Divided We Fall

«You got a cold, cold heart Do you feel at all? You build a house of cards But it's gonna fall You think I don't see who you really are I've got news coming I've seen it all from the start» Ruelle — «Secrets And Lies»

Гул мощных раскатистых взрывов, один за другим врывавшихся в и без того неспокойную реальность и лишь каким-то необъяснимым чудом до сих пор оставлявших в относительной целостности каменные стены замка, казалось, разносился прямо внутри черепной коробки. Треск автоматных очередей, которые еще каких-то несколько часов назад заставляли вздрагивать и настороженно прислушиваться, сейчас слились в фоновый шум, на который при некотором усилии доктор практически перестала обращать внимание. Обрывистые фразы сотен агентов, произносимые на разный лад разными голосами, глухой кашель раций и шорох радиопомех, щелчки от замены магазинов в оружии, едкий запах напалма и опостылевший — пороха. Все это пугающе быстро стало привычным, равно как и отдававшееся небольшим тремором в руках адреналиновое напряжение, заставлявшее сердце в груди биться с повышенной частотой, а мысли нестись непрекращаемым потоком. Очередной взрыв, прозвучавший не в пример ближе прочих, заставил лишь раздраженно дернуть уголком губ. Сейчас Хартманн была чересчур поглощена собственными гнетущими мыслями — слишком, чтобы обращать внимание на столь буквальную угрозу собственной жизни. В коридорах замка происходила самая настоящая вакханалия, и такой же хаос царил в ее голове. Несмотря на привычку держать собственные эмоции под неусыпным контролем, чтобы не позволить им искажать принимаемые решения, в данный момент она с трудом могла справиться с тем, чтобы хранить все в привычной узде. Выработанные годами схемы самоконтроля больше не работали. Хартманн будто бы ходила по натянутому над пропастью тросу, крепления которого настолько проржавели, что вот-вот рассыпятся, и тогда ничего не спасет ее от падения в трясину из вязкой паники и ужаса. Поджав губы, Александра в который за сегодня раз постаралась взять себя в руки и хотя бы на время отсрочить маячивший на горизонте мрачным ожиданием нервный срыв. Но в стремительно менявшейся реальности не так-то просто было зацепиться за что-то, что не позволило бы утонуть в подкинутых разумом кошмарах. Непроизвольно взгляд сам собой принялся блуждать по окружавшим ее стенам, невидяще скользя по кажущимся одинаковыми лицам проходящих мимо агентов, которые, все как одно, были искажены паникой и страхом. Глаза ни на чем особенно не задерживались дольше пары секунд, пока неизбежно не уткнулись в широкую спину впереди. В позе мужчины отчетливо чувствовалась жесткая армейская выправка, руки уверенно сжимали заряженную винтовку наготове, а сам он с непоколебимой уверенностью рассекал толпу из сновавших по коридорам людей, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться в том, что доктор Хартманн по-прежнему следует за ним. Александра мысленно поразилась тому, насколько агент Хейз владел собой и собственными эмоциями. Он не испытывал губительных колебаний, которые в данных обстоятельствах были равнозначны смертному приговору, подписанному собственными руками себе же. Он действовал четко, решительно, бескомпромиссно. Доктор с презрением вспомнила заполненные коридоры. Агенты, за плечами которых годы службы в организации, годы работы на Гидру, сейчас были подобны бестолковым новобранцам, впервые столкнувшимся с действительно сложной задачей и обреченным не пройти проверку. Даже те, кто решился стать добровольцами и получили сверхчеловеческие силы, что превосходили остальных людей по определению, трепетали от ужаса перед стычкой со Мстителями. Просто немыслимо! Александра гадливо искривила губы, думая о том, как позволила им пасть так низко. А после запнулась о внезапную мысль, от которой все внутри сжалось от холода. А чем, собственно, она отличалась от них? Пробираться по базе, стараясь слиться с окружением, как шпионы, которых ни за что не должны вычислить. Игнорировать обстрелы и агентов, которые пошли за ней, веря в нее и ее программу, чтобы что? Чтобы втихую сбежать? Осознание неприятно впилось в мозг мелкими ядовитыми иглами, заставляя прочувствовать собственную отвратительную слабость. Да, она и правда собиралась сделать это. Какой стыд. На каком моменте виток ее мыслей завел ее не туда? Когда она позволила себе пренебречь собственной идеей в сомнительной попытке спасти свою жизнь? Здесь и сейчас за ее идею умирали люди, а она — та, кто создал все это, кто вдохнул жизнь в проект — кидала все на произвол судьбы, потому что мысль о том, чтобы остаться и быть погребенной заживо в этом замке, напугала до трясущихся коленей. Хартманн не была излишне жестокой, однако искренне считала, что цель оправдывает средства, а потому не испытывала особых угрызений совести за положенные на алтарь науки жертвы. Смерть была неизбежной частью ее работы, и она относилась к этому с пониманием и даже некоторым равнодушием, как к не слишком приятной, но необходимой рутине. Люди в ее понимании были скорее ресурсом и волновали лишь в рамках строго определенных параметров. Однако, бежав, вместе с базой она оставит не только их, но и то, чего, как ей казалось, так недоставало головам Гидры. То, благодаря чему ей удалось забраться так высоко. Принципы и достоинство, готовность вопреки всему стоять на своем и продираться сквозь любые преграды за то, во что верила. Куда же делись эти ее качества? Почему сейчас доктор уподобилась этим трусам из верхушки, которые исчезли сразу как запахло трудностями? Почему торопится убежать, в горячке позабыв о том, на что положила столько лет собственной жизни? Почему готовится проиграть Мстителям? Ответ был на поверхности. Если она покинет замок, у нее останется то, во что она вложила всю свою душу. Ее программа. Александра не могла позволить им победить и забрать разработки, свести на нет все ее труды и научные прорывы. А в том, что эти открытия переворачивали привычные представления о возможностях человеческого тела, она была уверена как ни в чем другом. Хартманн прекрасно понимала, что они навряд ли выиграют эту схватку. Несмотря на тот факт, что изначально перевес сил был на их стороне, свое дело сыграла внезапность появления Мстителей и не до конца установленная иерархическая структура и налаженные взаимоотношения внутри самой базы. Это стало очевидно еще в тот момент, когда пал защитный купол, пусть какое-то время ученая пыталась глупо убедить себя в том, что у них был шанс. Однако, когда поняла, что нет, она позволила панике спутать мысли, и это чуть не стало самой большой ошибкой ее жизни. И все же, пускай Александра дала слабину, ей удалось вовремя осознать свою ошибку, а вместе с этим пришло точное понимание того, что ей следует делать дальше. Ее работа обязана жить. И она приложит все усилия для того, чтобы программа уцелела. Вибрация в кармане заставила вздрогнуть. Переглянувшись с Хейзом, Хартманн достала коммуникатор и привычным движением втсавила в ухо. — У вас все готово? — коснувшись пальцем корпуса, спросила она вполголоса. В ухе тут же раздался напряженный голос помощницы. — Да, как мы договаривались. Ждите возле согласованного места. Мне только нужно забрать кое-что, и я сразу направлюсь на выход, — краем глаза Александра отметила, как от прозвучавших слов напрягся Хейз. — Нет, дополнительное сопровождение не требуется, Мэдисон. Со мной агент Хейз, — оборвала затараторившую помощницу Хартманн, за что получила осуждающий взгляд от мужчины. И правда, стоило быть потише. — Нужно сделать все максимально тихо, не хочу, чтобы у агентов возникли вопросы. Вы поняли меня? Не привлекайте лишнего внимания, — закончила она приказ уже куда более сдержанно и оборвала связь. С лестничной клетки донесся топот сапог. Определить количество людей на слух было довольно затруднительно, но Хартманн предположила, что несколько отрядов меняли место дислокации. Затихнув, они вместе с Хейзом остановились. Попадаться на глаза агентам здесь было нежелательно. Никто не должен знать, что она покидает это место, бросая вместе с тем всех, кто тут находится. — Идемте, — тронул ее за локоть агент Хейз, когда опасность миновала и снова можно было продолжать дорогу. Хартманн молча свернула за мужчиной на лестничную клетку, начав подъем наверх. Сейчас ей следовало как можно скорее добраться до серверов Гидры, на которых хранилась вся информация о ее программе, а после стереть оттуда любые сведения о ней. Затем они с агентом Хейзом проберутся до выхода из замка, о котором знают лишь некоторые посвященные. Там по плану ее должен был ожидать бронированный внедорожник, который быстро доставит до взлетной полосы. Оставалось надеяться, что все пройдет более-менее ровно — должно же в этом дне хоть что-то пойти так, как надо. О том, что делать дальше, она подумает уже после того, как окажется в самолете. Лишь бы поскорее покинуть замок. Чудовищно громкий взрыв сотряс землю, отдавшись, казалось, по всему телу. Не в силах удержаться на ногах, Хартманн рухнула как подкошенная, сбивая в кровь ладони и колени. В нос ударил едкий запах гари, металла, в ноздри и горло забилась бетонная пыль, мешая дышать. В ушах звенело так, что перекрывало все внешние звуки. Время как будто остановило свой ход. Александра чувствовала себя погруженной под толщу воды, где тоже странно преломлялся свет и так же глухо разносились звуки. Она прикрыла глаза. Казалось, еще немного, и ее голова взорвется. Когда гул начал понемногу стихать, первым, что она услышала, был оклик Хейза. Хартманн почувствовала, как ее трясут за плечи, но вместе с этим накатила муть. Ощущения были отвратительными, но времени на то, чтобы приходить в себя, у них не было, она удивительно четко осознавала это даже сейчас. Александра кое-как открыла глаза, а после попыталась встать, не обращая внимание на саднящую боль в ладонях. Различив в замершем силуэте над собой фигуру Хэйза, Хартманн требовательно протянула руку, и агент тут же помог ей подняться. Горло сдавило спазмом, и еще несколько минут пришлось потратить на то, чтобы снова начать нормально дышать, не содрогаясь в приступах кашля. Вокруг царил хаос. Мешанина из звуков, возни, предсмертных хрипов и новых, но уже менее мощных взрывов, раздававшихся несколькими этажами ниже. Вверх, спровоцированное взрывной волной, с нижних этажей поднималось густое облако пыли. Александра рывком сдернула с шеи шарф, плотно прижав к лицу, а второй рукой крепче вцепилась в руку агента, как будто он был ее гарантией выбраться отсюда живой. А ведь ударь противник немного выше, и ей бы не пришлось больше ни о чем переживать. Это был бы конец. — Можете идти? Нужно скорее уходить, мэм, — Хейз склонился к самому ее уху, чтобы быть уверенным, что его услышат. Грохот стоял ужасный. Александра подняла глаза, чтобы посмотреть на агента. Он был серым от пыли, а со ссадины на лбу стекала кровь. Его глаза внимательно наблюдали за ней, и едва ли не впервые Хартманн увидела там настоящую обеспокоенность. Что ж, кажется, выглядела она куда хуже, чем могла представить. От осознания этого более чем досадного факта Хартманн почувствовала себя по-дурацки слабой, однако сдаваться сейчас было нельзя, она не имела права лишиться всего, проиграв эмоциям. Александра нервно сглотнула, чувствуя сухость и гадкий привкус пыли на языке. Обернулась к Хейзу и уверенно кивнула, вновь натягивая на лицо привычную маску ледяного равнодушия. Буквально повиснув на Хейзе, Хартманн двинулась вверх по лестнице. Она заметно прихрамывала, лицо то и дело искажалось гримасой боли, но женщина продолжала дорогу, упрямо поджав губы в тонкую полоску. Им оставалось пройти всего два этажа. И в обычных обстоятельствах это было бы сущим пустяком, но сейчас, когда каждый шаг приходилось с боем отвоевывать у взбунтовавшегося организма, казалось вечностью. Ссадины кровоточили, голова была тяжелой, мысли плавали будто в киселе, поэтому Хартманн позволила себе бездумно следовать за агентом Хейзом. Он уверенно продвигался вперед, и эта спокойная решительность странным образом унимала тревожность, и Александра заставляла себя делать шаг, и еще, и еще… Когда в голове немного прояснилось, доносившиеся с нижних этажей звуки перестрелок и истошные крики, полные боли и страдания, теперь достигавшие сознания, гнали вперед лучше любой погони. Оборачиваться было нельзя, но Хартманн не смогла совладать с собой и повернулась. В пелене еще не до конца осевшей пыли то и дело вспыхивал рассеянный свет выстрелов, который тут же резал уши. Сквозь этот шум пробивались резкие, торопливые шаги. Они быстро их настигали, и прежде, чем Александра успела сообразить что стоит делать, в проходе этажом ниже показался темный силуэт. Это был агент Гидры. Бросив свой пост и оставив снаряжение, забыв о сослуживцах, гонимый животным страхом за свою жизнь, он сломя голову несся вверх по лестнице, перепрыгивая за раз по несколько ступеней. Он то и дело спотыкался, дышал тяжело, задыхаясь от нехватки воздуха, но все равно отчаянно продолжал карабкаться вверх. Что угодно, лишь бы не встречаться с тем, что ждало его внизу. Александра нервно дернула Хейза за руку, указав в сторону слишком стремительно приближавшегося агента. Тот кивнул и ускорился. Хартманн ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру. Взбираться по лестнице, переступая через несколько ступеней, на каблуках было сущей пыткой, нога то и дело соскальзывала, и она имела все шансы получить вывих. Однако достаточно было оборачиваться время от времени на настигавшего их агента, как открывалось второе дыхание. Александра затылком фантомно ощущала его громкие хриплые выдохи, от этого внутри начинала подниматься паника, и ноги сами собой промахивались мимо ступеней. Если бы не агент Хейз, скорее всего продолжать путь она бы уже не могла. Когда Хартманн в очередной раз обернулась, то вынуждена была тут же рефлекторно закрыть глаза. Взявшаяся будто из неоткуда болезненно яркая алая вспышка пронеслась через лестничный пролет за доли секунды и с чудовищной силой впаяла обезумевшего от страха агента в стену. Послышался влажный хруст размозженных о камень костей. Смотреть на то, что осталось от агента, Александра не решилась. Заметив внизу силуэт, контур которого озаряло алое свечение, Хартманн, вопреки здравому смыслу, застыла на месте, не в силах совладать со сковавшим внутренности первобытным ужасом. Она понимала, что должна заставить себя сдвинуться с места, бежать, чтобы ее не постигла участь агента, оставившего на стене неровный кровавый след — такой же ярко-алый, как и вспышка, что его убила, — но была не в состоянии заставить себя пошевелиться. Александра чувствовала толчки Хейза, его окрики, имевшие цель растормошить ее, но все они доносились будто из-под толщи воды, такие же невнятные и далекие. Она отчетливо слышала стук чужих каблуков, и каждый новый шаг отбирал у нее драгоценные секунды, которые она могла потратить на попытку спастись. Потому что Алая Ведьма ни за что не позволит ей жить. Не после всего того, что Хартманн сотворила с ней, желая изучить, сломать, подчинить. Она прекрасно помнила горящий ненавистью взгляд, обещавший превратить жизнь пленивших ее людей в настоящий ад на земле. Ее глаза часто были красными от бесконечных слез — боли, отчаяния, злости, бессилия — и опухшими настолько, что едва была заметна радужка. Сейчас они тоже были красными. От того, как они горели нечеловеческим алым сиянием, пробирала неконтролируемая дрожь, а кровь в жилах стыла, отказываясь течь по венам. В чувство доктора привела новая автоматная очередь, отвлекшая внимание Алой Ведьмы. Хартманн будто сбросила с себя наваждение, и в черепной коробке набатом билась одна-единственная мысль — она была обязана что-то сделать немедленно. — Она достанет нас, — произнесла Александра одними губами. — Кто именно? Хартманн заглянула мужчине прямо в глаза. Наверняка агент без труда мог прочесть в ее взгляде страх, отчаяние смертника, понявшего, что ему не скрыться. Но на это ей сейчас было плевать. Обстоятельства были не то чтобы скверными, скорее почти что фатальными. — Ванда Максимофф, — стараясь скрыть дрожь в голосе, выдавила из себя доктор. Сердце в груди колотилось о ребра, а кровь в висках пульсировала так сильно, что она едва слышала себя. — Если она заметит нас — всему конец. Всему, Хейз! — Значит нужно срочно уходить, — без колебаний решил агент. — Отсюда можно перейти в западное крыло, спуститься по боковой лестнице и… — Нет, — отрезала она, сцеживая отказ сквозь плотно сжатые зубы. — Я не оставлю им свои исследования! — Даже если от этого зависит ваша жизнь? Александра резко отпрянула. Она одарила агента таким тяжелым взглядом, будто намеревалась обрушить на его голову столпы мироздания. Как он посмел говорить с ней так? — Да, — ответ прозвучал ровно и холодно, даже надменно. — Даже если так. Мои исследования — моя жизнь, агент. Я не могу их потерять. Хейз поджал губы в тонкую линию, в чертах проступила жесткость. Несколько секунд он цепким взглядом смотрел ей прямо в глаза, намереваясь найти хоть какой-то намек на слабину, который можно было бы использовать в попытке убедить. Однако даже несмотря на творившуюся вокруг вакханалию, Александра Хартманн, собравшись, оставалась верной себе. Себе и своему делу, которое в ее глазах имело первоочередный приоритет и было дороже собственной жизни. Он был военным, а потому уважал подобные качества. И тем более заслуживала уважение твердость, с которой Александра стояла на своем. Хейз больше не колебался в принятии решения. — Значит, я отвлекаю, — он проверил магазин винтовки и поднял ее на изготовку, — а вы бежите. — Что? — Хартманн недоуменно моргнула, уставившись на мужчину. — Нет! Агент, я запрещаю вам оставлять меня. — Она скоро будет здесь, — терпеливо произнес Хейз. На секунду замер, вслушиваясь в звуки кипящего на нижних этажах боя, а после снова заговорил: — Если я останусь, она пойдет за нами и узнает, куда мы направляемся. Бегите немедленно, я отвлеку ее на себя, выиграю время, чтобы вы успели скрыться. — Но… — Не теряйте время, — оборвал ее Хейз. В голосе звякнула сталь. Он перехватил винтовку поудобнее. — Сохраните вашу работу. Ради всех нас, ступайте, мэм. Агент несильно подтолкнул женщину к проходу, ведущему в ее комнату. Доктор понимала, что агент Хейз прав, однако теперь отпустить его было сложно — она чувствовала себя обязанной. Просто так уйти было бы как минимум нечестно по отношению к нему. В конце концов, этот человек достойно нес свою службу, и это заслуживало как минимум признательности. — Я буду ждать вас у выхода, — обернувшись, уверенно произнесла она. Агент повернулся на ее слова. На его лице не было и тени страха, хотя прямо сейчас он практически добровольно отправлялся на верную смерть. — Поспешите, агент. — Не стоит. Я давно сделал свой выбор, — он поднял в воздух две руки, в одной из которых по-прежнему была зажата винтовка. — Хайль Гидра. Александра вторила его приветствию, после чего агент начал стремительный спуск вниз. Раздавшийся звук автоматной очереди быстро отрезвил Хартманн, выдернув из задумчивости и напомнив, что, если она хочет воплотить задуманное, ей следует поторопиться. Хейз подарил ей шанс, выторговав его ценой собственной жизни, и она обязательно им воспользуется. Женщина нырнула в проем коридора и максимально быстрым шагом двинулась по направлению к своим апартаментам. Эхо каменных стен разносило звуки борьбы, но чем дальше она удалялась, тем тише оно становилось. Свернув на развилке направо, Александра оказалась в коридоре, где располагались комнаты верхушки. Они были самыми просторными и комфортными, отделенными красивыми резными дверями, надежной стеной отгораживающими их от внешнего мира. Апартаментов было всего четыре, и они не шли ни в какое сравнение с теми муравейниками, в которых приходилось ютиться здесь остальному штату. Рядом с каждой дверью в стену была врезана панель с биометрическими замками, а сами двери улучшены сплавом вибраниума. Головам Гидры было чего опасаться, и они не скупились в средствах, которые обеспечивали их безопасность. Громко стуча каблуками по каменному полу, Александра быстро преодолела расстояние до крайней двери. Склонилась над сканером сетчатки глаза, а после дрожащими от нервного перенапряжения пальцами приложила к замку ключ-карту. Индикатор мигнул зеленым, разрешая доступ, замок щелкнул, отворяя дверь. Не теряя времени, Хартманн быстро вошла внутрь и снова закрылась, но уже изнутри. Только почувствовав себя в относительной безопасности, она позволила себе немного перевести дыхание. Легкие жгло, новоприобретенные ссадины и порезы сильно пекли, а грудная клетка ходила ходуном. Александра прислонилась лбом к холодной поверхности двери и заставила себя выровнять дыхание. Уютный треск дров в камине успокаивал нервы, возвращая ей ясность мысли. И вместе с этим вдруг пришло осознание. Горел камин. Она никогда не ушла бы, не потушив его. Александра мигом напряглась, будто натянутая струна, однако постаралась не выказать своего состояния. Сейчас, собравшись, она наконец почувствовала чужое присутствие в комнате, которое пропустила, слишком рано позволив себе расслабиться. Как опрометчиво и глупо с ее стороны. Раздавшийся бархатистый голос с вкрадчивыми нотками прошиб ее холодным потом, заставив все внутренности сжаться. — Доктор Хартманн. Два слова. Этого оказалось достаточно, чтобы расставить все точки над «і». Чтобы разом все пропуски заполнились недостающими деталями, сложившись в цельную картину. Достаточно, чтобы наконец сбросить маски и увидеть все в таком свете, в каком оно было изначально. Получить все вводные для уравнения. Всего два жалких слова, по какой-то злой иронии оказавшихся ее собственным именем. И этот голос. До боли и раздирающей все изнутри злости знакомый и от этого еще более ненавистный. — Вас все не было, я уж подумал что-то случилось. Этот голос. Его звучание, это наигранное беспокойство будили внутри вулкан едва сдерживаемой ярости. Таившаяся в интонациях надменная насмешка, в которой чувствовалась уверенность в контроле над ситуацией, приводила Хартманн в бешенство. Но, несмотря на силу бурливших в ней эмоций, на лице доктора нельзя было прочитать ни одну. Ее выдавали до хруста стиснутые кулаки. К стесанным ладоням добавились еще и кровоточащие полукружия от ногтей. Хотелось броситься вперед, вцепиться этому наглецу в лицо и расцарапать его в кровавую кашу. Забыть о всех нормах и морали, о воспитании, и выцарапать ему глаза к чертовой матери. Однако она не могла себе этого позволить. Не могла пасть так низко. Только не перед этим слизнем. Александра желала сохранить достоинство, и ни в коем случае не показать свою жалкую слабость. Не могла позволить ему и здесь победить себя. Нет, только не этому лживому предателю. Не чертовому Квентину Беку. Александра, сделав над собой волевое усилие, разжала кулаки. Выпрямила спину, гордо расправила плечи и обернулась, уже зная, что увидит. И все же едва сдержалась, столкнувшись взглядом с этим человеком. — Ты… — произнесла едко, стараясь вложить в это короткое слово все свое презрение. Везде царил полумрак — окна давно были заколочены с целью сохранения тепла. По комнате танцевали мягкие тени, отбрасываемые огнем в камине. Они мазками обрисовывали силуэты в пространстве — достаточно, чтобы передвигаться по апартаментам без ощутимых затруднений. Фигуру за столом подсвечивал белый свет от экрана ноутбука. Ее ноутбука. — Я, — просто согласился он, хотя в сложившейся ситуации совершенно ничего точно не было простым. Мужчина наблюдал за ней хитрым прищуром, задумчиво барабаня пальцами по столешнице. Спустя мгновение потянулся к настольной лампе, тихо клацнув выключателем. Полумрак разогнал белый свет лампы, высвечивая фигуру Квентина Бека. Глаза Хартманн сузились. Он улыбался. Спокойной уверенной улыбкой хищника, загнавшего в угол свою жертву. А еще глаза. Обманчиво мягкий блеск, но цепкий плотоядный взгляд прозрачно-голубых глаз, не позволяющий смотреть никуда больше. Бек упивался ее беспомощностью перед ним, своей властью над ситуацией. В его глазах можно было прочесть триумф и радость от того, что только что он обыграл очередного противника, разрушил еще один мир. Уничтожил еще одного противника. Он стремился стать тем, кто забьет последний гвоздь в крышку ее гроба. И так не страдавший излишней скромностью, сейчас Квентин чувствовал себя хозяином положения. Это отражалось буквально во всем: от вальяжной позы, в которой он восседал в ее кресле, до мягкой расслабленности жестов, будто он находился у себя дома. Тот факт, что Бек уже записал себя в победители, бесил до красных кругов перед глазами. Все, что она создавала на протяжении многих лет, рушилось, и сидящий в ее кресле мужчина был самым ярким тому подтверждением. В мыслях царила неразбериха, Хартманн не знала за какую ухватиться, которая приведет к сколь-нибудь действующему плану. Этот бесконечный день вовсю испытывал ее на прочность, и едва ли не впервые в своей жизни она находилась так близко к полному провалу. — Как… — это был не тот вопрос, который ей хотелось задать, но молчать под насмешливым взглядом оказалось невозможно. — Дверь… — Была заперта снаружи, — кивнул Бек, растянув уголки губ в поощряющей улыбке. — Очень надежно заперта. И у меня нет сомнений, что те, кто занимались разработкой вашей системы безопасности, достойно выполнили свою работу, — он скользнул рассеянным взглядом по экрану ноутбука, небрежно нажал несколько клавиш и снова поднял глаза на доктора Хартманн. — Впрочем, убедиться в этом шанс мне пока не представился — время, как всегда, поджимает. Он сделал ненавязчивый жест в сторону окон, за которыми внизу кипела битва. Как будто Александра действительно могла забыть об этом факте. Однако в этот конкретный момент ее внимание куда больше было сосредоточено на нежданном госте, бесцеремонно вторгнувшемся в ее апартаменты. — Поэтому я воспользовался куда менее энергозатратным вариантом, — продолжил он как ни в чем не бывало. Как будто это она была той, кто без позволения проникла туда, куда ее не приглашали. Хартманн скрипнула зубами, сдерживая готовые сорваться с языка колкие слова. — Людской невнимательностью. — Что…? — Подведение скрытых тоннелей и тайных ходов к покоям знати было весьма характерным для большинства европейских монументальных сооружений еще со времен Средневековья. За время моего нахождения в замке я, в отличие от вас, должным образом изучил его планировку и строение, поэтому отыскать потайной ход, ведущий к вашим апартаментам, было делом пусть и долгим, но явно стоящим, — снисхождение в его голосе раздражало. Квентин расслабленно откинулся на спинку кресла, переплетя пальцы под подбородком. — Вот он, кстати, — Бек слегка кивнул в сторону камина, рядом с которым чернела узкая щель прохода, о существовании которого ученая даже не подозревала, несмотря на то, что по прибытию они осмотрели здесь все до сантиметра. — А вы не знали. Александра перевела тяжелый взгляд с прохода на Бека. Шок, вызванный его внезапным появлением, почти сошел на нет, уступая место яростному желанию стереть это выражение с его холеного лица. Решение пришло молниеносно, и она, ни секунды не колеблясь, вскинула руку к прикрепленному к уху коммуникатору. Послышался четкий щелчок предохранителя. — Эй, давайте как-нибудь без этого, док, — Квентин не стал повышать голос или менять интонации, однако в словах звучала неприкрытая угроза. Его палец покоился на спусковом крючке пистолета обманчиво расслабленно, однако Александра не была достаточно глупой для того, чтобы пытаться проверить скорость рефлексов Бека. — Не будем все усложнять, ладно? Ее рука, замершая в нескольких сантиметрах от серебристого корпуса коммуникатора, покорно опустилась. С этим человеком нельзя было играть. Сейчас он был тем, кто диктовал правила. И ей предстояло обойти его, выиграв если не игру, то хотя бы бесценное время. Иначе любые ее действия просто не возымеют смысла. Держа в руке направленный на Хартманн пистолет, Бек неторопливо поднялся с кресла и подошел к ней. Ногти снова больно впились в ладони, отрезвляя, не позволяя совершить глупость и броситься на противника. Все, что было ей доступно, только взгляд — полный жгучей ненависти и желания подвергнуть Квентина всем возможным пыткам, которые только придут в голову. Он остановился в паре десятков сантиметров от нее. Протянул руку, бесстыже вторгаясь в личное пространство. Перехватил пальцами выбившуюся из пучка прядь, с издевательской осторожностью заправил ее ей за ухо и подцепил пальцами коммуникатор. Задумчиво покрутил его перед глазами. А затем будто случайно выронил из ладони на пол и припечатал каблуком ботинка. Послышался жалобный хруст. — Тварь, — злобно прошипела ему прямо в лицо Александра, игнорируя упиравшееся ей в живот дуло пистолета. — Ну зачем же так грубо, мэм? Он принялся осматривать ее на наличие других устройств, потребовал поднять руки и повернуться. Хартманн затылком ощущала этот надменный, полный тотального превосходства взгляд, и уже от одного этого ее воротило. — Что тебе нужно? — ответ был очевиден, однако, быть может, ей удастся его заболтать и отвлечь, заставить потерять бдительность. Вероятность была ничтожной, однако рассчитывать на что-то более веское пока не приходилось. — Вы и сами уже знаете ответ, — шепот в самое ухо заставил вздрогнуть всем телом. Захотелось срочно отстраниться на максимально возможное расстояние, однако Александра заставила себя остаться на месте, игнорируя отвращение. — Вы показались мне весьма рассудительной. Умеющей расставлять приоритеты правильно. Отважились покинуть обреченный утонуть корабль, пока он не утянул вас за собой на дно. Похвально. — Мои исследования, — взгляд непроизвольно метнулся в сторону раскрытого ноутбука, в разъеме которого она сумела увидеть посторонний накопитель. Тварь. Александра обернулась, с силой стиснув челюсти и гордо задрав подбородок. — Очень занятные, — произнес Квентин, проследив за взглядом доктора. Не опуская пистолета, он прошел обратно к столу, развязно оперся бедром о столешницу. Заглянул в экран. — Успел тут пробежаться по некоторым файлам одним глазком и… О, да. Мое вам почтение, доктор, вы превзошли саму себя. Да что там, даже предшествовавших вам коллег! — Бек несколько раз слабо хлопнул в ладоши, и в этом незамысловатом жесте сквозило столько показательной издевки, что Александра невольно задумалась о том, как этого человека терпят его приспешники. — Мастер своего дела, ничего не скажешь. Уверяю, ваши открытия и разработки очень сильно мне помогут. До этого я ведь даже не представлял, что вы сможете оказаться настолько полезной. Он не был их союзником. Никогда не был. Все то время, что они позволили Беку провести у них под боком, они собственноручно затачивали нож, который тот потом с удовольствием вонзил в их спины. Он просто хотел украсть ее работу, и наверняка был счастлив тому, как сложились обстоятельства, ведь у него появился шанс не только отобрать у нее все, но и потопить без шанса спастись. Квентин не был скован моральными принципами и общепринятыми понятиями хорошего и плохого, которыми так усердно прикрывались пресловутые Мстители, чтобы положить им конец. Этот человек руководствовался только собственным обогащением и выгодой. Ее исследования были для него лишь вещью, весомым трофеем, что он намеревался заполучить, чтобы использовать в своих целях. И, судя по всему, имел в этом успех, раз сумел даже взломать многоуровневую защиту на ее сервере. Однако Александра не собиралась вот так просто позволить этому мерзавцу забрать ее программу. Она рискнет жизнью, если потребуется, но не отдаст свои исследования на растерзание этому стервятнику. Ее труд всегда был для нее приоритетом номер один, и ради него Хартманн готова была пойти на любые жертвы. Сделать что угодно. У нее появилась идея. Безумная степенью риска, почти самоубийственная и, пожалуй, единственная, которая могла открыть ей путь к спасению. Взгляд незаметно метнулся к стоявшему под левой стеной комнаты большому громоздкому комоду и тут же вернулся обратно. Там, на дне шухляды, лежал припрятанный «на всякий случай» старый отцовский револьвер. Как хорошо, что она не понадеялась всецело на замковую защиту и личную охрану. Словно знала, что скоро понадобится. — Лживый ублюдок, — припечатала весомо. — Я все гадала, что тебе нужно, зачем ты так долго и усердно втирался в доверие к верхушке. Оказывается, все это время ты хотел заполучить мою программу. — Не преувеличивайте свою значимость, доктор, — поморщился Квентин. — Не спорю, вы в этой партии были важны, но не настолько, чтобы так сильно рисковать исключительно ради ваших разработок. Безусловно, они оказались приятным дополнением, но не были главной целью, добиться которой вы мне так радушно помогли. Доктор Хартманн застыла, пораженная догадкой. Лицо ее вытянулось, от него отхлынула кровь. — Личный сервер Старка. Все это ради него. Чертова операция на базе Мстителей будто отворила их персональную шкатулку Пандоры. И в довершение ко всем плодам, которые им до сих пор приходилось пожинать, добавился Квентин Бек. Глупо было сожалеть о том, что она не потрудилась копнуть глубже под него, отвлеченная другими, более насущными проблемами. Сделанного не воротишь, и теперь ей предстояло сполна расплатиться за собственную безалаберность. Эта ошибка стоила им всего, поставила под удар само существование Гидры. — Бинго! — с улыбкой похвалил Квентин тоном наставника, гордого успехами своего ученика. — Если, конечно, не считать одолженных у вас архивных данных с сервера Гидры и нескольких десятков одаренных из темниц, которые вам будут уже ни к чему, а вот мне очень пригодятся. — Ты… — Но да, взлом сервера Тони, пожалуй, стал моим главным приобретением. Вы не представляете, как премного я вам благодарен! Наконец-то я возвращаю себе то, что принадлежит мне по праву. Его победная улыбка была раздражающе широкой и искренней, глаза искрились самодовольством и нахальной надменностью. Словно он действительно заполучил в руки то, чего так долго добивался, и дополнение, приобретенное в процессе, как нельзя лучше подходило его дальнейшим планам. Квентин Бек определенно испытывал радость, однако она едва ли была светлым чувством — скорее уж мрачной, циничной и максимально расчетливой. Стены замка дрогнули в очередной конвульсии. Доктор опасливо дернулась, но Бек, кажется, этого даже не заметил, продолжая упиваться собственным триумфом. Она смотрела на него с отвращением смешанным с недоумением. Что-то в поведении Квентина было странным. Хартманн прищурилась, сканируя его фигуру пристальным взглядом ученого. Крайности, осенило ее. Бека бросало в крайности. Он то был до отвратительного идеальным, то безразлично жестоким, а теперь радовался, будто пятилетний ребенок новой игрушке. И — теперь она это поняла — во всех его состояниях отдавало безумием. Пользуясь чрезмерной увлеченностью мужчины, доктор сделала осторожный шаг в сторону комода. — Я наконец смогу закончить дело своей жизни, — продолжал разливаться соловьем Квентин. — Прямо как вы, Александра. — Не смей! — отрезала Хартманн. Она не желала слышать собственное имя в его исполнении. — О, прошу вас, не злитесь, — в голосе Бека появились совершенно не подходившие ситуации мурчащие нотки, и находись Александра в другом состоянии, обязательно бы обратила на них внимание, но сейчас отмахнулась, как от незначительной детали. — Никогда не любил все эти условности в обращении и… — Кто ты такой? — оборвала она, не позволив ему закончить. Все равно это был лишь пустой треп. — Я ведь уже представлялся, вы забыли? — Кто ты и кто тебя прислал? — с нажимом повторила Хартманн, требовательно глядя прямо Беку в глаза. — Говори! Мужчина недовольно цокнул языком, безмолвно пеняя доктору за грубость. Как будто ей было до этого какое-то дело. — Квентин Бек, — услужливо повторил по слогам мужчина, будто говорил с умственно ограниченной. — Прислал себя я сам. Увы, пока не разжился таким количеством свиты, как ваши достопочтенные «головы». Может и обзаведусь кем-то в процессе, но чуть попозже, — мужчина задумчиво погладил подбородок, словно действительно размышлял. — Думаете, стоит? Так сказать, для статусности. — Хватит играть со мной! — взорвалась Хартманн. — Не знаю как ты смог втереться в доверие к верхушке и заставить всех поверить, что ты влиятельный и верный Гидре союзник, но теперь ты сам загнал себя в ловушку! Даю слово, я сделаю все, чтобы узнать о том, кто ты и на кого работаешь, перед тем, как ты сдохнешь! — Нет. — Нет? — это простое отрицание поставило ее в тупик. На лице Квентина тем временем вновь неуловимо переменились эмоции. Исчезла вся напускная легкомысленность, веселье во взгляде сменилось обжигающим льдом, служившим более чем понятным предупреждением. — Вы не сможете ничего узнать, если я того не захочу, — эти слова заставили Хартманн задуматься о той власти и возможностях, которые были в руках Квентина Бека. При всем своем безумии он не походил на человека, который бросался бы подобными заявлениями просто так. По спине пробежал холодок. Было трудно это признать, но этот человек ее пугал. — Я проделал тяжелую работу, чтобы иметь возможность это контролировать. Уверяю вас, доктор Хартманн, вы узнаете лишь того Квентина Бека, о котором я позволю вам узнать. Александра оскалилась в хищной ухмылке — ей все же удалось его задеть, нащупать больное место. И она не собиралась ограничиваться лишь одним выпадом. Пользуясь ситуацией, Хартманн сделала несколько небрежных шагов по комнате. Бек не обратил на это никакого внимания, в то время как Александра стала еще немного ближе к комоду и отцовскому револьверу. Квентин все еще продолжал целиться в нее из пистолета, но его внимание будто сосредоточилось на чем-то другом. Однако Александра не спешила. Все еще не время. — Не преувеличивайте свою значимость, мистер Бек, — колко вернула Александра его же слова. — Быть может, вам удалось меня обойти в некоторых… аспектах и даже наставить дуло пистолета, однако этот замок по-прежнему полон моих людей. Быть может, при изрядной доле везения вам даже удастся заполучить то, что хотели. Но вам не удастся скрыться. Ты сам себя подставил. Александра нарочно перешла от вежливого «вы» ко вполне определяющему «ты». Ей хотелось указать Беку его место, напомнить, что он может пыжиться сколько угодно, но ему не удастся построить что-то больше, влиятельнее Гидры. В комнате повисла гробовая тишина. Как будто даже остановилось ожесточенное сражение под стенами замка. Мир словно замер, застыли декорации и все вокруг тоже погрузилось в состояние напряженного ожидания. Пока тишину не вспорол веселый смех. — Знаете, я, конечно, не военный эксперт, но сдается мне, что вашим агентам просто дела до меня не станет, пока они будут заняты массовым самоубийством в схватке со Мстителями. Хотя почему «будут», битва уже в самом разгаре. Не правда ли, доктор Хартманн? — его смех оборвался так же внезапно, как и начался. Лицо исказила кривая надменная ухмылка. — А еще мне кажется, что в этом сражении вы позорно проиграете, и от вашей организации совсем ничего не останется. Так, парочка озлобленных на весь мир приспешников, славящих былое величие. Быть может, в скором времени вы сами прибежите ко мне, умоляя о помощи, поэтому, дорогая, советую вам выбирать выражения. Александра задохнулась от возмущения. Как этот выскочка смел разговаривать с ней в подобном тоне? Она? Умолять его? Этого наглого, лживого, подлого ублюдка с комплексом мессии? Не дождется! Хотелось достать револьвер уже сейчас и всадить ему меж глаз пару пуль. Но все еще было слишком рано. Она по-прежнему ждала момента. — Думаешь, сможешь тягаться с теми, кто сохранял свое величие на протяжении сотен лет? Ты умрешь. Как и все, кто рискнул перейти нам дорогу. Замок вновь затрясло, на этот раз гораздо сильнее. Ударов было несколько, куда более мощных и, вероятно, близких, чем предыдущие. Однако это сыграло на руку. Притворившись, что потеряла равновесие, доктор Хартманн подалась вперед, сделав несколько неустойчивых шагов, и вцепилась руками в край комода. Она бросила мимолетный взгляд в сторону Бека. Тому тоже не удалось сохранить равновесие, пусть рядом был стол. Придерживаясь одной рукой за край столешницы, мужчина обогнул его и снова упал в кресло. — Думаю ли? — насмешливо фыркнул Квентин, склонив голову к плечу. — Нет, я это знаю. Ваше время ушло, доктор, так же как и время Мстителей. Если вам станет легче, то по секрету могу сказать, что упиваться своей оглушительной победой над вами они будут недолго. Всему приходит конец. И торжество в конце всегда достается справедливости. Хартманн иронично вскинула брови, посмотрев мужчине в глаза. — И где же сейчас эта справедливость? — Сидит прямо перед вами в лице вашего покорного слуги. Александра хотела было ответить, что-то едкое, чтобы побольнее задеть, однако Квентин больше не смотрел в ее сторону — все его внимание сконцентрировалось на ноутбуке. Увлекшись, он даже позабыл о пистолете, принявшись барабанить пальцами по клавиатуре. Александра затаила дыхание. Вот он, ее шанс. — Что ж, рад был напоследок переброситься с вами парой слов, док, но, к сожалению, мне пора, — Бек, рисуясь, щелкнул по последней клавише и поднялся из-за стола. Достал из ноутбука накопитель и спрятал во внутреннем кармане шерстяного пальто. — Одаренные ждут своего спасителя. Это для вас я был богатым беспринципным инвестором, для них же я тот, кто вырвал их из безжалостных лап смерти! — Ну конечно… — Хартманн растянула губы в понимающей улыбке. Женщина повернулась к комоду спиной, незаметно пряча левую руку. Еще немного, и она сможет переменить положение сил и станет той, кто будет диктовать условия. У нее не было права на ошибку. Этот мерзавец должен был расплатиться за все, что сделал, он должен был умереть. — Герой и злодей в одном лице. — Иронично, правда? — Квентин широко улыбнулся, будто его радовал тот факт, что Александра оценила юмор ситуации. — Людям так нравится мне верить. Пальцы доктора нащупали ручку второго ящика, обхватили ее и потянули на себя. Женщина медленно открыла его так, чтобы туда могла пролезть рука. — Думаешь, множество лиц откроют тебе двери? Каждое из них — лицо притворщика. Это твой потолок. На большее ты не способен. — А кто сказал, что я нуждаюсь в этом абстрактном «большем»? Хартманн, пытаясь сохранять лицо, зашарила рукой по дну ящика, фантомно ощущая холод револьвера. Еще немного и… — Не это ищете? — буднично спросил Квентин, извлекая из кармана своего пальто ее револьвер. Александра растерянно застыла, кажется, позабыв как дышать. Ее последний шанс растаял в воздухе сладостно-горьким обманом пустынного миража, оставив после себя лишь отчаянное разочарование и ярость загнанного в угол зверя, которому осталось совсем недолго. И это все он, Квентин Бек. Он был тем, кто собирался отнять у нее все. В душе всколыхнулась волна первобытной ярости и чистого гнева. — Доктор Хартманн, за кого вы меня принимаете, раз решили, что я здесь все не обыскал? — Эта программа — моя жизнь! — не сдержавшись, закричала она. — Ты получишь ее только через мой труп! — Ну зачем вы все так усложняете? Квентина оборвал гортанный рык, неожиданно вырвавшийся из груди Александры. Ее взор заволокло алой пеленой и она резко бросилась к мужчине. — Эй, спокойно, — Бек разом напрягся, вернув себе былую собранность. Снова вскинул пистолет и попятился к потайному входу. Взгляд его скользнул куда-то Хартманн за спину, замер на пару мгновений на входной двери, после чего мрачно потяжелел. Бек ускорился. — Давайте только без резких движений. — Убьешь меня? — издевательски протянула доктор. — Попробуй. Она сама себя не узнавала. Куда только делась привычная собранность и холодная отстраненность. Ее место заняла туманящая разум свирепая ярость, застилавшая взор кровавым полотном. Впервые в жизни Александра чувствовала себя способной разорвать на части голыми руками. Вся ее жизнь, все, что она построила, по какой-то глупой насмешке судьбы сейчас находилось в руках Квентина Бека. Ей больше нечего было терять. — В отличие от вас, доктор, я не убийца, — Квентин продолжал говорить с ней, но львиная доля его внимания была сосредоточена на дверном проеме. Стоило обратить на это внимание, но разум был затуманен желанием поквитаться с Беком за унижение и его чрезмерную гордыню. Настолько, что ее не способен был остановить даже направленный в грудь пистолет. — Ты не выстрелишь. Ты просто жалкий лживый трус, — Хартманн произносила слова с таким напором, будто каждое желала впечатать в Бека, причинив ему как можно больше боли. — Впрочем, я нисколько не удивлена. — Просто я не люблю грязную работу. Немного не мой профиль. Бек продолжал пятиться к проходу в том же темпе, с которым Хартманн на него наступала. Она не пугала его, скорее от яростной решимости в ее глазах возникало чувство уважения. — Да и, по правде говоря, убивать мне вас не за что, — губы Квентина растянулись в неприятной, не предвещающей ничего хорошего улыбке. — В отличие от нее. Александра раздраженно дернула губой, устав от его трепа, но Бек слишком веско указал глазами на проем. Она невольно обернулась. Дверь темным пятном выделялась в полумраке комнаты, и на первый взгляд выглядела так же, как раньше. Но вдруг на мгновение проскользнула тонкая полоска алого света, дав понять, что она больше не заперта, а приоткрыта. Дыхание сбилось, а сердце в груди отчаянно заколотилось о ребра. В висках застучало, на коже выступил холодный пот ужаса. Руки мелко затряслись, а все тело сковало паникой. Она сделала невольный шаг к стене, повернула голову к Квентину, но тот уже успел раствориться в секретном проходе. Кладка выглядела монолитной, а швы между камнями целыми и нетронутыми. — Нет! — воскликнула Александра, кинувшись к стене. Доктор бессмысленно шарила по ней ладонями в надежде отыскать что-то, что помогло бы запустить механизм и вновь открыть проход. Но стена будто стала самой обычной, а секретный проход ей и вовсе приснился, был плодом помутневшего сознания. Как бы ей хотелось, чтобы весь этот бесконечный день, наполненный обидными провалами, оказался лишь игрой ее разума. Чтобы все: и Мстители, пытавшиеся взять замок, и Гидра, которая позорно сдавала свои позиции, и этот чертов Квентин Бек — чтобы все это просто исчезло ночным кошмаром, растворилось во тьме, уступив реальности. Но правда была в том, что все происходившее и было реальностью, слишком тяжелой и жестокой, чтобы ее игнорировать. — Нет… Ледяными от страха пальцами Хартманн продолжала ощупывать камни, ногтями пыталась расцарапать кладку, однако результатом была лишь боль, кровь и обломанные ногти. Она сама не понимала, зачем продолжает. Ее движения были бессистемными, хаотичными, смазанными — это были движения отчаянно паникующего человека. Алый свет больше не был просто вспышкой. Теперь он светил ярко, заставляя щуриться. Алый был цветом ее смерти. Эта мысль была неизбежной, оглушающей, как удар молнии. И такой же разрушительной. Внутри Хартманн будто бы что-то надломилось. Она почувствовала себя удручающе слабой, неспособной справиться с обстоятельствами, которые оказались гораздо сильнее нее. С губ сорвался всхлип, но Александра даже не поняла, что его издала она сама. — Нет! Обреченность и боль требовали выхода и, до хруста сжав кулаки, она обрушила их ударами о стену. Александра не ощущала боли в разодранных костяшках, в ней ничего не отзывалось на вид бурых пятен, которых с каждым ударом становилось все больше. Не чувствовала горьких обжигающих слез, бесконтрольно текущих по щекам. Ей хотелось забыться, исчезнуть, перестать существовать, лишь бы только не ощущать этой боли и унижения. Лишь бы только покончить с этим раздирающим изнутри чувством беспомощности. Все, ради чего она жила, забрали. Все, чего она добивалась годами, уничтожено. Ее будущего больше не существовало. Ее статус, привилегии, власть… Ничего больше не имело значения, ведь ничто из этого не могло повлиять на исход. Теперь Хартманн оставалось лишь смиренно дожидаться исполнения уже заранее вынесенного ей приговора. Рвано выдохнув, она в последний раз всхлипнула, упрямо вытерев с лица позорные слезы слабости и оставив на щеках кровавые разводы. Выпрямилась, одернула на себе сбившуюся куртку, поправила воротник халата и подошла к столу, встав за ним. Дверь обняли алые искры, и в следующее мгновение раздался ужасный скрежет металла. Доктор крупно вздрогнула, не в силах совладать с рефлекторным страхом, и торопливо зажала уши. Невидимая сила продавливала вибраниумные двери с таким остервенением и упорством, что те через минуту отвалились грудой искореженного металла. В прогретую теплом огня комнату ворвались замковые сквозняки. По спине пробежали мурашки. Но отнюдь не из-за холода. Хартманн всем существом ощущала острый взгляд горящих глаз, но не находила в себе смелости, чтобы повернуть голову и посмотреть на Алую Ведьму. Та не должна была видеть на ее лице следы слабости. Хартманн не хотела показывать свой страх, пусть до ужаса боялась того, что вскоре последует. В конце концов, сегодня Ванда собственными руками облегчит страдания и заглушит боль для них обеих. — Вот ты где. Значит, твой агент все же оказался полезным, — произнесла Максимофф непринужденно, словно продолжая ранее начатый разговор. Шаги ее были тихими, как у хищного животного, однако для Хартманн каждый казался оглушительным. — Не помешала? Александра не ответила. Лишь крепче стиснула столешницу пальцами, когда Ванда вспомнила Хейза. Судя по всему, он был уже мертв. Не то чтобы могло быть иначе. Она знала, что так будет, Ванда бы не позволила ему жить. Как не позволит и ей. — Хочешь сделать это сразу, или сначала поговорим? — было страшно называть вещи своими именами. Александра не смогла заставить себя произнести «Хочешь сразу убить меня». Ванда тихо рассмеялась, наверняка считав ее состояние. — Поговорим? О чем мне говорить с тобой? Слова тебя не спасут. — Раз так, то чего ты ждешь? Все, что ей оставалось — дерзость. Она резко повернула голову, чтобы не дать себе передумать, и посмотрела прямо в глаза своей смерти. Ванда Максимофф оказалась… другой. Совсем не такой, как Александра запомнила ее. Ее внешний вид, поза, взгляд — все это совсем не напоминало забитую, сломленную девушку, которая больше походила на дикого зверька, нежели на человека. Сейчас в ней ключом била магия, в том, как она себя держала, сквозила сила. Александре казалось, что она сломала Ванду. Но той удалось каким-то образом переплавить свои страдания в силу, став увереннее, решительнее, жестче. Сейчас она смотрела на настоящую Алую Ведьму. Ту, от чьей силы перехватывало дух. — Хотела посмотреть тебе в глаза, прежде чем это случится. Рассказать тебе, как все закончится? — Ванда издевательски склонила голову к плечу. Она играла с Хартманн, как сытый кот, который загнал в угол мышь. — Думаешь, меня это интересует? — доктор с деланным пренебрежением изогнула бровь. — Не нужно притворства, — поморщилась Ванда, подходя ближе. Хартманн не сводила с нее глаз, внимательно следя за каждым движением. — У меня было достаточно времени, чтобы изучить тебя. Я знаю, сколько лет жизни, усилий и людей ты положила, чтобы твоя извращенная идея возымела свое право на существование. Знаю о твоей преданности Гидре, ее порядкам и устоям. Это все — твоя жизнь, — на лице Ванды было написано отвращение. Она подошла вплотную, обдав металлическим запахом крови, и склонилась ближе к доктору, выделяя каждое слово: — И сейчас она превратится в пепел. Ванда отступила на шаг, не сводя с Александры обжигающего ненавистью взгляда. Было нетрудно заметить, как сложно ей дается терпение. Как она сдерживается, чтобы не прикончить Хартманн прямо сейчас. В данный момент Ванда была не бесконтрольным монстром. Она была судьей, готовым вынести свой приговор, и одновременно палачом, который его претворит. — Я хочу, чтобы ты знала, что все люди, поддержавшие тебя либо уже мертвы, либо умрут в скором времени. Все одаренные, добровольно согласившиеся принять участие в твоей программе, предавшие своих братьев и сестер, либо уже мертвы, либо умрут. Все твои исследования, образцы, лаборатории будут погребены вместе с тобой под обломками этого замка, а все оставшиеся следы будут стерты в пыль, — Ванда говорила тихо, не напрягаясь. Знала, что Хартманн услышит. Ее слова даже не были угрозой. Скорее фактом, ведь Алая Ведьма уже все решила, и ее сила позволит ей совершить свою месть. — Дело всей твоей жизни будет уничтожено, от него не останется ничего. Ты не просто умрешь, ты исчезнешь, все твои достижения будут стерты и забыты. Ничего не останется. Лишь пепел. Вопреки ожиданиям, слова Ванды не возымели нужного эффекта. Хартманн не была напугана, не тряслась в ужасе и не билась в истерике. Просто этого стоило ожидать. Внутри было пусто, словно разом стерли все чувства. И ей стало все равно. — Значит, так все закончится? — произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Останется лишь пепел… Внезапно ситуация показалась до того нелепой, что даже забавной. Она не заметила, как из груди вырвался короткий смешок, который через пару секунд перерос в хохот. Горький, отчаянный, на грани истерики. Он разносился по комнате, отдаваясь в каменных стенах, несясь эхом по пустым коридорам. — Спорю, ты ожидала совсем другой реакции, — со злым весельем произнесла она, когда смех немного отпустил, позволив нормально вдохнуть. Лицо Максимофф было нечитаемым, но доктор знала, что привела ее в замешательство. — Я понимаю, чего ты все это время так упорно желала, дорогая Ванда. Ты хотела стать той, кто сломит меня, лишит всего, чем я жила, и наконец убьет. Но спешу тебя разочаровать… — она снова рассмеялась. — Тебя опередили! Мне плевать как быстро вы убьете здесь всех агентов, плевать, что теперь будет с лабораториями и моими разработками, плевать, что будет с базой. Мне плевать на Гидру. Все, что было мне дорого, больше мне не принадлежит, — она резко двинулась вперед, непозволительно близко подойдя к Алой Ведьме, и выдохнула с безумной улыбкой: — Я уже мертва. И все, что ты можешь, это лишь прекратить мое существование. Ванда не обронила ни слова. Стояла, глядя прямо на доктора. Но Хартманн не нужно было слов Максимофф, она и так прекрасно понимала, видела все, что творилось в голове той. И доктора распирало от злорадной радости, ведь Ванда лишилась того, к чему стремилась так давно. Она вынашивала план мести долгие месяцы и, наконец получив шанс поквитаться в полной мере, проиграла, даже не успев вступить в игру. Ее обхитрил Квентин Бек, так же, как и саму Александру. Отобрал возможность насладиться местью, сломать жизнь своей мучительнице, уничтожив все, что было дорого, и упиваясь ее страданиями. Быть может, приди она чуть раньше… Хартманн ухмыльнулась своим мыслям. Она стала настолько жалкой, что придумывает шансы той, которая собирается ее убить. — Прости, что разочаровала, — Александра растянула губы в издевательской улыбке. Ванда дернулась. Черты ее лица сделались жесткими, а глаза — дикими. Она сделала шаг назад. А затем еще один. И еще. Радужка полыхнула алым, а из груди вырвался яростный рык. Ладони послушно опутало красным маревом. По полу прокатилась дрожь. Сперва едва ощутимая, но с каждым мгновением все сильнее отдававшаяся в ногах, забиравшаяся даже в кости. А после послышался треск. Пол, стены, потолок — все ходило ходуном, едва сдерживая импульс, постепенно рассыпаясь булыжниками и бетонной пылью. Под ногами больше не было ощущения твердости. Хартманн плотно поджала губы, ощущая, как внизу расходится каменная кладь. Закрыла глаза, чувствуя, как под ногами пропадает пол, и ее сознание навсегда забирает непроглядная темнота. Алая паутина стремительно окутывала замок, кровавыми трещинами проникая в каждый уголок. Здание дрожало в предсмертной конвульсии, не в силах противостоять разрушительной силе. Все рухнуло в один момент. Прекратило существование так же, как ранее прекратило существовать дело жизни доктора Александры Хартманн. Все, ради чего она жила, пало так же, как пал ее замок.