На той стороне (Иное лицо Аушвица)

Хельга:       Казалось, ее тело состояло из боли. Болело все: шея, так, что ей было не повернуть голову, руки, каждый сустав, болела кожа, настолько, что каждое прикосновение к ней было подобно ожогу, предательски ныла поясница, и даже каждый вдох причинял боль. Все время хотелось пить, но ей полагалось лишь несколько ложек воды каждый час. Каждые несколько часов ассистентка приносила кислородную подушку, что значило, что на несколько минут станет легче. Хельга с жадностью вдыхала столь необходимый для жизни кислород.       Она почти не могла говорить, от голоса остался лишь жалкий хрип. Однажды, набравшись сил, на вечернем обходе она прошептала: — Где Вольф? — Простите, к вам пока никому нельзя, — ответила молодая врач. Хорошо, что ее лечит она. Или нет. Ведь улучшений не наступало. Ленни:       Как не вовремя снег прекратился. Этих тварей следовало проучить. Совсем недавно, под одобрительные возгласы охранников, стоявших на вышках, Ленни заставила девушек снять все, что им не полагалось, и при ней выбросить в выгребную яму. Теперь на них была только положенная им роба. Хорошее начало. Но только начало. — Итак, сегодня вам предстоит убрать с улиц снег. Лопаты вам выдали, фронт работы — от проволоки и до конца улицы. Всем ясно? — Лопаты не предназначены… — Меня это мало интересует, — закричала Ленни, замахнувшись на заключенную. Да, верно. Этими лопатами принято копать. Но так ведь в том и смысл наказания!       Укрытая дождевиком, Ленни прохаживалась вдоль двух колонн, работавших под ее началом: — Не торопись, не убежишь! А ты быстрее! — хлыст свистнул в воздухе. Она ударила лишь по руке, но заключенная зачем-то испуганно закрыла грудь. — Тебя никто не освобождал! Не прохлаждаться! Я вам покажу, как надо работать!       Заметившая ее Ирма одобрительно улыбнулась. Отлично. Еще одна галочка у начальства. Посмотрим теперь, кого тут ценят!       Одетые слишком легко, девушки дрожали от холода. Голые щиколотки тех, кто был повыше, казались синими. Едва ли тем, кому брюки впору, намного легче. Их куртки годились для осени, но не для снега. Обувь… Обувь была хорошая, уж об этом Хельга позаботилась. Ну ничего, ведь носков теперь у них нет. Они еще узнают. Все узнают. — Запевай! — скомандовала Ленни. Девушки молчали. — Я сказала — пойте! — Петь мы будем на их могилах, — тихо прошептала темноволосая заключенная. Вторая кивнула ей. Очень тихо. Но Ленни слышала. — Что ты сказала? А ну выпрямись, тварь! — хлыст свистнул в воздухе. В этот раз удар пришелся в плечо. — Где ты собралась петь? — хлыстом Ленни рассекла щеку девушки. — А ты? Ты тоже об этом мечтаешь? — обратилась она ко второй. — Нет, фрау надзирательница. Я мечтаю о мире, чтобы никто не умирал. — Ну да, как же. Поверю я… — Ленни отвела взгляд. Пары ударов мало, но что… увидев здание кухни, она поняла, как следует наказать двух нахалок: — на месяц лишаетесь половины пайка. Капо, ясно? — Да, фрау надзирательница, — отозвалась капо, работавшая со всеми. Хельга:       На третий день он пришел. Врач пыталась что-то возразить, но кто мог устоять перед ним? Внешность киноактера, разум гения и самомнение императора — вот как описывали Менгеле коллеги. — Итак, как идут дела? — Без изменений, — пара минут — и врач отчитывалась ему. — Совсем? Покажите ее рентген, — после паузы, в которую он, должно быть, изучал ее легкие, доктор продолжил. — Сколько же вопросов у меня теперь к фрау Рихтер… Но пока я задам только один и вам. Жидкость ограничили? — Конечно. — Но норму выпаиваете? — Половину внутривенно, половину даем пить. Она жалуется на жажду, но я запретила… — Хорошо. Позволите осмотреть ее? — Я должна идти к пациентам… — Я справлюсь, — сердце Хельги сжалось. Остаться с ним наедине? В момент ее полной беспомощности? Но протестовать она не могла.       Он опустил ее одеяло, оставив прикрытыми лишь ноги и низ живота. Дыхание перехватило: на ней не было даже бюстгальтера. Она нервно вдохнула, стараясь победить приступ ужаса, и приоткрыла глаза. Впрочем, это дало мало: яркий свет тут же заставил зажмуриться. — Потерпи немного. Я закончу и дам кислород, — прикосновения холодного стетоскопа были почти болезненными. Девушка дрожала, ни то от страха, ни то от холода, а быть может, одно дополняло другое. — Осторожнее. Она боится, — услышав этот голос, Хельга снова приоткрыла глаза. Да, она не ошиблась. Хасе пришла с ним. Начальница, надевшая халат прямо поверх формы, стояла в дверях палаты и неотрывно смотрела на Хельгу. — Чего? — Тебя, — Хасе сделала шаг к ней, но Менгеле тут же остановил ее. — Стой, где тебе сказано! — девушка повиновалась. — Нашли, кого бояться… — Она обнажена и беспомощна перед чужим мужчиной, — зачем-то Хасе проговаривала очевидное. — У врача нет пола, — Менгеле провел пальцами по шее Хельги, слегка надавив под челюстью, но даже это легкое нажатие причиняло боль. — Здесь ясно. Теперь здесь, — подняв ее руки и положив свои ладони на ее грудь, врач ощупывал что-то подмышками женщины. — Бедное сердечко… Лиза, похоже, ты права, — мужчина убрал руки. — Как и всегда. — Тогда помоги. Найди в моем чемодане маску. Не волнуйся, они стерильны, — Менгеле подошел к ней, держа руки за спиной. — Вот, эта подойдет. Раскрой ее и прижми к лицу, — приоткрыв глаза, Хельга наблюдала за тем, как доктор, с некоторым трепетом, завязывал маску его спутницы. — В такие моменты мне кажется, что однажды я тебя поцелую. — Ты опоздал на несколько месяцев, — Хасе повернулась к нему. — Или лет, ведь ты женат. Перчатки? — Прости, не взял запасных. Обработай руки спиртом, — девушка взяла из его рук небольшой флакон. — Что, если это будет лишь небольшая шалость? — За небольшую шалость полагается большая ответственность… Что мне делать? — А это самое интересное. Накрой ее грудь руками. Это должно ее немного успокоить… Ты ведь веришь ей, Хельга? — Хельга попыталась кивнуть, но едва ли это было понятно. — Ясно. Давай так: если да — моргаешь раз, если нет — дважды. Поняла? — Хельга нарочито медленно моргнула. — Молодец. Лизхен, давай руки, — осторожное прикосновение Хасе почти не пугало. Она женщина, и знает все… Да и приятная прохлада ее рук была кстати. — Сожми немного Да, так, — мужчина быстро ощупал ребра и руки Хельги, — ясно. Можешь отпускать… Хотя нет, — снова взяв стетоскоп, Менгеле прислонил его к груди Хельги. — Дыши носом, послушаю твое сердце… В общем, ничего хорошего… Так… на животе что за шрам? Аппендицит был? — Хельга дважды моргнула. — Неудачное кесарево. У нее удалена матка, — вмешалась Хасе. — Это… большая потеря для нации. Но хорошо для выздоровления, — Менгеле бегло осмотрел ее тело. — Лизхен, помоги ей сесть… Ты как всегда, — неожиданно даже для Менгеле, Хасе села на край кушетки и притянула Хельгу к себе, позволив положить голову на плечо. — Рискуешь… Так, тишина…       Хельга уткнулась в плечо начальницы. Дышать стало еще сложнее, но ее объятия казались невероятно уютными. Сейчас, когда ее лицо скрывала маска, было намного проще представить, что рядом с ней находится Анни… Но представлять почему-то не хотелось. Грета: — Ленни, давай с нами? Пауль и тебе компанию найдет, — словно не замечая Гретхен, Алиса звала Ленни на то, что называлось вечеринкой, а представляло собой очередную пьянку. Ленни лишь отрицательно замотала головой. В последнее время она изменилась, и эти изменения не были в лучшую сторону. Она все чаще кричала на заключенных, а порой даже била их за малейший проступок, чем завоевала расположение Ирмы. Грета даже предполагала, что именно для этого Ленни и устраивает шоу: однажды она видела, как Ленни и Ирма о чем-то шептались. А пару дней назад, когда Таубе перепил, замещала его, вопреки устоявшейся традиции, Ирма. Быть может Ленни, считавшая, что Хельга дружила с Анни только ради связей, решила пойти тем же путем?       Дома или в конторе Ленни чаще молчала, или же коротко, иногда грубо, отвечала на редкие вопросы. Ее старались не трогать. «Будет готова — расскажет» — говорила Вольф, если девушки начинали обсуждать поведение коллеги. — Ты в порядке? Ленни? — Грета решила все же обратиться к ней. Их конфликт остался в далеком прошлом, стоило показать это. — Да, — резко ответила Ленни, не поднимая головы, но, словно опомнившись, сменила тон. — Ты вечером дома будешь? — Я тебе нужна? — Нет. Я… просто спросила, — Ленни улыбнулась, настолько фальшиво, что это было похоже на оскал. — Я думала пойти к Вальтеру, но если… — Нет никаких если. Иди. Я хочу побыть одна, — Ленни демонстративно отвернулась. Грета подняла взгляд на Алисхен, но та лишь развела руками. Хельга: — Можно… воды, — прошептала Хельга запекшимися губами, когда Менгеле закончил осмотр. — Разрешишь? — Хасе вопросительно взглянула на него. — Две ложки. И смочи ее губы, — Хельга жадно ловила каждую каплю драгоценной влаги, даже когда, смочив бинт в воде, начальница провела им по ее губам. — Ну ты… Ничего, я скажу, чтобы воду поменяли. — Разве при лихорадке не нужно обильное питье? — Лиза, ты опять? — Хасе все так же сидела на краю кушетки, держа ладонь Хельги в своих. — У нее пневмония. Она почти не двигается, и сердце не справляется. Видишь вены на ее шее? — Хасе кивнула. — Они не должны пульсировать. Сейчас важно не допустить отек легких. Ей постоянно дают воду, когда спит — льют внутривенно, главное делать это очень медленно, иначе она может попросту задохнуться. — Когда станет легче? — Я сменю препарат. Если в этот раз угадал — через пару недель выпишу на легкий труд. В бараках с такими легкими ей точно нечего делать. — Можно как-то… не гадать? — Диагностика займет больше недели, — Менгеле наконец-то укрыл Хельгу. — Как и обещал — глоток воздуха, — достав из чемодана кислородную подушку, он осторожно поднес маску к лицу девушки. Сделав несколько вдохов, Хельга невольно улыбнулась: головокружение отступало, и тело уже не казалось таким тяжелым. — Лежи, не шевелись… Лиза, не вздумай плакать! Я не для того тебя с собой взял. Вам обеим это не нужно! — скрывать слезы, выступившие, когда Хельга слегка сжала ее ладонь, было бесполезно. Хасе хотела наклониться к Хельге, но была остановлена доктором. — Нет. Ты же знаешь, опасно… Лучше отойди.       Взглянув на Менгеле, Хасе встала, чтобы вернуться к двери. Она взяла уже знакомый Хельге пузырек спирта и обильно смочила им руки. Девушка неотрывно смотрела на Хельгу, но думала, казалось, о чем-то своем. — О чем ты хотел спросить ее? — после небольшой паузы Хасе все же нарушила тишину. — По поводу рентгена? Я насчитал пять сросшихся переломов. Хотел поинтересоваться, где это, и при каких обстоятельствах. — Разве не ясно? Ты сам отправил в газ ее мужа. — Да… Логично, — Менгеле убрал маску от лица Хельги. — Борись, Рихтер. Ты, я вижу, умеешь выживать.       Не нарушая тишины, врач собрал все инструменты, даже собственную маску и перчатки, и закрыл чемодан. Секундой позже, взглянув на Хасе, без толку пытавшуюся развязать маску, он чуть не засмеялся: — Ну да. Идеала нет, — стоя перед ней, на расстоянии, быть может, в полшага, доктор достал скальпель, зачем-то припасенный в кармане халата, и разрезал шнуры, державшие маску, освободив лицо девушки. — Что, если я все же рискну? — прошептал он, взяв ее лицо в свои ладони и слегка приблизив к себе. — Меня пугает скальпель в твоей руке. Это угроза? — Нет. В тебе я бы ни за что не стал что-то менять… — Подлизываешься? — Нет… Так что, рискнуть? — Рискни…       Приблизившись к ней и почти коснувшись губами кончика ее носа, Менгеле улыбнулся, и, выждав пару секунд, поцеловал девушку в лоб. Хасе притворно закатила глаза. — Я запрещаю тебе приходить к ней. Поняла? Что скажешь? — Скажу, что ты, Йозеф, задница. — Тоже мне — новость… Ленни:       Она боялась поднять глаза. Она, надзирательница, боится даже взглянуть на заключенную? На еврейку? Но это было правдой. Она боялась, даже не смотря на то, что за эту заключенную поручилась Ирма. — Может, еще подумаете? — чертова еврейка лезла с непрошенными советами. — Нет. Избавьте меня от него! — пользуясь тем, что в доме больше никого не было, выкрикнула Ленни. — Хорошо. Ложитесь и постарайтесь расслабиться. Когда будет больно — укусите что-нибудь, одеяло например. Я сделаю все осторожно, но инструмента нет, и ведь в вашей стране это запрещено… — Давай уже, — хотела прокричать Ленни, но вместо этого у нее получился лишь еле слышный шёпот. Она упала на кровать и зажмурилась. Скорее бы…       Она вскрикнула, почувствовав пальцы заключенной внутри себя. Вскрикнула, укусила губу, и чуть было не ударила заключенную ногой… — Тссс. Потерпи, я осторожно, — забывшись, заключенная перешла на ты. Но тем лучше…       Приоткрыв глаза, Ленни с трудом смогла рассмотреть часы. Прошло от силы минут десять, но ей казалось, что это длилось вечность. Ее глаза опухли от слез, горло болело от крика, чтобы скрыть который пришлось даже включить радио. И кровь. Она чувствовала запах крови, своей крови… — Вам нужно встать. Я сменю белье, чтобы вы уснули на чистом, — заключенная, уже успевшая вымыть руки, похлопала ее по щекам. — Следите за собой. Если что — у вас с обеда болел живот, вы пришли домой и решили прилечь… — Я поняла, — хрипло прошептала Ленни. — Долго это продлится? — Нет, не долго. Скоро забудете. Завтра больше лежите, пару дней берегите себя — и пройдет. Только пару месяцев придется отказаться от близости, — Ленни кивнула. Это легко, ведь Вальтер смотрит только на Грету. — У вас еще будут дети. Желанные. Вы совсем еще молодая, — неожиданно ласково добавила заключенная. Грета:       Девушка закрыла глаза и обняла Вальтера за шею. Понадобилось немного времени, чтобы он понял, что ей нравится его ласка, и стал уделять этому больше времени. Вот и сегодня они сначала поужинали, выпив, как всегда, за победу, после, уже полураздетые, обнявшись, смотрели фильм про ущелье, полное драгоценных камней, а Вальтер хвастал найденным проектором, и вот теперь, когда даже проектор погас, девушка откинулась на подушку, и, позволив стянуть с себя белье, поцеловала Вальтера в губы.       Она вздрогнула, услышав тихий стон. Хотелось бы думать, что ей показалось, но стон повторился. — Это… — Прости, я думал, Рольф на службе, — Вальтер хотел продолжить, но Грета отстранила его. — Тебя правда не смущает? — Что? Они заняты тем же, что и мы, — от тихих, сдерживаемых, стонов прислуги Грете хотелось плакать. — Вот только ей больно. — Поверь, ей очень хорошо. — Нет же! — Грета спустила ноги с кровати. — Не вздумай им помешать, — Вальтер помог ей встать. — Однажды и ты узнаешь, почему она кричит. Просто доверься мне, а я найду ключик. — Нет его. Это наша обязанность, — Грета обняла Вальтера. — Мне нравится целовать тебя, нравится засыпать рядом. Возможно, ей тоже. Этого достаточно.       Отстранив девушку, Вальтер взял ее под руку и подвел к большому зеркалу: — Что ты видишь? — Грета инстинктивно попыталась закрыть руками грудь. — Нет, не так, — встав сзади, Вальтер убрал ее руки, — Вот так. Что? Счастливую пару. Так почему не быть счастливыми и в постели? — держа ее руки одной рукой, другой он провел по ее животу, спустился ниже, осторожно, но настойчиво, заставил ее немного развести ноги. Грета зажмурилась. Она не раз говорила, что против таких ласк, но раз Вальтер хочет…       Девушка вздрогнула, почувствовав его прикосновение, которое она считала запретным. Наверное, он хочет войти в нее, используя пальцы… Если ему это нужно… Грета прикусила губу, словно готовясь к чему-то болезненному. — Нет. Я не могу, — она все же сумела оттолкнуть мужчину. — Прости, — девушка оперлась руками о стоявший перед зеркалом столик. — За что? Нет — так нет… иди ко мне, — Вальтер попытался поцеловать ее в губы, но девушка отвернулась. — Ты вообще не хочешь? — Грета кивнула. — Ладно… Ладно… Тогда оденься. — отвернувшись, Вальтер нашел свои трусы и принялся натягивать их. — Мне уйти? — Если хочешь. Я провожу, — обернувшись к ней, и, должно быть, увидев ее лицо, мужчина изменил решение. — Но я бы хотел, чтобы ты осталась. Просто поспим в одной кровати. Ты согласна? Ленни: — Ленни, ты как? — Алиса села рядом, приняв молча предложенную зажигалку. — Какую по счету куришь? — Не считала, — наконец-то хоть кто-то заметил ее отсутствие! Сегодня, как никогда, Ленни ощутила себя пустым местом. С утра все говорили только о Хельге: ей лучше, ее скоро выпишут… А кое-кому хуже. И что, кого-то это интересует? — Я в порядке. Голова только немного болит, — решила соврать девушка. Болел живот. И эту боль нельзя было назвать небольшой. Но получить освобождение от работы не представлялось возможным: опытный врач сразу все поймет. А это… возможно, что даже расстрел. — Гретхен тоже жалуется на слабость. Говорит — от Хельги заразилась, — глядя на редкие, кружащие в воздухе снежинки, Алиса сделала короткую затяжку. — Может, и ты? Я волнуюсь. — Что мне Грета? Скинула на меня команду Рихтер и радуется. — Ладно тебе. Они мирные. — Избалованные как маленькие дети, — девушка выбросила недокуренную сигарету. Отчего-то ее вкус резко показался противным. — Никакой дисциплины. И тащат все, что не приколочено.       Алиса виновато опустила глаза: воровства в ее команде тоже хватало. — Вытянем. Лишь бы никто еще не заболел, — девушка ободряюще улыбнулась подруге. Маленькая, голубоглазая милашка, привыкшая получать все за свою красоту. Ленни дружила с ней, но появляющийся невесть откуда и всегда не вовремя позитивный настрой Алисы раздражал все сильнее. Она что, забыла, где находится? Грета:       Новый транспорт.       А значит — новая работа для команды Греты. И не только ее: казалось, на платформе и у склада собрались почти все надзирательницы, в большинстве своем — лишь мешавшие выгрузке. Вещи вынесут владельцы, а после придется включаться. Хасе, обычно во время апеля отбиравшая заключенных для последующей селекции, и лишь сегодня — для работы на платформе, о чем она, впрочем, не предупредила, была в хорошем настроении. Должно быть, она считала свою шутку удачной.       Ирма, все еще замещавшая Таубе, вопреки ожиданиям, осталась здесь же. В своей обычной манере, она дразнила своего пса, пугая заключенных, или же, поигрывая хлыстом, прохаживалась между работавшими девушками, то и дело останавливаясь возле некоторых, чем почти доводила несчастных до нервного срыва. — Девочки, поторопитесь! Это еще даже не половина! — подгоняла Грета девушек, собиравших узлы, поднимавших упавшие чемоданы, ощупывавших воротники и пояса одежды вновь прибывших. — Вещи каждой обрабатываете отдельно! Сортируете по тюкам, прикладываете опись! И не смешивайтесь с Канадой, перепутаете сейчас — потом точно не поправите!       Она отвернулась, заметив, как одна из заключенных пытается положить в карман найденную на земле пачку сигарет. Не такая уж ценная находка. Но Ирма… К счастью, Ирма смотрела совсем в другую сторону.       Девочка лет десяти, младшая сестра блоковой, переведенная к Грете с личного согласия Вольф, оступилась и упала прямо на асфальт. Чемодан в ее руках раскрылся, вещи из него рассыпались под ноги толпы: — Давай быстрее, — Грета пнула откатившуюся шляпу. — Это делается иначе! — свист хлыста, и последовавший за ним звук удара, заставил Грету вздрогнуть. Девочка вскрикнула, вновь упав на пол. — Вставай, тварь! Звериное отродье! — Грета невольно вскрикнула. — А ты чего? Это твоя работа! А ну, ударь ее!       Девушка отшатнулась. Ударить? Ее, эту маленькую девочку, которая просто упала? Которая уже сейчас не могла ничего сделать, и лишь плакала от боли? — Она не виновата, — попыталась возразить Гретхен. — Это случайность. — Не тебе решать. Я приказываю! Или что, ты все еще им сочувствуешь? — Нет, фрау Грезе, не сочувствую. Но ее вины нет. — Она виновата тем, что родилась! — еще один удар обрушился на спину девочки, пытавшейся отползти. — Ударишь? Или признаешь, что ни на что не годишься?       Признать, что ни на что не годится… Или ударить ребенка… Признать, или… Она ни на что не годится. Это факт. Но если признать — что будет с ней, с родными? А если ударить? Что тогда будет с ней?       Грета растерянно огляделась, и, совершенно случайно поймала взгляд Хасе, наблюдавшей за ними. Должно быть, верно истолковав взгляд Греты, начальница окликнула ее: — Майер, подойди-ка сюда! — У нас разговор, — Ирма отвлеклась от своей жертвы, должно быть, готовясь к еще одному конфликту. Но, лишь посмотрев на Хасе, демонстративно махнула рукой. — Все ясно. Иди, Гретхен. повезло тебе, — пнув девочку, Ирма отвернулась. Ребенок больше не интересовал ее. — Идем, — подчинившись начальнице, взявшей ее под руку, Грета, не оборачиваясь, ушла с платформы. Справятся и без нее. — Садись, — зайдя в свой кабинет, Хасе указала Грете не на стул, а на диван. Такой же, а быть может — этот самый, стоял в кабинете Анни. Что это: совпадение или своеобразное проявление сестринской любви?       Сев на край дивана, Грета осмотрелась: кабинет был не большим, но в какой-то мере шикарным. Ее внимание привлекла черненая подставка для ручек, украшенная орлом. «Неужели серебряная?» — подумала девушка, зная, что спросить не решится. Печатная машинка тоже была не обычной: красивая, должно быть — фирменная, она была отставлена чуть в сторону. Само наличие машинки удивляло, ведь у этой начальницы не было секретаря, а ее маникюр свидетельствовал о том, что сама она если и печатает на машинке, то редко и неохотно. В узкой вазе стояли три красные розы, должно быть — подарок Филипа… — Может, хочешь чаю? Распоряжусь, если нужно, — Грета отрицательно покачала головой. — Ты не стесняйся. Здесь с недавних пор не курят, а в остальном — чувствуй себя как дома, — начальница села рядом с ней, ободряюще улыбнувшись, совсем как на дне рождения Ламберта. — Вы не станете ругать? — робко спросила Грета, готовая выслушать о себе многое. — Зачем? Мы обе знаем — ты профнепригодна, — почувствовав, как краска заливает ее лицо, Гретхен опустила взгляд, — но твоей вины здесь нет. И уволить тебя было бы не правильно, со своими ты каким-то образом справляешься. А что до остального — здесь достаточно тех, кто в погоне за повышением готов прыгать выше головы… — Спасибо… — Посмотри-ка на меня… Фройляйн, да у тебя все задатки покорительницы мужских сердец, — начальница коснулась ее щеки. — И почему только Вальтер так спокоен? — Вы мне льстите… — Совсем нет. Улыбнись… нет, искренне, — пусть не с первого раза, Грете удалось обуздать смущение. — Так, немного прищурь глаза… Боже мой, эти ямочки, «гусиные лапки», непослушные кудри… Ты и сама не знаешь, насколько ты хорошенькая. — Что толку? — Толк есть, — Хасе слегка наклонилась к ней, — говори с мужчинами… так. Поймай их взгляд на себе, улыбнись своей самой искренней улыбкой, будь такой же открытой и милой, очаруй… А после крепко бери за яйца и приказывай, — услышав это, Гретхен рассмеялась, закрыв лицо руками, — и сейчас тоже, руки убери… Ты стесняешься своей внешности? Очень зря. — Спасибо, — прошептала Грета, сдерживая смех. Это ж надо: «бери за…» — Не за что. Если тебе легче — то нам пора вернуться. Хельга:       Первые рабочие дни.       Менгеле отпустил ее на работу, при условии, что она будет выполнять его требования: минимум нагрузки, минимум пыли и никаких переутомлений.       Ее ожидали некоторые изменения. Грета выглядела настолько устало, будто работала без сна и выходных уже, как минимум, неделю, но уверяла, что все в порядке, и она не больна. Алиса, обычно легкомысленная, быстро ввела Хельгу в курс дела, рассказав, какие изменения произошли в команде и на складах в ее отсутствие. — Ты здесь, что ли, за главную была? — удивленно спросила Хельга, проверяя журналы и описи. Все было идеально. — Это и моя работа, — похоже, наконец-то ей можно доверять. По большому секрету Клара сообщила Хельге, что у Алисхен, похоже, роман с герром Юнгхансом из первого лагеря. Должно быть, серьезность мужчины настроила и ее на рабочий лад.       Магда, эти недели работавшая на складе, была рада возвращению начальницы и старательно окружала ее заботой, впрочем, Зося не отставала от нее.       В первый же день Хельга решила увидеть команду, но в помещении, предназначенном для очистки и подготовки вещей к обработке, у нее закружилась голова. Заметив это, капо подхватила ее под руку и помогла выйти на воздух: — Фрау Рихтер, не стоит вам… Здесь газ…  — Да, пожалуй… Спасибо, — она еле заметно улыбнулась капо. Их отношения всегда были ровными, без перегиба в ту или иную сторону.  — Мы… Рады, что вы вернулись, — капо хотела вернуться к работе, но была остановлена Хельгой. — Здесь что-то произошло? — последняя фраза заставила заподозрить неладное. — Нет. Все… как всегда. — Кто меня замещал? — В основном фрау Круспе, — капо невольно поморщилась. — Она что, обижала вас? Или, быть может, тебе есть, что еще рассказать? — Не думаю, что это правильно… — Била? — спросила Хельга прямо, ответом стал короткий кивок. — Не похоже на нее… сильно? — капо отрицательно качнула головой. — Еще какие-то наказания были? — Двоих новеньких за разговоры лишила половины пайка… — Это тех, которые из печи? — капо кивнула. — Я снимаю наказание. И разберусь с ней… Раньше за ней этого… — «не водилось» — хотела сказать Хельга, но осеклась, вспомнив о гнилом картофеле и испорченном платье Гретхен. Похоже, Ленни умело скрывала свою суть. Ленни:       Закрывшись в туалете, Ленни села прямо на холодный пол. Зачем идти назад, если тошнота еще не отступила? Третий стакан был лишним, но не пить она уже не могла. А, выпив, получала ответ от собственного тела, не принимавшего алкоголь. Сколько еще продлится их война? Кто сдаст позиции?       Она убеждала себя, что это — профилактическая мера, что она просто не хочет заболеть. Она замерзла на рампе, и лишь поэтому… Но что толку обманывать? Она пьет, чтобы забыться.       Видели бы ее заключенные. В одном белье, на полу, еще и волосы испачкала… Не справившись с новым приступом тошноты, Ленни наклонилась к унитазу. Стало немного легче.       «Ничего… Я еще… могу…» — не без труда поднявшись, Ленни открыла горячий кран. А ванну вообще мыли? Не важно. Добавив немного холодной воды, девушка опустила замерзшие днем ноги в ванну. Горячо. Но терпимо…       Опустившись в ванну, воды в которой пока еще было слишком мало, Ленни закрыла глаза. Уснуть бы снова, как тогда, в Рождество. Но в этот раз не быть разбуженной никем. Незачем…       Все, словно сговорившись, ухаживали за Хельгой: Грета заменила ее на апеле, Алиса присматривала за командой, Вольф повторяла, что, если Хельга почувствует себя нехорошо, она может уйти. Даже Зося то и дело предлагала ей чай! А как же она, Ленни? Ей тоже плохо. Она тоже не восстановилась! Живот еще болит, она еще слаба…       Но окончательно добил другой случай, которому Ленни стала невольным свидетелем. На рампе, в ожидании транспорта, Мандель о чем-то заговорила с Хасе, а после, вдруг опомнившись, предложила той пойти отдохнуть в тепле, пообещав заменить ее. Даже о Смерти кто-то заботится! Но не о ней.       Сегодня Вольф сделала ей замечание, посоветовав быть помягче с заключенными, не уподобляться худшим. Да что она знает? Разве знает она, как плохо, когда тебя достали? А если достали все? А если всем настолько плевать, что даже к черту послать некого? Грета:       Все та же гостиная, освещенная лишь свечами и камином. Грете нравилось такое освещение, и Вальтер не отказывал ей в этом. Снова они сидели рядом, только вдвоем: приготовив простой, но достаточно вкусный ужин, Кристина скрылась в комнате Вольфа, который снова был на дежурстве. Это было одним из условий: Грета стеснялась Вольфа, как, впрочем, и Кристины, но с ее присутствием она готова была мириться.       Вальтер был чем-то расстроен. Он почти не притронулся к еде, но осушил уже третий бокал вина. — Что произошло, — осторожно спросила Грета, подливая ему вино. Ее ничуть не волновало, что для женщины это недопустимо. — Накопилось, малыш, — отозвался Вальтер. — Сначала новенький, потом селекция, потом еще с Таубе сцепился. — Это ты зря, Таубе — тот еще жук, — нарочно проигнорировав слова о селекции, Грета решила поговорить на столь любимую Вальтером тему. — Что за новенький? — Отсидел за разбой. Вышел, женился на женщине с детьми… — Педофил? — перебив мужчину, с ужасом прошептала Грета. — Нет. Вроде бы нет. Забил до смерти за то, что дети, играя, разбили вазу его матери, — Вальтер посмотрел в глаза Грете, как делал это всегда, когда рассказывал о подобном. — Ну и что мне с ним делать? — Отправишь на Буну? — Ерунда, они там стали выживать, — в голосе Вальтера явно различалось разочарование. — Понимаешь, он не просто забил… Пять или шесть часов соседи слышали крики… Там, откуда он родом, все еще не принято вмешиваться в семейные дела. Так что… У меня есть на примете капо, у которого на воле четверо детей. Тоже уголовный: с бандой нападали на прохожих. Отправлю этого к нему в команду, да намекну, что с ним можно пожестче, но он должен выжить. Пусть поживет. А там пара ночных смен — и в ревир, дожидаться селекции. Или повесить на него что, и отдать Таубе… Или, может, попробую свести его с политическими, и спишу на него очередную их выходку… Ничего, что я тебе об этом рассказываю? — Все хорошо, — Грета подошла к нему сзади и положила руки на его плечи, — слушая тебя, я начинаю верить, что все это — хоть немного не зря.       Мужчина откинул голову, коснувшись затылком ее груди, и закрыл глаза. Он был по-прежнему напряжен, будто мысленно все еще оставался на работе. Впрочем, они всегда были на работе. Девушка осторожно разминала его плечи, пытаясь представить, о чем он сейчас думает, и так ли важна здесь она. — Грета… — мужчина резко встал, притянул ее к себе, и страстно, словно в последний раз в жизни, поцеловал. — Иди ко мне…       Девушка испугано вскрикнула, когда он, обхватив ее своими сильными руками, посадил ее на стол, и, придерживая ее одной рукой, другой стянул с нее белье. Ком подступил к горлу. Она хотела закричать, но кто поможет? Да и тело отказывалось оттолкнуть его. Еще один поцелуй, поцелуй без грамма нежности. Грета вскрикнула от боли, когда он, так же резко, вошел в нее.       «Этого стоило ожидать» — пронеслось у нее в голове. Что-то на краю сознания кричало, что это недопустимо: в одежде, на столе, там, где могут застать, и так по-животному… Она снова вскрикнула, в этот раз уже не от боли, и подалась к мужчине. Движение. Еще одно. Голова кружилась, дыхание сбивалось, словно после пробежки, а тело отказывалось слушать ее, полностью повинуясь Вальтеру. Крик… Она не могла не кричать. Ее словно затянуло в неизвестный ранее водоворот чувств, затмивший все внешнее, одновременно недопустимый и такой желанный. Вальтер чуть отстранился, взглянул на нее, и неожиданно взяв за волосы, закрыл ей рот поцелуем, помогая сдержать крик.       Грета уткнулась лицом в его плечо и обмякла, почти потеряв сознание. Сил не было. Все отступило. Хотелось уснуть, прижавшись к нему, но все же… Вальтер легко подхватил ее на руки и отнес на диван. — А ты, оказывается, страстная, — услышав это, Грета резко открыла глаза. Каков же он на самом деле? Почему поступил… так? Что дальше? — В чем дело, малышка? — Ты ведь взял меня… силой, — с трудом прошептала она. Ком в горле мешал говорить. Мужчина опустился на пол, так, что их лица были совсем рядом: — Разве? Ведь ты не сопротивлялась. Да и… Ведь тебе понравилось? Впервые, если я не ошибаюсь. — От этого еще хуже… — Но почему? Откуда эти мысли? — в его голосе слышалось разочарование. — Я совсем как шлюха… — Это намек на замужество? — в вопросе Грета услышала насмешку. Девушка резко села, отстранив Вальтера. — Нет! Но пока все было так, как принято… Это было допустимо… А теперь… Не сдержавшись, она спрятала лицо в ладони и разрыдалась. Вальтер сел рядом, осторожно обняв ее одной рукой, не решаясь притянуть к себе. — Кем принято, маленькая? Кем допустимо? Если нам хорошо друг с другом — при чем тут остальные? Это касается только двоих, понимаешь? — Все не так просто, Вальтер…       Девушка не могла понять, говорит ли он серьезно, или же обманывает ее, чтобы и дальше вести себя так же? Не раз ей говорили, что секс нужен только мужчине, а для женщины это лишь еще одна обязанность, что детей надо рожать друг за другом, а если и получился последыш — лучше избавиться от него, чтобы избежать слухов. И что удовольствие в постели получают лишь падшие женщины… Но кто она? Да, у нее был только Вальтер. Но они даже не помолвлены, ему смешна сама мысль об этом. Они, можно сказать, и не гуляют. Да и, если он и женится, то на куколке вроде Ленни.       Грета не раз позволяла себе помечтать о том, как кончится война, и они с Вальтером будут жить вместе. Быть может, у них даже будет ребенок. Не так уж она и стара. И она обязательно заведет собаку. Черную овчарку. В память об их знакомстве… Но мечты — это мечты, на самом же деле ей оставалось довольствоваться лишь каплями счастья. — Я завтра уеду. На неделю, может, дней на десять: командируют в Краков. У тебя будет время подумать, — Грета удивленно посмотрела на него: уезжает? Или это способ бросить ее? — Я вижу, что напугал тебя. Виноват. Но пообещай, что в следующий раз, если что-то будет тебе не нравиться, ты скажешь сразу. Ты должна была остановить меня. — Как будто ты бы остановился, — Грета отвела взгляд от его лица. Ей было страшно. Страшно оставаться с ним… но еще страшнее — лишиться его. — О боги, Грета! Конечно! — взяв ее за подбородок, Вальтер заставил девушку посмотреть на него. — Что еще? О чем еще ты не говорила? Что пугало тебя? — Я не хотела потерять тебя, — призналась девушка. Теперь терять было нечего. — Глупышка, — мужчина все же притянул ее к себе. Грета не сопротивлялась. Если был какой-то шанс остаться с ним — то стоило позволить ему все. — Кто ж тебе внушил это? — в голосе мужчины она слышала разочарование. — Если бы мне нужна была бессловесная кукла — я бы выбрал кого-то с канады. Да и те порой могут постоять за себя, посмотри хотя бы на Кристину, — Вальтер замолчал. Тишина пугала Грету, но что тут скажешь? — Пообещай мне, что научишься слышать себя. — Я попробую…       Грета прижалась к нему и закрыла глаза. Ей было плохо. Физически плохо. Его слова про следующий раз внушали надежду, но жизнь показывала ей совсем другие примеры. Быть может, стоило промолчать? Стерпеть? Зачем она вообще рот открыла?