agape

Время шло, и близился вечер, а Чонгук все еще не подал ни единого признака жизни. Кажется, он решил помучить всех своих близких. Город уже погрузился в вечернюю тьму, освещаемую яркой луной и светом фонарей на улице. Чимин ужасно тосковал по парню, которого не успел защитить, крепко обнять или рассказать обо всем, что творится у него на душе. Только лишь врачи бегали из одного кабинета в другой, то и дело возвращаясь в палату Чонгука с новыми документами-заключениями. У Чонгука сотрясение мозга, из-за которого ему на данный момент тяжело прийти в себя. Скорее всего, он получил его, когда О Ёнгу ударил младшего о подоконник. Ничего кроме сотрясения ужасно серьезного не было выявлено, но зафиксированы крупные гематомы и внешние повреждения в виде ссадин. Чимин определенно размажет по стенке этого ублюдка О Ёнгу, пусть только на глаза попадется. Но сейчас имел значение только Чонгук, тот самый чувствительный, но чертовски колючий, парень с целой вселенной в оленьих глазках. Чимин то и дело кидал обеспокоенный взгляд на опустившийся за окном вечер. Вот бы Чимину сейчас взять за руку Чонгука и пойти с ним гулять по освещенными фонарями улицам, сесть на скамейку в парке и просто чувствовать его рядом. Ему достаточно чувствовать Чонгука, его запах, его жизненные силы. Но он их не ощущает. В его носу лишь запах больничной койки, на одной из которых лежит его Чонгук, которого так и хочется прижать к себе и помочь ему прийти в себя. Из депрессивных мыслей Чимина вывел врач, вышедший из палаты и устремивший взгляд на целую ораву, то есть группу поддержки Чон Чонгука, так очевидно жаждущей его пробуждения. — Мы можем пустить к нему кого-то одного и только под нашим наблюдением, — окинув покрасневшими глазами, врач потер переносицу. — Кто это будет — решайте сами. Чимин закусил губу. Лучше к Чонгуку пусть идет его отец или лучший друг. Как бы Чимину не хотелось взять за руку омегу, поцеловать изящные, но крепкие и сильные пальчики, прошептать, сцепив его ладони в свои, что все будет хорошо, что он рядом и… он рядом. Слова, имеющие большое и сильное значение, возникали где-то очень глубоко в его подсознании. Он их чувствовал, но не признавал. Да и это ему не нужно, он их чувствует, и если чувства между ним и Чонгуком действительно такие сильные, то и Чонгук это чувствует. Чимин хочет в это верить. — Иди ты, — крепкие мужские ладони легли на плечи Чимина, а горячее дыхание шепотом опалило его ухо. — Ты ему нужнее всех нас сейчас, поверь. Я тебе это как омега говорю, — папа Чонгука одобрительно кивал, медленно подталкивая Чимина к двери, ведущей в палату. И снова Чимин закусывает губу. Ладони так непрошено и совсем не вовремя вспотели, что рука сначала соскользнула с металлической ручки. Чимин мысленно обматерил свою чрезмерную взволнованность, но, все же, взяв крепче ее, открыл и вошел. Сердце больно сжалось от вида такого Чонгука. Чонгука, почти не излучающего своего запаха, не проявляющего никаких эмоций, не издающего звуков. А как бы сейчас хотелось его услышать и прижать к себе. Рядом с больничной механической кроватью стоял медбрат, следящий за пульсом Чонгука и контролирующий его состояние. Чимин сел рядом и дрожащими руками взял чуть теплую ладонь, что до этого мирно покоилась на белоснежном постельном белье. Альфа несильно сжал такие беспомощные сейчас ручки, уткнулся в них лбом, стараясь подавить в себе бурю эмоций, что сжирала его с нутром. — Пожалуйста, оставайся сильным, Чонгук. Ты сможешь. Я знаю, — прошептал Чимин так, что слышали только они оба. Это их печаль и их боль на двоих, потому что Чимин не уберег, Чимин не защитил, а Чонгук пострадал. Им обоим больно. Они ведь этого больше не допустят? Врач, тот, что мерил пульс Чонгука, удивительно ахнул, потому что на экране цифры, что последние несколько часов оставались неизменными и не предвещали ничего хорошего, — слишком низкий пульс, — резко подскочили до жизненной нормы, а температура тела восстановилась с 34,5 до 36, 5. — Удивительное явление! Господин, вы только посмотрите! — воскликнул медбрат омега, завидев рост в жизненных показателях Чонгука. Лечащий врач Чонгука подошел к омеге, припустив очки и, нахмурившись, посмотрел на экран. — Вы, что, истинные? — он окончательно снял очки и устремил взгляд на Чимина, который сейчас ни черта не понимал. Да и ему не нужно было понимать! Ему нужен живой, излучающий радость и аромат свежего кофе, Чонгук, любой ценой! Но слова врача, действительно, заставили его задуматься и потупить. — Эм. Нет? Я. Я не знаю, — Чимин действительно не знал. В деле любовном он был тупым бараном, который мало что понимал, что уж об истинности говорить. Не особо он в это и верил, хотя иногда удавалось увидеть счастливых истинных. — А вы уверены? — врач усмехнулся, скрестив руки, и прикусил левый уголок нижней губы. Чимин лишь пожал плечами. Он, правда, не уверен, и он ничего не понимает. — Хотите проверить? — а почему бы и не проверить? Может это правда? Хотя Чимин в их с Чонгуком истинности сильно сомневался, просто потому, что его организм только недавно пришел в свою норму и в свое настоящее состояние. Он не мог так быстро обзавестись истинным. — Выйдите за дверь, — приказал врач, снова выводя Чимина из его дум. Чимин грузился и достаточно сильно загнался, но указание врача выполнил. Через пять минут его вызвали снова. Чимин остановился возле ног Чонгука и положил на них руки поверх одеяла, поглаживая голеностоп. Врач показал видеозапись, которую сделал несколько минут назад, как альфа покинул палату. На экране он видел, как со звуком захлопнувшей двери, жизненные показатели Чонгука падают, но стоит ему снова появиться и коснуться омеги, они снова приходят в норму. Чимин еще больше запутался. Осознание пришло не сразу, в отличие от душащей тоски по омеге. Ему так сильно хочется сейчас услышать Чонгука, посмотреть в его глаза и почувствовать его всеми своими органами. Но Чонгук закрылся, замкнулся внутри себя и не хотел выходить к нему, хотя тот так ждал. Он соскучился. Но причину признать было ему сложно, хотя в подкорке мозга уже так приелась фраза «мой омега», как родная. — Истинные и это факт, — этот чертов врач всегда появляется так резко и вставляет свои пять копеек, когда Чимин погружается в себя, пытаясь наладить контакт ментальный с Чонгуком. — Вы серьезно ничего не почувствовали? Парень, вы же альфа и омега, вы должны были это сами понять. Как маленькие дети, серьезно. Особенно вы, молодой человек, вы же альфа. А то такое лицо сделали, будто вы альфой недавно только стали. О, как иронично для Чимина прозвучала эта фраза. Он горько усмехнулся врачу, кивая несколько раз, но глаз на него не поднял. Чимин хочет побыть с Чонгуком рядом. Новость Чимина немного удивила, но не снесла наповал, потому что то притяжение, которое было между ними, насколько тяжело его было преодолеть, он заметил сразу и не мог проигнорировать тот факт, когда почувствовал боль утром. Если бы он только знал тогда, что эта боль принадлежит Чонгуку, то сразу бы сорвался и спас его несмотря ни на что. Сейчас нет ничего важнее Чонгука и его желанного пробуждения. Чимин ему столько всего хотел бы сказать, вот только он понимал, что слова будут сказаны в пустоту, и никто, кроме него самого, их не услышит. А ушки, для которых они предназначены, спят крепким сном, не пропуская никакие звуки.

***

Юнги несся по магистрали, чрезвычайно сильно превышая скорость, прекрасно осознавая, что через неделю получит несколько штрафов за превышение, а после парочку неприятных слов от родного отца. Омега надеется, что отец поймет, потому что именно из-за него он так летит, обгоняя все впереди обходящие автомобили. Звонок отца вызволил его с работы, заставив отпроситься у коллеги на службе и попросить заменить его на посту. Поэтому Юнги направился в больницу прямо в форме. Новость о нахождении отца в больнице и инциденте в школе заставила омегу буквально поседеть, потому что за подобные случаи можно лишиться работы, а что еще хуже — понести ответственность не только административную, но и уголовную. Юнги знал о произошедшем вкратце, так как отец скупился на объяснения, требуя, как можно скорее приехать и привезти его седативные препараты. Важнее работы отца, было лишь его здоровье. Он уже несколько лет страдал проблемами в сердце, и зачастую причиной его приступов была работа, которую он никак бросать не хотел, и на беспокойство сына лишь отмахивался, уверяя, что он ему еще пору даст. Сколько бы Юнги с ним не возился, капая в стакан его капли для сердца, он его не слушал. Ветер развивал высветленные волосы парня, путая их, отчего омега закрыл окно, поежившись от пронизывающих порывов. Омега старался добраться до больницы как можно скорее, нервничая еще больше. Он переживал, что отец, как он умеет, возьмет на себя чересчур много ответственности и вознесет всю вину, принимая ее и полностью уверяя себя, что он сам во всем виноват — не уследил. Директор Мин всегда принимал все близко к сердцу и везде искал свою вину, что наносило большой ущерб его здоровью. Юнги с малых лет оберегал отца, потому что тот был единственным, кто заботился о Юнги и занимался его воспитанием, да и был у Юнги только он. Поэтому всем, что он имел, омега был благодарен отцу. Влетев на подземную парковку, Юнги с первого раза ловко припарковал свой черный шевроле корветт и вылетел из нее, громко хлопая дверью. Минуя на лифте этажи, Юнги появился на нужном и прямиком устремился в коридор, чуя чуть слабый, но такой привычный запах, отца. Заметив толпу возле палаты, Юнги тут же подлетел к отцу, беря его лицо в свои ладони, заставляя смотреть на себя. — Не смей винить себя в этом, понял? — резко выразился омега, смотря в блестящие от слез глаза директора, в которых читалось такое очевидное разочарование и сожаление. Отец лишь уткнулся лбом в грудь сына, пряча взгляд. Юнги не волновал никто, стоящий рядом, важнее всего был отец и его восприятие произошедшего. — Ты ни в чем не виноват, слышишь? — Юнги успокаивающе гладил отца по спине, а сам внутри изводился. Он переживал за родного человека, отчего сердце его билось слишком быстро, а губы подрагивали от нахлынувшей тревоги. — Все будет хорошо, отец. Прошу тебя. Тебе же плохо будет, — Юнги откинул голову назад, немного скорчившись, ведь такой отец приносил еще больше боли. — Ты... привез капли? — прохрипел отец, отпрянув от Юнги и смотря на него. Юнги кивнул и достал из сумки капли и бутылку воды. Взяв из рядом стоящего кулера стакан, он налив в него воды, накапав двадцать капель, а после дал отцу выпить. Юнги с неприкрытым беспокойством наблюдал, как отец осушал стакан, а после облегченно выдохнул, оперевшись на стену позади него. — Спасибо, сын, — слабо улыбнулся альфа, одаривая Юнги теплым взглядом, после чего снял с него фуражку и потрепал по белоснежным волосам. — Не злись так сильно, а то морщины будут вот здесь, — он ткнул сына в лоб, хрипло посмеиваясь. Омега лишь закатил глаза и слабо постучал старшего по плечу. Он поправил свою фуражку, возвращая ее на место и осмотрел всех стоящих рядом. В коридоре сейчас был только отец Юнги, взрослый омега, скорее всего отец пострадавшего, и красноволосый альфа в кожаной куртке, что сидел возле палаты, запустив руки в волосы. Аромат свежих яблок забивал нос омеги, отчего ему сильно захотелось яблочного сока, но Юнги проигнорировал это желание. Юнги решил, что, скорее всего, в палате лежит омега молодого альфы, после чего закусил губу и сел возле отца на стул, взяв того за руку. Юнги выяснил у отца все детали произошедшего и покачал головой, потому что ситуация с одной стороны абсурдная и полная подросткового пубертата, который так и просит кому-то дать пизды, а с другой страшная, ведь ученик мог серьезного пострадать. — Все будет в порядке. Ваш сын обязательно поправится, — Юнги подошел к отцу пострадавшего парня, Чон Чонгука, и положил руку на его плечо. Омега начал часто кивать, растрогавшись и заключил молодого парня в объятия. Юнги нахмурился и хотел бы оттолкнуть, но понял, что старший сейчас нуждается в поддержке всех вокруг и обнял его в ответ. Юнги никогда не принимал нежностей и проявлений любви и ласки, и, наверное, тому виной было воспитание только альфой и недостаток отцовской любви омеги. Юнги никогда не видел своего папу. Он рос серьезный парнем, который не был похож на омег вокруг и всегда от них отличался замкнутостью и чересчур скептичными взглядами. Его больше интересовал он сам, чем альфы и секс вокруг. Поэтому и поступил после окончания школы в морскую академию. Отец всегда поддерживал упорство сына и его цели стать моряком. Он воспитывал сына сильным и независимым парнем, который всегда знает, чего он хочет и к чему стремится. Омега редко задумывался об отношениях. Пару раз встречался с альфами в средней школе, только ради того, чтобы течки не были такими болезненными и его воспринимали, как здорового омегу. Но последние годы Юнги ни с кем не встречался и не планировал заводить отношения, потому что альфы попросту перестали его интересовать, и он познакомился с такими препаратами, как блокаторы. Но с месяцами течки становились более болезненными, потому что он уже взрослый парень, а здорового и нормально секса у него никогда не было по причине того, что как только альфы касались тела омеги, Юнги уже ничего не хотел и лишь отталкивал их. Поэтому Юнги и выбрал работу моряка, чтобы уходить в плавания и не беспокоиться о таких вещах, как отношения. Пока Юнги обнимал и поддерживал старшего Чона, он чувствовал, как спину его буквально прожигает чей-то взгляд и взгляд этот принадлежал определенно тому красноволосому альфе, чей вид так четко запечатлелся в памяти Юнги. Но Юнги не придал этому значения, как и привык делать при контакте с альфами. Это ведь больница, здесь всем нужна поддержка и забота. Тут многим становится очень больно.

***

Чимин даже на следующий день не отходил от Чонгука не только из-за переизбытка чувств, а в основном по причине улучшений жизненных показателей омеги, когда альфа находился рядом. Чимин не обращал внимания на потребности своего организма. Голод не имел никакого значения, но врачи настаивали и приносили несколько раз в день кимчи и рис, кружку крепкого чая и иногда рисовые пирожные. Чимин уплетал за обе щеки, хотя в глотку кусок лез с трудом, а после возвращался к Чонгуку, беря его за руку и наблюдая за омегой. Выражение его лица с прошлых дней не изменилось и до сих пор не выражало никаких эмоций. Обрамленные пушистыми ресницами глазки, в которые Чимин так и не успел насмотреться, покорно покоились, даже не подрагивая, губы, что временами пересыхали, Чимин покрывал бальзамом, но предпочел бы лучше их целовать. Альфа не собирался допускать мысли, что не так давно он первый и последний раз целовал омегу, потому что верил, что он вот-вот придет в себя. Главное, что пока Чимин рядом — жизненные показатели его омеги нормализуются. — Чонгук, я знаю, что ты скорее всего не услышишь меня, но чем черт не шутит, верно? — горько усмехнулся Чимин, беря за руку омегу и переплетая их пальцы. — Мы не успели с тобой как следует нормально узнать друг друга, как-то закрепить наши вроде как отношения, но… почему мне сейчас так больно? Я будто кусочек себя потерял, — он уткнулся в руку омеги, спрятав свое лицо. Такое чувство, что часть твоего сердца вырвали, оставив после себя кровоточащую рану, которая постепенно начинает загнивать. Чимин, который даже не успел познать насыщенные и яркие чувства первой влюбленности, легкий трепет и покалывание на кончиках пальцев, уже успел все потерять, не успев помочь тому, кому он был предназначен природой. — Врач сказал, — тяжело вздохнув, продолжил он. — Что мы истинные, и что мы дураки, что не поняли это сразу. Теперь понятно, почему мне так плохо без тебя. Знаешь, чего бы я сейчас хотел? — Чимин старался подавить внутреннюю дрожь, но продолжал негромко говорить, нарушая тишину и звук пищания аппаратов жизнеобеспечения. Чимин с улыбкой на лице вспомнил, как провел первую течку Чонгука вместе с ним и как младший изнывал от жажды внимания к себе. Тепло и трепет приятных воспоминаний нежно разлилось по его телу, а щеки налились легким румянцев. — Я бы хотел тебя крепко обнять и рассказать о том, как я себя чувствовал, когда ты был рядом со мной. Даже при первой встречи я почувствовал немыслимое притяжение к тебе, как к магниту. Хотя ты меня бесил, потому что ты всерьез вонял на весь автобус, — Чимин негромко и коротко рассмеялся, вспоминая, как нагрубил омеге, когда они впервые встретились. Еще тогда в автобусе Чимин почувствовал именно его запах, который был таким насыщенным, дурманящим и притягивающим к себе. Аромат американо окутывал парня, заменяя кислород и наполняя легкие собой. Чимин тогда и подумать не мог, что спустя некоторое время запах омеги заменит полностью воздух, и он будет готов дышать только им. — И спустя несколько месяцев ты так мутно обмолвился, что не имеешь запаха, — Чимин ахнул от недоумения. Загадка запаха Чонгука все еще волновала его, потому что он ничего не знал об этом. Голова альфы порой взрывалась от мыслей и всевозможных идей, ведь он мог что-то не так понять. Все между ними так сложно. Они буквально помогли друг другу раскрыться: Чимин обрел свою истинную сущность, благодаря Чонгуку, что разбудил настоящего Чимина, а Чонгук ощутил на себе все особенности первой течки и излучил запах для кого-то помимо себя, для постороннего человека, что было для него большим достижением. — Хотя я его еще тогда почувствовал и точно знал, что это ты. Ты ведь мне расскажешь, когда очнешься, что ты имел в виду? Чонгуки, милый, пожалуйста, ты должен прийти в себя. Если у тебя есть ко мне чувства, то будь в порядке, будь со мной, — его голос на последних словах сошел на шепот, а в глазах неприятно защипало. Говорят, что аэропорт видит искренние слезы, но мало кто говорит о месте, где проливается еще больше слез, крупных и полных горя, в больницах многим становится больно.