю вам, Уоллер, вы ответите за каждого человека, которого вовлекли в свою омерзительную программу. — Здесь полиция, Бэтмен, — в голосе Уоллер не слышалось ни капли страха — только уверенность в собственной правоте и безнаказанности. — Хотите вновь оказаться в розыске или посидеть рядом с теми, кого упрятали за решетку? Я могу вам это устроить. — Не можете, — мрачно ответил Брюс. — Хотите проверить? Каждое ее слово наполняло чашу терпения по капле. Брюс не был уверен, что сможет держать себя в руках, если она скажет еще хоть что-то — он, по правде, и так с трудом себя контролировал. — На ваших руках — кровь, Уоллер, — сквозь зубы произнес он. — Вы — убийца. Вы хоть знаете, что такое милосердие? — А вы? — участливо спросила она. — Не вам говорить о милосердии, Бэтмен. Ведь это вы раз за разом сдавали душевнобольных в Аркхэм, хотя милосерднее было бы их пристрелить. А некоторых — и не по одному разу. Разве не это — жестокость? Она словно знала, куда бить — и каждое слово отзывалось пульсацией боли в висках. И ведь она была права — это он, он сам снова и снова привозил Джокера в Аркхэм. Туда, где к нему относились не как к человеку; туда, где над ним ставили опыты; туда, где он, как сказала Харлин, страдал. Черт. Черт, черт, черт. Это и его вина тоже. От осознания такой простой и убийственной истины у Брюса едва не подкосились колени. Ослабели пальцы, и он выпустил Уоллер. Отступил на шаг — и та преувеличенно-тщательно поправила пиджак. — Это вы убили Джокера. Ваш токсин, — произнес он почти беспомощно. Будто пытался себя оправдать, хотя это было бесполезно. Он виноват не меньше, чем Уоллер. Уоллер покачала головой. — Токсин выводится из крови за полтора месяца, Бэтмен. А программу закрыли полгода назад. Ваш Джокер умер без моей помощи. Стоп, что? — Закрыли? — преспросил Брюс. Это никак не укладывалось в голове. Кто же тогда… как же тогда Джокер умер? И ведь он и правда забыл одну маленькую, но важную деталь: следы удавки на шее. Если программа продолжала работать и финансировалась правительством, убивать сбежавшего Джокера не было нужды. — Закрыли, — терпеливо повторила Уоллер. — Решением конгресса. Смертность подопытных в течение долгого времени без положительных результатов их не устроила. Это значило только одно. — Кто был исполнителем программы? — резко спросил Брюс. Уоллер лишь улыбнулась и покачала головой: — Вы и так знаете слишком много. Выдавать вам сведения такого уровня секретности я, разумеется, не могу. Даже несмотря на то, что программа уже в прошлом. Она ошибалась, теперь Брюс это понимал. Официально эксперимент приостановили — но кто-то в Аркхэме продолжал его проводить. Крейн — или кто-то из его коллег и подручных? Он узнает это у Харлин — она могла что-то заметить. Джокер мог ей что-то рассказать. И Брюс точно поймет, верна ли его догадка, когда посмотрит расшифровку списка препаратов. Если среди них есть сопутствующие введению токсина лекарства — то убийца все еще продолжает ставить опыты на людях. Брюс метнулся к Бэтмобилю и рванул по погружающемуся во тьму Готэму на окраину — в заброшенный торговый центр. *** Он обошел все этажи, на каждом расставил камеры. Харлин все еще не было — то ли решила появиться позже, то ли не успела расшифровать записи, то ли просто опаздывала. Брюс замер у давно уже не работавшего эскалатора и тяжело опустился на ступеньку. Сжал ладонями виски и зажмурился. Ему нужно было привести себя в чувство, вернуть хладнокровие и спокойствие. Не стоило бросаться в это дело с горячей головой и ведомым эмоциями. Не спугнуть, поймать и сдать Джиму на руки. Харлин не появилась и через час, и Брюс начал беспокойно мерить шагами площадку. Что ж — в базах данных ее номер точно был. Стоило позвонить и выяснить, куда она запропастилась. Браслет запустил вызов, и в тишине торгового зала эхом отдавались длинные гудки. Один, другой, третий; Харлин не брала трубку, и вскоре вызов прервался. Она, конечно, могла забыть телефон, но Брюс подозревал, что дела обстоят куда хуже. По правде говоря, не просто хуже — дерьмовее некуда. Он вызвал Бэтмобиль под одно из разбитых окон, выпрыгнул из него, приземлился в салон, и на полной скорости помчался в Аркхэм. Хорошо бы, конечно, у него обострился «параноидальный бред», но вероятность того, что он прав, была ровна девяносто девяти процентам. И если ублюдок, ставивший опыты на Джокера, прознал о том, что Харлин помогает Бэтмену и из-за этого избрал ее своей новой жертвой… Значит, ему нужно успеть вовремя.