Искушённость неизведанным.

      Аристократическая придурь, по ошибке названная этикетом, вынудила Атемаса подняться ни свет ни заря, чтобы к завтраку выглядеть, точно отполированный, заточенный клинок перед боем. И того же он попытался добиться от меня, да только получил в лицо подушкой и пару ласковых в адрес его претенциозных родственников, понаехавших в этот дом, словно на постоялый двор какой. Так что настроение моё оставляло желать лучшего, особенно, когда пришлось за столом увидеть наглую рожу кузена жениха, читай, бывшего, и желавшего стать нынешним, любовника. Хлыщ так сладко улыбался и всё глаз не сводил с Атемаса, что я с каждой минутой всё более удивлялся, как его мать, повёрнутая на соблюдении строгих манер, до сих пор не одёрнула. Но герцогиня Балара предпочла сосредоточиться на пустой, светской болтовне о погоде и предстоящем праздновании дня рождения императора, которое произойдёт после обеда, и до которого она вынуждена предстать перед правителем, засвидетельствовав своё прибытие.       Когда с десертом было покончено, а часы среди чистой посуды на столике у стены отсчитали половину восьмого, Атемас поднялся из-за стола, а следом за ним и остальные, кроме меня. Через час меня ожидал сеанс адских мук по возвращению конечности, а до того, пока мои мозги на месте и не вскипели от боли, я собирался хорошенько поговорить с женихом, чего не удалось сделать прошлым вечером.       Герцогиня в привычной витиеватой форме поблагодарила за завтрак и ушла вместе со свитой прочь, а её дочурка вызвалась в сопровождении психованной сестрицы Атемаса встретиться со своими племянниками. И только проклятый чернявый пацан остался на месте.       - Не буду ходить вокруг да около, - взял слово с удивительным бездушным безразличием, как только дверь за гурьбой людей закрылась, отрезая нас и от Атемаса, отправившегося проводить тётку до входной двери. Чернявый обернулся с застывшей маской на лице и только глянул на двух служанок, которые попытались было убрать посуду со стола, однако замерли на мгновение, а следом - молча вышли. Откидываюсь на спинку стула, забросив лодыжку одной ноги на колено другой и принявшись ковыряться мелкой палкой, которую жених обозвал зубочисткой, в зубах, и жду.       - Я оказался в этом мире не просто так, как и все подобные мне.. как и Карнас. И тут ваша раса на правах хозяина. Но мне плевать на вас, - он с расстановкой и эмоциональным диапазоном той же зубочистки принялся перечислять, - на Них, на Клан, на Орден, но не на Него. Карнас кусок моей жизни, часть меня самого. И никому другому не быть рядом с ним.       - И что? - усмехаюсь, ощущая накатывающее раздражение, и отбрасываю ковырялку на стол, впиваясь взглядом в синие глаза куклы. - Объявляешь мне холодную войну? Или пытаешься запугать, прежде чем, в противном случае, перейдёшь к отраве или подколодным играм? Как вы, аристократы, это любите, - с язвительной ухмылкой наблюдаю за его застывшим на мгновение лицом.       - Ограниченная душа, - он отреагировал совершенно неожиданно, вдруг изобразив жалость. Ко мне. - Так ты до сих пор не ведаешь... Что же, так лучше и правильнее. Отвечая на твой вопрос, нет. Запугивать или убивать тебя мне нет смысла, лишь навредит. А я подожду. Достаточно лишь подождать. Знаешь, почему?       - Ну? - от чужой сумбурной болтовни, отчасти, казалось бы, бессмысленной, настроение не желало улучшаться, а в груди просыпалось неприятное волнение.       - Твоё преимущество, привлекательность для Карнаса? - он сделал паузу, но я не торопился отвечать, и чернявый ублюдок бесяще облегчённо выдохнул, сделав в голове какой-то свой удовлетворительный вывод. - Твоя природная защита, как вы её тут называете. Блок перед мозгоправами. Защита от подглядывания за твоими мыслями и непосредственного манипулирования сознанием. И так повелось, что Его, - и последнее было сказано с таким придыханием, единственное, что говорилось с чувственностью на протяжение всего диалога, что выводило меня из себя ещё сильнее, распаляя огонь в разбережённых чувствах, - привлекает всё, что ему непонятно. Ты, словно платье из последней коллекции для любой гонящейся за модой дурочки; словно первый учебный день для первоклашки; словно новая композиция для меломана... Ты не первый, но что-то новое. Что-то, что хочется попробовать, распознать, посмаковать и поглотить. Но потом... - мои кулаки невольно сжались, а брови сошлись на переносице, пока лился нарочито неторопливый равнодушный тон чужого голоса, - ...это надоедает. Приедается, становится привычным и... ненужным, - и он сделал пас рукой, словно что-то сбрасывая с ладони с лёгкостью и брезгливостью, а внутри меня сжалась пружина. Хотелось встать и врезать в морду этому чернявому ублюдку, так складно лепечущему. Открывшаяся дверь разорвала образовавшееся напряжение. Атемас замер на пороге. С цепким вниманием окинул нас взглядом. А щенок герцогини расплылся в ласковой тёплой улыбке, преображаясь настолько, что любой на моём месте посчитал бы его величайшим актёром или имеющим в голове вторую личность - настолько резко он преобразился из бездушной куклы в живого парня.       - Уймись, Татиан, - едва заметно нахмурившись, попытался осадить Атемас, тоном заметно делая акцент на чужом имени, точно пытаясь припечатать то к чужому лицу. Которое в следующий момент отобразило лёгкую вину и что-то прощебетало на чужом мне языке. Чёр-ртов иномирец... И Атемас мгновенно посуровел.       - Впредь не смей разговаривать со мной иначе, как на местном языке в присутствии моего будущего супруга, - отчеканил он, становясь тем самым Карнасом, властным и не имеющим границ в своих приказах человеком другого рода. Что заставило внутри меня что-то дрогнуть, а пылкая злость осыпалась пеплом, заменяясь мгновенным пониманием, горьким осознанием и безжалостным принятием. Почему я такой тугодум и идиот?.. Душа и её взгляды на окружающую действительность, что обитали в молодом теле сына графа, были мне совершенно непонятны и незнакомы. Со мной рядом всегда был Атемас, сын графа и молодой его наследник, пытающийся зажить в своё удовольствие под сенью старшего супруга. Но со мной рядом никогда не было чистого Карнаса - сердцевины личины под именем Атемас. Перевожу взгляд на счастливо улыбающегося ублюдка, послушным щенком закивавшего на чужое требование. А он его знает. Много лет там, у них дома, был рядом с ним и успел понять настолько, что теперь спокоен. Ему нет смысла злиться, психовать или пытаться избавиться от меня. Он спокоен, потому что уже знает, как поступит Карнас, не Атемас.       - О чём это ты сейчас задумался? - чужой голос над головой заставляет вздрогнуть и оторваться от разглядывания двери, за которой скрылся расчётливый терпеливый ублюдок.       - О том, на сколько хватит твоего любопытства, и как скоро ты бросишь играться со мной в супругов, - выпаливаю раньше, чем успеваю проследить за языком. И едва успеваю поднять взгляд на чужое лицо, да в следующее мгновение щеку опаляет жгучая боль, а звук шлепка звоном раздаётся в ушах мотнувшейся в сторону головы. Не только дыхание, мысли из головы напрочь вышибло, прежде чем осознание произошедшего тягуче медленно накрыло. И я не успеваю отреагировать, когда подбородок цепко хватают пальцами и разворачивают лицом к лицу, чтобы удивительной синевой глаз требовательно уставиться.       - Очнулся? Или мне добавить? - вкрадчиво интересуется. И что сказать? Удивлённо распахиваю глаза, не зная, как ответить на удар, впервые получивший от Атемаса. И какой? Пощёчина!       - Всё ещё нет? - изгибает бровь и замахивается, но я успеваю перехватить чужое запястье в угрожающей близости от здоровой, не полыхающей огнём, половины лица.       - Что ты делаешь? - хриплю, возвращая-таки способность говорить.       - Пытаюсь привести тебя в чувство? - невинно предполагает.       - Атемас...       - Я не могу читать твои мысли, но твоя аура и эмоциональный фон, отражающийся в ней, не скрыты от меня, так что предположил, что Татиан мог воздействовать на твои чувства, и чем сильнее ты погружался бы в это, тем сложнее было бы тебя вырвать из саморазрушения. На моей памяти он несколькими словами смог вывести вполне здорового человека из равновесия, а парой других - внушить стойкое намерение незамедлительно повеситься.       - А разве на мне нет природной защиты от подобного? - не разжимая пальцев вокруг чужой руки, притянул его на свои колени. Жених безропотно оседлал меня, занял удобное положение и расслабился, за всё время не разрывая зрительного контакта.       - Ты себе льстишь, - совершенно безжалостно бьёт по самолюбию. - Будь на тебе хоть с сотню таких "защит", при всём желании я смогу воздействовать на тебя, как и любой другой, способный придумывать обходные пути.       - И всё же этого не делаешь?..       - Зачем? - с оттенком недоумения вздёргивает бровь.       - Карнас, - выдыхаю, пробуя чуждое чужое имя, перекатывая на языке, заставляя глаза напротив насторожено сузиться. - Со мной ты Атемас, с другими - Карнас. Так сколько же в тебе тебя рядом со мной? - он замирает, а следом облегчённо выдыхает, словно ожидал чего и посерьёзнее. Но не успеваю я возмутиться вслух, как он тянется за тарелкой на столе и показывает мне её дно.       - Видишь? Это я с тобой. Атемас, - а следом переворачивает, показывая лицевую часть посуды. - А это Карнас, но, - рука резко дёргается, и фарфор со звонким дребезгом безжалостно разлетается на куски о мраморный пол, - основа для обеих сторон одна, - заканчивает и выжидательно оглядывается на меня.       - Ясно. Значит, - усмехаюсь, кривя уголок губ, и ощущая внутри приятно разжимающуюся пружину, - со всеми ты какой-то. Но сердцевина у этих личин ведь есть?       - Есть, - кивает с готовностью и чуть улыбается. - Но у того нет имени. И тебе пока рано с ним знакомиться. Так что... - голос сходит на полушёпот, а лицо приближается к моему. - ...до тех пор будь хорошим старшим супругом и побалуй немножко своего младшего, - сверкает глазами с затопившими радужку чёрными провалами зрачков и соблазняюще кончиком язычка облизывает губы.       - Мы ещё не женаты.       - Это дело времени. Ну, Але-ерт... - просяще, вполголоса и как-то капризно тянет, отчего в груди окончательно всё расслабляется и теплеет. Вздыхаю, точно прыгая в омут с головой, накрываю чужой затылок ладонью и притягиваю к себе, вовлекая растянувшиеся в довольной улыбке губы в поцелуй.