agape

— Пожалуйста, быстрее. Протяжно стонал омега, до хруста костей пальцами сжимая несчастную простынь, пока альфа, сминая упругие бедра, размашисто вбивался в податливое разгоряченное тело. Альфа, не прекращая двигаться, опустился и припал к широким плечам омеги, вырисовывая языком известные только ему узоры, пуская по телу парня табуны мурашек и вызывая более высокие стоны. Член альфы так приятно проходился по простате, задевая выпуклыми крупными венками все чувствительные стеночки омеги, заставляя его неестественно прогибаться в спине и хрипеть имя любимого альфы. — Прошу тебя, родной. Омега поднялся, спиной упираясь в широкую крепкую грудь альфы, что обжигала чувствительную кожу неистовым пламенем, заставляя выкрикивать его имя громче положенного, наплевав на соседей. Он запустил руку назад, пальцами забираясь в густые волосы альфы и приятно оттягивая их. Чертовка. Знает, как его альфа любит этот жест. — Чего ты хочешь, малыш? — альфа продолжал двигаться внутри омеги, возвышая его драгоценность до небес, прямо к звездам. — Скажи мне, — выцеловывал он молочную кожу за ухом, оставляя крупные засосы, потому что так любит он, потому что так нравится ему. — Я… ах, — заикнулся омега, чувствуя, как движения внутри стали резче и глубже, задевая самые чувствительные места, перекрывая все возможности свободно дышать. — Хочу к-кончить, — прикрыв глаза, омега откинулся назад, положив голову на плечо альфы, наслаждаясь внутренним притяжением, что было предназначено природой, что дарила двум идеально подходящим существам. Этих слов было достаточно, чтобы альфа ускорил темп, а рукой коснулся члена омега, медленно и мучительно вводя по всей длине, мягко массируя головку и уретру. Дыхание омеги было к чертям сбито, заставляя делать только жалкие попытки глотнуть воздуха и с головой утонуть в собственном стоне и головокружительных фрикциях внутри, что доводили омегу до полоумия и напрочь сшибали все тормоза альфы. Они терялись друг в друге часами, а то и сутками напролет, утопая и возносясь выше, теряли рассудок, приходили в себя, а потом вновь тонули в друг друге. Потому что природой и судьбой предначертано. Потому что так должно быть. — Я так люблю тебя, Ким Намджун, — прокричал омега прежде, чем перед его глазами взорвались тысячи бомб, напрочь оглушая и отделяя от реальности. Тысячи мелких, но таких ярких взрывов сопровождали все его тело, заставляя дрожать в руках его альфы. Альфы, который, потеряв рассудок от бесконечной любви, поставил постоянную метку на шее его омеги, навсегда привязав его к себе. Они и так были связаны изначально, но теперь каждый будет знать, что он уже принадлежит Намджуну, что он связан с ним навсегда. Бомбой его личного самоуничтожения был Ким Намджун, Вселенной истинно связанный с ним. Тот, чье существование дает смысл жизни и повод жить дальше. Тот, ради кого он свернет горы и сам прыгнет с высокой скалы, расшибаясь на тысячи осколков, лишь бы твоя драгоценность, что прописана тебе по закону, была счастлива с тобой. Иначе никак. По-другому и быть не может. Вот только кнопкой-допуском к уничтожению всего сущего для Ким Намджуна — был его омега, без которого жить ему не положено и нельзя, потому что он разрушит не только самого себя, но и все вокруг.

***

— Я нашел тебя, — облегченно выдохнул Чимин, восхищенным взглядом одаривая Чонгука, что стоял в оцепенении без возможности двинуться с места. Чонгук предстал перед ним в большой серой футболке и свободных черных штанах. На его голове было подобие птичьего гнезда. Но даже несмотря на, казалось бы, неопрятный внешний вид, Чонгук выглядел слишком мило и по-особенному очаровательно, чем притягивал Чимина к себе еще больше. Он словно потерявшийся, только что проснувшийся в гнезде без матери, птенчик, которого срочно нужно обнять, согреть и накормить. Растерянности в Чонгуке в этот момент хоть убавляй. Его взгляд бегал от Чимина к соседним домам на заднем плане, до кустов, что посадил его отец в разгар весны, фонарей, что светят слишком тускло, и вообще надо позвонить в управляющую компанию и пожаловаться на плохое освещение. Почему ему вдруг так неловко стало? К нему никто и никогда не приходил, а уж тем более не искал намеренно. Что в голове у этого Пак Чимина и для чего он его искал? Если он пришел сюда, чтобы в очередной раз ткнуть Чонгука в грязь лицом, то ему лучше уходить, потому что живым на своих двух после встречи с Чон Хосоком он не уйдет. Но перспектива знакомства Чимина с лучшим другом в негативном ключе вызывала у Чонгука неподдельный ужас и панику, ведь такого лучше не допустить и избежать как можно скорее. Но как? Чонгук уже давно не видел никого, кроме Хосока, и одиночество накрывало с каждым днем больше обычного. Но почему этот чертов Пак Чимин дарит сейчас такое тепло и спокойствие? Чимин видел и даже чувствовал по запаху омеги, что тот ошеломлен и слишком шокирован, чтобы что-то сказать, а в глазах его читались тысячи вопросов, на которые он бы хотел получить ответы. — Расслабься, Чон Чонгук, — хлопнул Чимин омегу по плечу, чтобы тот расслабился и перестал стоять словно в столбы заделался. — Ты слишком горько пахнешь, когда испытываешь отрицательные эмоции, — поморщился Чимин, ощущая горечь в носу, будто самый крепкий в мире американо залили ему в нос. — Я. Э-э, — он почесал затылок, когда неловкость взяла вверх над ним самим. — По делу пришел, вот. Чимин закусил губу и притупил взгляд на свою обувь, переминаясь с ноги на ногу. Он и не ожидал, что Чонгук ответит ему, скорее всего, даже захлопнет дверь перед его носом, даже ничего не сказав в ответ, ведь омега лишь стоял напротив, изумленно смотря на Чимина и хлопая пушистыми ресницами. Может будет лучше, если он сейчас захлопнет дверь? Может Чимин зря пришел? А если Чонгук занят? Тысячи назойливых и даже абсурдных мыслей вертелись вокруг и без того опухшей головы Чимина. — П-проходи, — дрогнувший голос омеги оглушил Чимина, будто над его ухом взорвалась петарда, хотя это было больше похоже на шепотом, такой мягкий и мелодичный, но для Пак Чимина это было слишком громко и оглушающе. Ему ведь не послышалось? Его действительно пригласили войти? Омега отошел в сторону, широко раскрывая дверь, приглашая войти внутрь дома. Как бы Чимин хотел войти солидно, словно серьезный парень, но он не учел свою неловкость, что саднила внутри его ребер. Именно по этой причине он, споткнувшись о порог, ввалился в дом Чон Чонгука, припав к его ногам. Чимину стоит запомнить этот момент. Чонгук, не проронив ни слова, присел на корточки возле Чимина и заглянул в его глаза, пытаясь разглядеть там истинные эмоции парня. — Зачем ты пришел? — как-то слишком тихо спросил омега, убирая выбившуюся прядку пепельных волос с его лба. Лицо Чимина сейчас так близко. Слишком близко. Настолько близко, что можно разглядеть черты его лица, четкие линии идеальных пухлых губ, которые Чимин неосознанно так часто облизывал. Чимин красивый. Чимин очень красивый. Чонгук это понимал и чувствовал. Осознание факта привлекательности парня перед ним накрывало подобно горячему приливу, что накрывает сначала кончики пальцем ног, а потом словно волна, доходит до головы, погружая в пучину обжигающих чувств. К Чимину тянет невидимой нитью, а, может, даже и веревкой, которую разорвать невозможно, потому что сопротивляться этому притяжению сложно, хочется быть еще ближе, хочется утонуть и погрузиться с головой, забыв обо всем. Что это за чары Пак Чимина, которые словно рука человека, поглаживающая мурлыкающую кошку, успокоили и подарили безмятежность внутри Чон Чонгука? Почему сейчас, сидя на затекших ногах возле вот так бесцеремонно ввалившегося Чимина, смотрящего также пронзительно глубоко прямо в душу Чонгуку, — все кажется таким правильным? — Пак Чимин, — Чонгук мысленно отвесил себе пощечину, заставляя мыслить исключительно мозгом, а не бешено колотящимся сердцем, что так и просится вырваться наружу и упасть в руки совершенно незнакомому парню. — Зачем ты пришел? Зачем он пришел? Чимина будто водой ледяной окатили. Он вспомнил, что сейчас стоит на коленях перед Чонгуком, который сидит так близко и смотрит так трепетно. Чимин вдохнул аромат, которым уже успел весь пропитаться, потому что омега весь цветет; горечь в запахе ушла, восполняясь сладостью, что остается налетом и приятным послевкусием на языке. — Нам… нужно сделать доклад вместе, — Чимин в попытке прийти в себя покачал головой и поднялся на ноги, возвышаясь над омегой, который еще не успел встать. — Доклад? — омега нахмурился, поднимаясь и оказываясь снова слишком близко к Чимину. Прикусив губу в смущении, он сделал пару маленьких шагов назад, чтобы не испытывать давящую на него неловкость. — Вот, — Чимин протянул папку с документами, где находилась вся информация по проекту, который они вместе должны сделать. Чимин и двух слов нормально связать не может, потому что слова не клеятся, не вяжутся, и вообще он половину букв забыл. Язык и мозг спелись воедино, отказываясь работать и делать то, что они должны делать. Они лишь помахали Чимину рукой, мол, справляйся сам, мы тут не причем, мы валим, и скрылись в тумане, оставляя Чимина в недоумении. — Ты проходи на кухню, — Чонгук, потупив, принял документы и, достав из папки несколько листов, пробежался по ним глазами. — Только там Хосок сидит. Я сейчас подойду. Какой еще Хосок? И почему, войдя в дом, Чимин сразу не понял, что здесь воняет альфой? Как Чимин сразу не мог понять, что тут пахнет не только Чонгуком, но еще и кем-то помимо него? Так еще и альфой. Пазл в голове Чимина стал непроизвольно складываться в финальную картинку, которую он почему-то так не хотел видеть и принимать.