Искушённость неизведанным.

      — Итак, ты хочешь узнать что-то в первую очередь? — вопрос прозвучал вместе с щёлкнувшим дверным замком, словно нас снаружи заперли в этом кабинете, однако я не совсем уверен в нахождении кого-то в коридоре.       — А у тебя имеется уже отлаженная программа того, что стоит рассказать? — приподнимаю бровь, внимательно следя за отчуждённым Атемасом. Странный человек: расчётливый интуит, воспитанный самодур, старик в теле ребёнка…       — Ты меня сейчас пытаешься препарировать в мыслях? — с дрогнувшими ресницами в прищуре протягивает.       — С чего бы? — мягко улыбаюсь, откидываясь в кресло за чужим рабочим столом, которое занял совершенно бездумно, по привычке. И маленький наследник графского титула нисколько не был против, усевшись напротив — в отдалении на журнальный столик, опершись руками о стеклянные края и закинув ногу на ногу в абсолютно расслабленной позе. И не будь он опрятно одет в костюм-тройку, а, например, тот же халат — подумал бы, что меня соблазняют.       — Ну… — выдыхает тихо. — Мне бы откуда знать? В твоих-то мыслях мне не покопаться.       — Тогда с этого и начнём, — киваю. — Почему вы?.. — и обрываюсь, когда он резко отворачивается в сторону, словно к чему-то прислушиваясь. Вздыхает утомлённо, опускает глаза. Поджимает губы в недовольную ниточку. И — мгновение — всё рассеивается, снова оборачивается ко мне с тем же слабым интересом во взгляде, расслабляется.       — Почему замолчал?       — Что это было?       — Фрина отвлекла. Так, что ты хотел спросить?       — Как у вас это происходит? Я помню, что менталы могут общаться на расстоянии, но насколько мне известно, им для этого необходимо быть в поле зрения друг друга.       — В каком-то смысле, мы всегда на ладони друг у друга, покуда в одном мире или ветви реальности. Мы связаны на уровне души, этакими цепями или дорогами, как лучше для твоего воображения. Так что пока нас не разделяют световые года или тонкая материя на уровне божественного Закона, то все в норме, — сказал он, а мозги встали у меня. Что за световые года или божественные законы?       — Это магия? — на мой вопрос парень вздыхает, как это делали преподаватели в младших классах в академии, когда я задавал вопросы, а им потом приходилось очень долго и дотошно мне объяснять что-то. Приготовившись к подобной лекции и припомнив, что сам настаивал на чужих ответах в этот вечер, превратился в слух. Атемас не двинулся, даже рот не открыл и без каких-либо колебаний магического фона заставил воду из графина за спиной подняться в воздух, представая между нами.       — Это ваша магия, — произносит, и прежде чем я успеваю попросить пояснить, от шара воды отлетает шарик поменьше, в несколько капель размером, — а это духовная энергия. Она более тонкая, чем магические потоки. Ею сложнее овладеть, однако в отличие от той же магии, она доступна каждому, ведь это сама суть всякого живого. Есть ещё кое-что более сложное, что затрагивает вообще всё от мысли до случайного камня или луча солнца. Но это не сейчас. Ваша магия похожа на это, — литр воды вдруг взорвался, преобразовываясь в воздухе в сложные цепочки с соединительными точками, некоторые из которых оставались в покое, а какие-то — медленно двигались в своей последовательности, и завороженный, я широко распахнутыми глазами наблюдал за моделью. — В моём прошлом мире этого элемента не было, так что пришлось немного повозиться, чтобы разобраться, что к чему. А вот так она выглядит, если её видеть, — вдруг краски взорвались в поле зрения, а пространство вокруг заструилось настоящим переливом радуги, где нити прошивали воздух, окружённые искрами-частичками, словно мы оказались в центре клубка пряжи. В дальнем углу за картиной обнаружился блок лилового цвета, а кристаллы в лампах представились сгустками блекло-жёлтой энергии. Опустив глаза на единственно целую руку, увидел тонкие ниточки алого цвета, что причудливым узором опоясывали конечность и, как оказалось, всё тело. Вскидываю голову. Атемас… Атемас оставался прежним, а потоки магии в воздухе, намеренно или нет, огибали его по дуге.       — Такой забавный сейчас, — вдруг умиляется с усмешкой, мгновенно вгоняя меня в краску. Клацаю челюстями, которые — стыдоба-то какая! — раззявил. Яркое представление пропадает, как и появилось, точно по щелчку пальцев.       — Это были магические потоки этой планеты. По крайней мере, здесь.       — Кхм! Как ты смог это сделать? Ну, разукрасить, — прочистив горло и постаравшись вернуть достоинство, максимально спокойно спрашиваю. Чертёнок приподнимает бровь в хитрой ухмылке и всё же не опускается до подтрунивания.       — Это было то самое, что тоньше магии и духовной энергии. Просто временно «утяжелил» потоки, чтобы их можно было разглядеть простым глазом.       — Как это вообще возможно? — невольно задаю вопрос и шумно вздыхаю, когда на меня лишь продолжают молчаливо пялиться. Провожу ладонью по лицу да ощутимо. Кажется, такие сведения для моего нисколько не академического мышления обычного вояки чересчур.       — Смотри, — рубит Атемас, привлекая внимание после пары минут молчания, за которые я пытался уложить в голове всё узнанное, а ведь то были сведения мирового класса! Поднимаю голову, и между нами всё тот же шар воды.       — Я показал тебе формулу вашей магии. Запомнил приблизительно? — коротко киваю. — А теперь покажу вид духовной энергии, — с его словами жидкость принялась перетекать во что-то более тонкое и настолько сложное, что от одного взгляда без желания понять начинало укачивать с подступающей к горлу тошнотой. Всего несколько мгновений, две-три секунды? Точно не больше пяти ударов сердца, а моё сознание словно в мясорубку бросило. Атемас явно понимал последствия, так что нечто едва закончило формироваться, как снова сжалось в большую каплю воды. Резко давлюсь, прикрывая глаза и начиная ощущать во рту противный привкус.       — Выпей, — спокойный голос выше, и я без промедления принимаю стакан воды. — Легче? — киваю, когда могу вдохнуть полной грудью и опустить пустой стакан на стол. — То, что является сложнее духовной энергии, — его голос отдаляется, а когда я открываю глаза, не боясь, что тотчас вывернет на чужой стол, обтянутый дорогим бархатом, то наблюдаю, как он снова усаживается на столик, графин на котором оказывается на треть пустым, — я, увы, показать не смогу. Сырой вид наблюдений предпочитаю придерживать при себе, а до окончательного рассмотрения и выведения правильного ответа у меня уйдёт ещё не мало сил и времени, ежели вообще смогу осознать в полной мере да хоть через десяток тысяч лет.       — Успокаивает, — самоуничижительно усмехаюсь. — Хоть в чём-то ты не монстр.       — Это — да, не боженька, увы, — кривит губы.       — То, что ты сделал вчера вечером, — мелькает у меня в мыслях воспоминание о давешнем, — ну, стёр в пыль целое здание…       — Верно соображаешь, — кивает с откровенной похвалой, от которой мои скулы начинает припекать, ли от стыда, то ли от раздражения. — Я немного вышел из себя, хотя можно было бы обойтись и без уничтожения казённого имущества. Ещё и Фрина все уши прополоскала со своими големами, попавшими под удар. Кстати, странно, что твой дружок сюда ещё не прибежал.       — Ты о…       — О том маркизе Хаишере, который очень напоминает мне шпица. Ну, собачку такую маленькую — игривую, пушистую и бегающую туда-сюда от избытка энергии, а ещё бестолковую и готовую лизать ручки каждого, кто погладит и прикормит.       — Пф! — давлюсь в смехе, представляя знакомца в описанном образе и не сдерживаюсь, начиная громко хохотать, хлопая по столу. Боги! Рут и бестолковая собачка! Аха-ха-ха-ха!..       — Не, ну… — выдавливаю, пытаясь унять смех, что через пару минут уже начал отдавать уколами в боках, и стереть проступившие в уголках глаз слёзы. — Его, конечно, всяко… Но, чтоб так!.. Раньше его за глаза называли похотливым оленем, а как остепенился и поступил на службу к короне — канцелярским хорьком, но чтоб собакой! — и едва не захрюкал, когда меня захватило новой волной смеха, которая остановилась только с окончательным сжатием лёгких, а в голове появилось ватное чувство от нехватки воздуха. Пришлось призвать всю выдержку, чтобы успокоиться. Фух!.. Поднимаю глаза и замечаю, с каким жадным неотрывным вниманием на меня смотрит пара глубоких синих глаз. Сглатываю от неловкости.       — Так… К чему ты о нём вспомнил? — задаю первое, что приходит в голову. Атемас моргнул, пряча взгляд под пушистыми ресницами.       — В обычной ситуации он уже должен был постучаться сюда. Здание совета за считанные часы исчезло вместе с несколькими его членами, а в столице в это время гостит сильнейшая команда магов континента. К тому же, учитывая то, что ты — генерал магической бригады, ответственный за сохранность жителей этой страны — даже не поинтересовался у советника Ейскела о ходе дела, может вызвать дополнительные подозрения.       — Не может, — отмахиваюсь равнодушно. — Два года назад похитили императрицу прямо со службы в храме богов, который разворотили несколькими сильными взрывами, погребя кучу прихожан под обломками. Я не влезал в это дело, даже не интересовался его развитием, потому что лишний гемор мне ни к чему. Жалование не настолько высокое, чтобы я ещё и по собственной инициативе ввязывался в то, что должны имперские ищейки разруливать. Рут, конечно, пытался меня втянуть в это, но я отказался.       — Удачно. Итак, на чём мы остановились?       — Ну, если пропустить «маркиз Хаишер — шпиц», то на магии и том, что сильнее её.       — Точно. Но, думаю, на этой теме более заострять внимание нет смысла. Насколько я помню, тебя интересовало моё прошлое. Расскажу в общих чертах, чтобы не запутать и не «лить воду». Как ты мог уже понять, я и моё окружение пришли из другого мира. Там нет магии, а большинство людей не имеют представления о духовных силах и иже с ними. Основная масса полагается на логику и сухой расчёт. Уж так повернулась колея развития, отбросив зачатки магии, колдовства, шаманизма и прочего, что нельзя увидеть или пощупать в буквальном смысле. Что же касается нашего ордена, то он происходит из тех времён, когда клочки изначальных знаний ещё старались сохранить. Мы стали этаким рудиментом эволюции: не идущими в том же направлении, что и большинство, но цепляющимися за прошлое. Как будто в подтверждение наш орден не носил официального названия. Возможно, основатели не смогли сойтись в едином мнении, либо это оказалось изначальным намерением. Последователи склонялись к последнему. Другие нас по-всякому называли: безызвестные, безымянные, просто орденцы, пустышки, тени, в самом конце - информаторы.       - "Химеры"? - слово соскальзывает с губ быстрее, чем я осознаю. Атемас на мгновение замирает, а потом кривится, с насмешкой фыркает.       - Это ласковое словцо зарезервировали члены клана Покровителей - ещё один рудимент того мира, с которым у нас сложились не самые добрососедские отношения. Но о них как-нибудь потом. На чём я там остановился? А, наш орден остался ни у дел. Вообще порой мне казалось, что это было просто кучкой людей, единственная цель которых: нарывать сведения и сохранять те, как хомяки еду за щеками. Но с другой стороны - это являлось настоящей организацией со своей централизованной системой, иерархией, путями получения дохода, отлаженным способом вливания свежей крови, объединяющей всех миссией и прочим. Молодняк занимался своим ростом, впитыванием накопленного предшественниками опыта, взрослые же отправлялись в мир, чтобы найти и передать в штаб все возможные сведения, начиная от того, как правильно сварить макароны, и заканчивая лучшими изысканиями различных наук. Конечно, не чурались и историей, отчего больший доход получали с продажи информации на разных лиц, предметы или явления.       - Я понял: изначально твой клан, нет, орден занимался накоплением и продажей всяких знаний. Только как это всё вылилось в... в это! - не подобрав точного слова, указал на Атемаса. Парень спокойно кивнул.       - Немного терпения, мой дорогой. Я появился в ордене не как большинство, меня не подобрали на улице и не выкупили из нищей семьи, я родился от двух членов ордена. И так вышло, что родители мои были помешаны на тайнах вымерших народов. Особенно в области продления жизни. Они настолько впитали в себя идею клана по накоплению знаний, что возжелали бессмертия, которого бы точно должно было бы хватить для исполнения миссии организации. Короче говоря, я родился у двух фанатиков. И жить мне хорошо при родителях, однако те видели во мне часть своих идей и инструмент. Конечно, по началу я разделял их мировоззрение в виду незнания иного. А потом оказался в ордене на попечении воспитателей, где пришлось столкнуться с более реальным миром через других детей, родившихся и урвавших от той, "настоящей", жизни. И когда я дожил до пятнадцати, уйдя из-под влияния родителей на шесть лет, объявилась дорогая матушка. Потрёпанная, точно прошла несколько кругов ада, с диким взглядом безумца. И предположить не составило труда, что могло случиться с отцом. Мать не стала отчитываться перед старейшинами орденами, как была с дороги, так и нашла меня в одной из классных комнат, где сделала то, что намеревалась. Два безумца смогли-таки добраться до определённого метода исполнения своих желаний. Не скажу точно, что она тогда сделала со мной, а очнулся я под слоем земли, скромно завёрнутый в отрез ткани и не получивший даже надгробной таблички. В ордене решили, что я умер, прирезанный матушкой-самоубийцей. Возвращаться не стал, что по сей день считаю одним из лучших своих решений за всё время. Я тогда подался на работу, прибившись к одному из караванов торгашей благодаря эрудированности и хорошим способностям в арифметике, а по ходу дела начал разбираться в "даре" от дорогой матери. Осознав через несколько лет, что сотворили со мной эти фанатики, я был готов убиться, но к старости смирился и даже нашёл некоторые существенные выгоды из положения. В следующем воплощении я старался не попадаться на глаза своему ордену, родившись в среднего достатка семье довольно далеко от штаба. По шутке судьбы или насмешке я оказался в том самом клане Покровителей. Пожил, разнюхал, что к чему, и быстро смылся, пока те не наложили на мою душу свою рабскую печать. Одной хватало, вторая была и остаётся без надобности. Ещё два воплощения я жил обычной жизнью. Как-то даже создал семью, вот только ребёнок первый родился с покорёженной душой, выгорел всего за пару недель, а второй - с душой совсем не человеческой, отчего рос диким да с садистскими наклонностями. По своей наивности я думал, что смогу его "выправить", однако оставалось одно - человек - это человек, а демон - нет. Увы, в возрасте четырёх лет он жестоко несколько раз всадил в соседскую дочку стальной прут. Жена не выдержала этого, наложила руки на него и себя. Я вернулся уже в пустой дом после работы. Только несколькими поколениями позже я понял, отчего был такой исход, - Атемас вздохнул, закатывая глаза к потолку, а я сидел и ощущал мурашки, пробегающий по загривку и коже руки, от которых поднимались волоски. Молодой парень передо мной сидел спокойным, расслабленным до такой степени, точно не трагичную историю своей жизни облекал в слова, а вёл пересказ чужой скучной биографии.       - Нельзя нам детей рожать - души наши притягивают не людские души или не совсем уже таковые. Оттого одно из правил нынешнего ордена: табу на кровных детей. Но это потом, - ведёт глазами по стене, покачивая носком ноги в воздухе. - В общем я решил вернуться в орден - стало интересно, что там да как. Может, чего сменилось. В итоге оказался в теле ребёнка, которого закопала семейка крестьян. Представь: в очередной раз выползаешь из-под земли, отплёвываешься от той, а перед тобой бледная, как моль, бабища в каком-то застиранном рванье да покрытая оспинами на мужиковатом лице. С факелом в руке. Оказалось, что это мамаша двух детей пришла на их могилку, решив почить память тех, кого унесла волна чумы. Она как заверещала, кинула в меня зажжённый факел да понеслась с воплями о восставшем трупе в деревню. Эту картину я точно никогда не забуду, - вопреки сказанному довольно невинно улыбнулся Атемас, точно лелеял нежные воспоминания. - Потом пришлось прибегнуть к некоторым уловкам, чтобы доказать воинственно настроенной толпе селян с вилами, топорами и факелами наперевес, что я тот самый мальчик, которого они помнили. А через пару недель через деревню проходили орденцы, так я к ним и примкнул, упросив выплатить пару серебрушек за свою тушку. На смышлёных они никогда не жлобились. А потом я прибыл в родные пенаты. И понял, что как всё было там уныло, так и осталось. Детей продолжали растить с малых лет, ломая психику под свои ценности и стандарты. Там я, того сам не заметив, взял под управление кучку детей. Братья и сёстры. Кто раньше, кто позже - достигли пятнадцати лет и были вынуждены с выбранными наставниками отправиться в мир. Первой ко мне присоединилась Фрина, которая сбежала из места определения после убийства наставника - тот намеревался присоединить её к своему гарему, что уже втихомолку от ордена расплодил в одном из городов. Немного подумав, я предложил ей разделить со мной этот круговорот перерождений. Она согласилась. А потом как-то так вышло, что за десяток лет и остальная часть попавшей под моё невольное влияние компании прибилась к нам. Последней была Магна, оказавшаяся самой младшей с разницей в шесть лет со мной, будучи ещё в ордене, таскавшейся хвостом по всему штабу. Мы провели обряд на объединение нашей сети связи друг с другом, да не без установленных законов. Было поначалу одиннадцать человек. Через два воплощения мне собственноручно пришлось стереть душу одного из наших - брат заигрался во власть. Позже ушли ещё четверо - не выдержали ноши постоянного перерождения, - он замолчал и шумно тягуче выдохнул, опуская голову и закрывая глаза.       - А что стало с орденом?       - Мы вырезали всех, кто отказался идти за нами, - вполголоса с лёгким оттенком печали произнёс. - Время шло, и так-то так вылилось всё в... Орден прогнил. Стал обычным продажным местом. Ну, вот мы и порешали, что не дело это - столько поколений кости положило на алтарь общей идеи, а итог - аукционы, пьянки и разврат? Реорганизация или полное уничтожение. Тогда-то нам и дали новое имечко: "химеры". Мы стали чем-то средним между старым и новым, а параллельно - пугающим своим уродством.       - Не такие уж и уроды, - бубню с фырком, чтобы хоть как-то поддержать его настроение. - Твой младшенький, конечно, похож на павлина и бабу размалёванную разом, но без всей этой краски на лице... - от сказанного Атемас удивлённо вскинул брови и, точно поняв намерение, мягко улыбнулся.       - Благодарю, дорогой, но я не нуждаюсь в успокоении, - поднимается с места, продолжая растягивать губы в улыбке, которая с каждым его шагом приобретала всё больше хитрости, коварства. - Однако это на словах, - растягивает гласные в полушёпоте и забирается коленом на обтянутую бархатом столешницу, пробираясь ко мне, - а делом совсем не против, - бормочет последнее в самые губы, опаляя горячим дыханием. Лукавый прищур бездонных синих глаз и тонкий аромат парфюма вперемешку с личным запахом кожи после пережитого дня. Втягиваю носом поглубже и прикрываю глаза, качнувшись вперёд. Поцелуй выходит совсем без напора, с оттенком мягкости, неспешности и чувства... чувства принадлежности, что ли. Словно Атемас напоминал мне о том, чей я отныне. Уверен, будь на мне шарф, он бы намотал тот, словно поводок, на кулак и дёрнул в свою сторону. Но пока ограничился лишь руками, обхватившими меня вокруг шеи и пропустившими волосы на затылке сквозь пятерню. Губы пухлые, мягкие, упругие соответствовали молодому телу, но в тандеме с юрким языком двигались до неприличия опытно. Шумно выдыхает жаром, с чмоком разрывая поцелуй. Глаза из-под полуприкрытых век смотрят чуть расфокусировано, а ладони обхватывают скулы, лаская, оглаживают большими пальцами щеки.       - И я тоже стану одной из тех верениц твоих картинок прошлого? - тихо спрашиваю, поддаваясь моменту слабости.       - Не рассчитывал, - горько полу-улыбается. - Изначально я намеревался вступить в равный брак, с супругом устроить партнёрские отношения. Но ты испортил все мои планы, - деланно хмурится и ущипывает за щеку. Ребячливо щёлкаю зубами на наглые пальчики и поднимаю взгляд. И впервые вижу на молодом лице напротив нежное выражение лица, такое уязвимо-открытое, с лёгкой улыбкой и "мягким светом в глазах".       - Думаю, в мире всё возможно, и мы однажды можем вернуться к этому вопросу, - обещает вполголоса. Прикрывает глаза и склоняется. Едва успеваем соприкоснуться в поцелуе, когда в центре комнаты магический фон заходит рябью. И я чисто инстинктивно смахнул мальчишку со столешницы к себе на колени, разворачивая кресло вполоборота и хватая пальцами нож для вскрытия писем, готовый кинуть тот в пришлого. Атемас ахнул от неожиданности, но на коленях у меня поёрзал, устраиваясь удобнее, а пальчиками ухватился за плечи, сверкая глазюками в мою сторону. Из пространства выскочили две представительницы женского пола, только одна выглядела малолетней немой служанкой, другая - принцессой с украшенной настоящими драгоценными камнями диадемой в аккуратно уложенных на голове волосах и в вечернем элегантном пурпурном платье с не пышной юбкой, что у дам моей родины не было в почёте. Бросаю нож на стол и опускаю руку на юношеское бедро, расслабляюсь в кресле и совершенно бесстыдно соскальзываю ладонью на упругое, обтянутое дорогой тканью тренированное полупопие. Уж кому-кому, а мне-то не узнать хорошо развитые мышцы мужского тела? Пропускаю чужие слова насчёт каких-то там противных родственников и женского желания подсыпать в чей-то бокал побольше яду. Закусываю нижнюю губу, наклоняю голову набок, чтобы лучше видеть, и пару раз на пробу жмякаю пальцами. М-м, да, просто идеально в руку ложится. Ещё бы второй так сделать, чтоб, так сказать, наверняка убедиться.       - Алерт! - вдруг кошкой шипит мой драгоценный, шлёпая по руке, а подняв взгляд, замечаю слабый румянец на скулах и горящий недовольством взгляд.       - Что такое, мой хороший?       - Пф! Зятёк, если ты не успел заметить, то наш Карнас немножко ханжа в присутствии членов семьи, - не без поддёвки сообщает Фрина, и в ту устремляют холодный взгляд.       - Я тебе запретил, и точка. Разбирайся со своим малолетним полудурком и властолюбием по всем правилам, - отчеканивает безапелляционно. - Катерина, уведи её, - и не успевает дамочка что-то вякнуть против, мелкая служанка схватила её за запястье, и обе моментально исчезли. - А теперь ты, - строгий взгляд мечом врезается в меня, да только я не его братья и сёстры - схватил за подбородок и заткнул самым действенным способом, и заговорить не позволил, пока не прекратил возмущённо мычать и вертеться. Да только потом он уже сам не выпустил меня из объятий.