agape

Защита проекта Пака и Чона прошла чересчур для двоих волнительно. Оба тряслись и переживали, потому что в последний день подготовки они провалялись в постели из-за течки Чонгука, что сводила с ума обоих, не позволяя оторваться друг от друга. Желание испить партнера до конца испепеляло парней до дрожи на кончиках пальцев. Поэтому в ночь с воскресенья на понедельник они усердно репетировали речь сразу же после того, как Чонгук выпил подавитель, иначе оторваться от него было невозможно. Чимину хотелось целовать каждый участок его тела, вдыхать дурманящий мозг естественный аромат тела, а не учить бессмысленный текст, который после защиты сразу забудется. Чонгуку перед сдачей пришлось выпить еще подавитель, ведь с самого утра ужасное жжение и желание Чимина сносило голову с плеч. Стоило Чонгуку открыть глаза, как он уже оказался на альфе, покрывая поцелуями шею, оставляя на ключицах краснеющие засосы. Чимин мычал сквозь сон, чувствуя горячее посасывание в области изгиба шеи и плеча, и просил еще поспать, ведь можно еще полчаса поваляться. Омега был неумолим. Потребность терзать шею альфы была важнее необходимости дышать, потому что Чимин — сам воздух, заменить который просто невозможно. Чонгук никогда не испытывал подобных чувств ни к кому. О чем речь, если он вообще никогда не думал, что в его жизни появится альфа, который настолько снесет ему голову. — Не трясись, все будет хорошо, — успокаивал его Чимин, сидя за партой и наблюдая, как пальцы младшего, содрогаясь, теребят простой карандаш. — Просто говори уверенно. Так, будто ты на все сто процентов уверен в том, что ты говоришь правильные и верные вещи, даже если несешь откровенную чушь, — прошептал Чимин, перехватив карандаш и сжав ладонь омеги. Он нутром ощущал, как Чонгук переживает, даже тошнота к горлу от нервов подошла. Чимин находил удивительным явлением — так четко чувствовать человека, которого, казалось бы, он толком не знал, не был еще знаком со всеми его скелетами в шкафу. Да, и времени с их со знакомства прошло не так много, чтобы он настолько близко был знаком. Но он слишком хорошо понимал и ощущал Чонгука, его эмоции и настроение. Причем не только по изменению ноток его запаха. Чимин всеми своими внутренностями чувствовал омегу, будто их связывал невидимый катетер, по которому передавалось все, что испытывал Чонгук. Чимина подобная связь восхищала и одновременно пугала, потому что так просто не бывает. Чонгук мягко улыбнулся, бросив короткий взгляд, и заметно расслабился. Они оба защитили свой проект на «отлично», ответив развернуто на все дополнительные вопросы, и были отпущены за свои парты. В моменты ступора и запинания Чонгук непроизвольно хватался на сведенные, на спине, руки Чимина, пряча жест от любопытных глаз, на что тот еле заметно улыбался и сжимал пальцы омеги в ответ, даря младшему всевозможную поддержку и успокоение. Чимин слышал, насколько громко бьется сердце омеги в этот момент, будто никого кроме них не было в классе. Только они вдвоем.

***

Альфа крепкого телосложения с пепельно-голубыми волосами стоял возле барной стойки шумного бара, которого он последние годы считал дырой, пока он не покинул его жизнь, оставив одного гнить в этом городе и по привычке приходить сюда, потому что здесь отдыхал его истинный. — Господин Ким, Вам как всегда? — обратился к нему невзрачный омега, протирая бокалы, и, получив утвердительный кивок, поставил на стойку крепкий виски. Намджун приходит сюда каждую пятницу, сидит за барной стойке, выпивает по началу виски, после переходит на его любимую Маргариту, напивается до состояния ползать на коленях и едет домой, глотая горькие слезы, которые видят только стены его квартиры. Альфа всегда приходил сюда со своим горячо обожаемым омегой, который по их истинности принадлежал только ему. Они часами сидели за столиком в самом углу заведения, напивались, танцевали, пока ноги не отвалятся, а после, роняя горячие поцелуи на губы друг друга, ехали к Намджуну домой, где встречали яркие рассветы, теряясь друг в друге. На кровати, на которой до сих пор сохранился запах омеги, Намджун спустя год все также не спит, не позволяет лечь на нее, потому что она пропахла полностью запахом спелого персика и это слишком больно для него. Он знает, что если хотя бы сядет на нее, горечь разлуки и предательства утопит его с головой. — Перестань сюда приходить, — прохрипел Минхек, заметив старого друга у бара. — Ты же знаешь, он не вернется сюда, — он положил руку на плечо парня, чуть сжимая. — Такой он. Упрямый баран. Отпусти его. Намджун знал и прекрасно понимал это, но отпустить того, кого любил всем сердцем, не мог. Слишком этот упрямый омега застрял в его сердце, перевезя туда все вещи и поселившись там надолго. Вот только жизнь альфы он покинул как-то стремительно быстро. Минхек встречал Намджуна здесь каждую пятницу с тех самых пор, как Ким Сокджин покинул страну, оставив позади своего истинного, за которого Намджун разбил десяток лиц озабоченных альф, которых наличие метки не смущало, и они продолжали липнуть к его омеге. Минхек был одним из приближенных к этой паре, потому что способствовал развитию и продвижению из взаимоотношений. Альфа видел страдания Намджуна, когда Сокджин улетел, разорвав все отношения, видел, как увядал альфа, вымещая злость и разбитое сердце на других. Минхек был старше Намджуна на пару лет и был парню как старший брат, оттого и поддерживал его всячески, но Намджуну не была нужна его поддержка, — ему нужен был его истинный, который бросил его, несмотря на душераздирающую историю, что связывала их. Сегодня алкоголь никак не хотел брать альфу. Даже бутылка виски, выпитая в одиночестве, не помогала почувствовать расслабление. Намджун посмотрел на дату загоревшемся экране заблокированного телефона. Сегодня, ровно год назад, Сокджин улетел в Канаду, ровно год, как от него нет ни единой новости и весточки. Боль не хотела утихать в сердце альфы. Иногда ему казалось, что он сходит с ума, потому что ощущение, что он до сих пор чувствует своего истинного, заполняло его. Временами горькие слезы сами лились из его глаз, когда он даже не вспоминал и не думал об омеге, что разбил вдребезги его, но Намджун скидывал то лишь на обиду и последствие расставания с возлюбленным. Сегодня Намджун так и не смог напиться, потому что в груди слишком давит, в голове образ только одного омеги. Сегодня Намджун так и не смог уснуть, потому что, стоит ему сомкнуть глаза, как перед глазами всплывает напечатанное на веках лицо человека, за которого он до сих пор готов жизнь отдать.

***

— Так ты мне расскажешь, почему в нашем доме так остро пахнет альфой? — интересовался Субин, отец Чонгука, выставляя на кухонный островок тарелки с омлетом с ветчиной и помидорами. — Мой друг приходил всю неделю, — замялся омега, чувствуя, как щеки моментально вспыхивают от воспоминаний. Парень помогал отцу накрыть стол, выставляя кружки кофе и блюдо с нарезанными фруктами. Действительно, дом Чонов пропах Чимином. Особенно спальня Чонгука и его кровать, которая буквально впитала в себя запах альфы с омегой, что в совокупности давал потрясающее сочетание американо с миндалем и корицей. Чонгук все никак не решался поменять постельное белье, потому что так он ощущает альфу рядом. Тысячи сомнительных мыслей посещало голову парня. Он не понимал, что между ними происходит и почему так быстро все завертелось, не давая даже и месяца на раздумья. — Мы готовили проект, о котором я тебе по телефону рассказывал, — Чонгук неосознанно отводит взгляд в окно и садится на стул. — А ты как съездил? — Нет, нет, дорогой. Мы говорим о тебе сейчас, — усмехнулся Субин, не поддавшись попытке сына перевести тему. — Вы встречаетесь? — Нет! — выпалил неожиданного слишком громко для самого себя Чонгук. — То есть вы просто друзья? — щурился подозрительно омега, смотря на сына, чьи щеки отдавали ярким румянцем. Подобное явление не осталось незаметным для Субина и очень даже позабавило его, потому что его драгоценный сын впервые был таким смущенным. — Да, мы просто друзья, — закусил губу младший, вилкой тыкая в омлет и отправляя завтрак в рот. — Очень вкусно, — Чонгук снова попытался перевести тему. Чонгук понимал, что то, что сделал для него Чимин, — всего лишь простая дружеская услуга, которую предоставил бы любой друг-альфа. Свои резко вспыхнувшие чувства он пытался подавить, потому что осознавал, что это очередная игра в одни ворота, в которой он снова проиграет, оставаясь наедине со своими разбитыми чувствами. Омега подсознательно, не признаваясь самому себе, расстраивался от подобных навязчивых мыслей, которые то и дело лезли в его голову. А сны, где они с Чимином официально вместе добивали его и заставляли просыпаться в поту. Но он не мог даже подумать, что те же сны снились и Чимину, где они обнимаются на берегу океана, одаривая чувствительные губы друг друга нежными поцелуями. Чонгук воспринимал подобные сны как игру разума, принимать участвие в которой он не хотел. Чонгук хотел, чтобы альфа, резко ворвавшийся в его жизнь и заставивший его тело странно реагировать, покинул его голову, потому что ни о чем другом он думать не мог. Лишь вспоминал, как пухлые губы альфы так нежно и чересчур заботливо сминали его губы, а руки крепко прижимали к себе, чтобы быть еще ближе.