На той стороне (Иное лицо Аушвица)

Грета: — О чем ты опять задумалась? — Ленни отвлекла Грету от грустных мыслей. — Совсем лицо кислое. — А что, есть повод для радости? — впервые за долгие месяцы Грета была рада тому, где находится. Здесь можно злиться, грустить, ненавидеть, и никого не удивят эти эмоции. — А может, дело все же в том, что от Вальтера уже пару недель ни слуху ни духу? Не говори, что не скучаешь. — А если и так — то что тебе? — неожиданно для самой себя грубо оборвала ее Грета. — Да ничего. Но помнишь, я предупреждала… — Ленни, прекрати это, — вмешалась Хельга. — Ей и так не сладко. Гретхен, как сегодня самочувствие? — в ее голосе чувствовалась забота. Эти дни принесли и хорошие новости: Хельге было не все равно. Порой Грета надеялась, что им все же удастся сблизиться, но как подойти к ней, спустя пол года знакомства, с неожиданным предложением дружбы, если до того, следуя советам родных, Грета усиленно держала дистанцию? — Голова болит, и тошнит немного. Это от дыма. Все жалуются, заключенных, бывает, даже рвет.       Хельга недоверчиво смотрела на нее: — Но ты выглядишь похуже многих заключенных. Вот что: сегодня у тебя выходной. иди, отлежись, почитай что-то хорошее. Я попрошу Зосю проводить тебя и остаться до вечера. Вечером посмотрю, как ты, и дальше уже решим, что делать. Зосю… Она останется с ней… неожиданно для самой себя, Грета поняла, где стоило искать выход: — Позволь мне взять Магду, — попросила она, и, заметив удивление на лице коллеги, спешно добавила: — она покрепче.       Хельга кивнула, и тут же принялась инструктировать Магду. Та послушно кивала, но в ее взгляде уже не было прежней покорности. Некоторые побаивались таких заключенных, но Вольф всегда говорила, что бояться стоит тех, у кого нет огня жизни в глазах. Магда же жизнь любила и надеялась выжить.       Войдя в дом, Грета, не разуваясь, прошла в общую комнату, когда-то служившую хозяевам столовой, и почти упала на кушетку. Голова кружилась так, что темнело в глазах. Девушка была рада, что с утра ничего не ела, иначе бы ее непременно вырвало от этого запаха, простиравшегося на километры вокруг лагеря. — Фройляйн Майер, вы в порядке? Позвольте, я помогу вам, — Магда сняла с нее сапоги, — Может, вам принести что-то? — Грета отрицательно качнула головой, запоздало отметив, что заключенная назвала ее по фамилии. За это обычно полагалось наказание. Похоже, Магда совсем расслабилась. С другой стороны — Магда наверняка не навредит ей. Чего нельзя сказать об остальных. — Нет, ничего не надо, — Грета наконец-то сняла плащ и протянула сопровождающей. — Сейчас, мне надо немного посидеть. Сейчас, — Грета прикрыла глаза рукой. Свет раздражал. Радовало, что сейчас они с Магдой одни: Ленни непременно завела бы патефон, а Хельга наверняка бы захотела послушать новости по радио, но сейчас каждый, даже самый тихий, звук казался ей пыткой. Даже осторожные шаги Магды и стук капель за окном: снова потеплело. Хотелось спрятаться от всех, накрыться одеялом, с головой, как в детстве, и не думать ни о чем. Но она уже выросла… У нее есть всего день. И, быть может, еще завтрашний, если Хельга не попросит вернуть долг.       Грета почувствовала прикосновение к виску и открыла глаза. Магда смотрела на нее, не так, как обычно заключенные смотрят на надзирателей: в ее взгляде была доля беспокойства, и даже, возможно, сочувствия. Ее рука была неожиданно теплой и влажной. — Я просто хотела убедиться, что у вас нет температуры, — женщина испуганно отдернула руку. — Сейчас то теплеет, то снова холодно, многие простужены. Да и случаев пневмонии очень много. И, страшно подумать — тиф… — Садитесь, поговорим, — Грета взглядом указала на кресло. Магда растерянно взглянула на нее, но подчинилась. Должно быть, она уже забыла, как это — сидеть в кресле. — Значит, вы общаетесь с лагерными врачами? — Иногда, и только из числа заключенных… — А, скажи мне, есть ли среди них акушерка, или, быть может, гинеколог? — Фрау надзирательница! — Магда удивленно, и даже как-то радостно, взглянула на нее, и, возможно, даже с трудом подавила улыбку. — Есть одна, я лично не знакома, но по слухам — очень хороший врач, пользуется доверием у врачей лагеря. Она в еврейском лагере… — Не стоит, лучше поискать среди польских, — оборвала ее Грета. — Я, признаться, не доверяю евреям. И политическим тоже не особо, если только других нет… — Дайте подумать… Есть две акушерки, работают вместе. Одна политическая, не сотрудничает, но за нее многие бы поручились, вторая — уголовная, вроде бы что-то случилось с ребенком в ее смену, — Грета отрицательно покачала головой. — Еще есть сельский врач, она мастер на все руки. Попала сюда за попытку укрыть детей, так что она и политическая, и не очень. Большой плюс: она моя хорошая знакомая.       Грета задумалась: с одной стороны — стоило обратиться к официальным медикам, но тогда это могло вызвать много слухов, многое придется объяснять, в конце концов, нужно будет придумать оправдание, сказать родным… да и местные врачи ее скорее пугали, чем внушали доверие. С другой — она будет беспомощна перед доктором, и кто знает, не воспользуется ли этим врач. — Пожалуй, она подойдет, раз вы ей доверяете. Проводите меня в комнату и идите за ней. И пожалуйста, никому не рассказывайте об этом.       Грета отрешенно смотрела в окно. Ей было одновременно и стыдно, и противно от самой себя. Сейчас, как никогда, девушка понимала, насколько мудры ее мать и сестра. Этим и должно было закончиться. Это было очевидно. А она-то, глупая, придумала себе сказку… От грустных мыслей ее отвлек стук в дверь. — Фрау надзирательница, я привела врача, — проговорила Магда, открыв дверь. — Пусть заходит. Зажги свет, — отозвалась Грета. — Мне остаться? — Не стоит. Лучше приготовь что-нибудь. Там есть продукты, — в следующий миг девушка пожалела, что решила отослать Магду, но отступать было некуда. — А мы пока пообщаемся. — Будет сделано, — Магда удалилась.       Врач, женщина лет тридцати, уже похудевшая, но еще не отощавшая, с длинными для лагеря волосами: должно быть, из тех партий, в которых медикам оставили волосы, вопросительно смотрела на Грету. Девушка чувствовала, что кто-то должен начать разговор, но не могла собраться. Голова кружилась еще сильнее, а сердце, казалось, бьется где-то в затылке. — Вы ведь знаете, зачем я вас позвала? — обреченно спросила Грета. — Да, фрау надзирательница. Я должна буду задать вам пару вопросов, а после, если позволите, осмотрю вас. Не волнуйтесь, я чистая. — Грета кивнула. Неотвратимое приближалось. — Итак. Сколько дней задержки? — Две или три недели. Я немного запуталась. — Это ничего. Ничего, — было заметно, что врач боится ее. — Вы ведь не замужем… Это ваш первый ребенок? — Грета кивнула. — Тогда я должна предупредить, что осмотр может быть болезненным. Вы позволите? — Грета снова ограничилась кивком, позволив врачу осмотреть ее. — Не волнуйтесь, я надену перчатки. Мне повезло, что была пара, припасенная для особого случая. Так… Не напрягайтесь, чтобы не было больно… Вопреки опасениям, женщина действовала осторожно, можно сказать — даже нежно. Она работала, прикусив губу, не позволяя себе отвлекаться. И если б не ее роба, видимая под халатом, ее можно было бы принять за просто вызванного на дом врача. — Шесть-семь недель. Чуть меньше, чем надо, но так бывает. Значит, вы уже испытываете тошноту? — врач даже укрыла ее, а после, придвинув стул, села рядом, ласково глядя на Грету. — Пожалуйста, избавьте меня от него, — Грета обреченно закрыла глаза. — Я хочу поскорее забыть.       Грета почувствовала, как врач провела рукой по ее плечу. Она инстинктивно сжалась, ожидая подвоха, однако успела отметить, что отвращения не испытывает. Это был врач: она моется чаще, от нее нет неприятного запаха. И кожа у нее на удивление нежная. — Быть может, вы еще подумаете? Скажу вам по секрету, это не первый мой аборт здесь, да и роды я уже принимала. Здесь жизнь заканчивается, даже не успев начаться, и я была бы счастлива нарушить это правило. Быть может, есть варианты? Ведь ваша страна поддерживает семью, — ком подкатил к горлу, и вместо ответа Грета смогла лишь заплакать. Ей было жаль малыша, но ее семья не примет незаконнорожденного. — Позвольте, я позову Магду? Мы не будем препятствовать, но вас нужно уберечь от неправильного решения, — Грета кивнула. Пусть так. Днем больше, днем меньше… Хельга:       Хельга остановилась в дверях, и, опершись о дверной косяк, наблюдала за Магдой. Заключенная словно забыла, кто она и где находится: она с явной заботой очищала овощи, еле слышно напевая что-то, и была так поглощена процессом, что и не заметила, что она уже не одна. Хельга, в первый миг хотевшая спросить, как чувствует себя ее коллега, решила не нарушать этот тонкий мир, который на несколько минут удалось выстроить Магде. А ведь она не так молода, как думала Хельга. Скорее выглядит молодо, но ее взгляд и поступки выдавали ее возраст.       Надзирательница поймала себя на мысли, что, вопреки обещанию, данному Анни, да и самой себе, она все же привязалась к Магде. Спасенная ею женщина… Некоторые верили, что спасший несет ответственность за спасенного. Что ж, эта заключенная пока не сделала ничего плохого. Как, впрочем, и вся ее команда. И в команде Греты пока не было серьезных происшествий. — Магда… — Хельга вздрогнула, услышав незнакомый голос. Магда, заметив наконец надзирательницу, выронила нож, и замерла, словно не зная, что сказать. Вторая заключенная, появившаяся из коридора, с ужасом смотрела на Хельгу. — Здравствуйте, фрау надзирательница… — незнакомка вытянулась, как на построении. По тому, что, поверх робы, на ней был надет халат, было ясно, что она из ревира. — Вольно, — Хельга неопределенно махнула рукой. — Вижу, пришлось звать врача. Почему из числа заключенных? — Это было желание больной, — робко ответила врач. — Да? Весьма странно… Как вас зовут? — заключенная протянула Хельге руку. — Нет, вас слишком много, а я слишком плохо запоминаю цифры. Поэтому, пожалуйста, назовите имя. — Я Иренка.       Хельга не смогла сдержать улыбку. Иренка. Было в этом имени что-то теплое и доброе, чего ей так не хватало. Иренка. — Хорошо. Итак, Иренка, что же произошло с твоей пациенткой? И для чего тебе так срочно понадобилась Магда? Иренка смущенно опустила глаза: — Фройляйн не больна. Она беременна. Я не знаю, ее самочувствие — особенность, или же с ней плохо. Но важно не это. Она просила меня сделать ей аборт… — А вы? — сердце Хельги больно кольнуло. Что ж, это все объясняет. Вот попадется ей Вальтер… Но и Грета тоже хороша! — Я попросила подумать… и пошла за Магдой. — Спасибо, — вырвалось у Хельги. Она хотела сказать что-то вроде «верное решение», но то, что сидело глубоко в душе, само нашло выход. — Проводите меня к ней. — Разрешите обратиться, — Хельга вздрогнула от неожиданности.       Магда оставила готовку и смотрела на нее. По ее голосу было понятно, что заключенная боялась говорить, но в то же время ее голос был громче, чем обычно. Взглянув на нее, Хельга вдруг поняла: перед ней совсем другой человек. Не загнанное в угол существо, которое она случайно нашла еще летом. Теперь это уверенная в себе женщина, и если она и боится надзирательницу — так разве сама Хельга не боится коменданта? «Совсем оттаяла» — пронеслось у нее в голове. — Говори, Магда, только быстро. — Здесь все готово. Позвольте отлучиться. Я закончу уборку, когда вернусь.       Отлучиться? Какие у нее могли быть дела? Почти все дни Магда проводила с Хельгой, общалась лишь с привилегированными заключенными, и то редко. Что ей нужно сейчас? Может, стоило запретить? Ведь Магда знала много… Но и не предавала. Ведь это ее Магда. — Возвращайтесь как можно скорее. Возьми велосипед, если собралась далеко. — Благодарю, фрау надзирательница!       Магда спешно покинула кухню. Хельга вопросительно взглянула на вторую заключенную, но по лицу той было ясно: она не знает, куда пошла Магда. Не знает, и даже боится, что в этом есть что-то запрещенное. А вот Иренка была из тех, кто боялся по-настоящему. Хельга видела этот страх в ее глазах, в напряженной позе, в ее движениях. Как же легко сломать человека…       Перед дверью в комнату Греты Хельга замерла в нерешительности. Иренка, шедшая следом, встала рядом и вопросительно посмотрела на нее: должно быть, заключенная ждала указаний. В этот момент и Хельга отдала бы многое за подсказку, а лучше — прямой и четкий приказ, как ей поступить. Женщина глубоко вдохнула, на миг зажмурилась, как всегда ущипнула себя за щеку — лицо снова онемело. В лагере она была уже почти год, и многое успела увидеть. Разве что бог миловал, и ей пока не пришлось проводить селекцию. Она не раз принимала решения, порой — не самые простые, но сегодняшнее было для нее самым сложным. Хельга тихо постучала, и, не дожидаясь ответа, открыла дверь. — Грета? Гретхен, ты спишь? — Нет, — Грета открыла глаза, и, покраснев, натянула на себя одеяло. — Пришла меня отговорить?       Взглянув на Хельгу и не получив приказа войти, Иренка осталась в коридоре. Хельга села на край кровати и взяла руку Греты в свои: — Я не имею на это права. Но если б ты только знала, как я тебе завидую, — Грета виновато опустила глаза. — Да, теперь я завидую твоей тошноте и бледности. И я отдала бы все, чтобы снова быть на твоем месте… — Снова? — Хельга поняла. что сказала лишнее. Стоило следить за собой. Кому нужны эти высокие фразы? — Разве ты…       Хельга кивнула: — Помнишь мой шрам? Это не был аппендицит, — Хельга замолчала. Сказать это — значит, сказать обо всем. Она не думала, что расскажет об этом Грете, но разве многие люди теперь были для нее ближе, чем Грета, ее вечно витающая в облаках коллега? — Ножевое. Я была беременна. Меня спасли, но матку пришлось удалить, — ком в горле мешал говорить. — Это был и его ребенок. Теперь ты знаешь, почему я отправила мужа на особое обращение. — Я догадывалась, — Грета сжала ее руку. — Прости. Я не могу.       Хельга смотрела на коллегу, отмечая все новые детали. Какая она все же бледная. А глаза уже покраснели, и в них проступили сосуды. Это значит одно: Грете не все равно. Ей больно и плохо, и не только физически. Физическая боль пройдет через несколько дней, а душа будет болеть вечно. С весны она сильно изменилась, даже будто постарела. Или это ее состояние так влияет? — Иди сюда, — женщина притянула Грету к себе, прижала ее голову к своей груди, и хотела было поцеловать в макушку, словно маленькую девочку, но остановила себя. Гретхен всегда держалась отстраненно, кто знает, как она отнесется к такому проявлению чувств. — Подожди несколько дней. Они ничего не изменят. Позволь хотя бы попытаться помочь. Ленни:       Погрузившись в горячую воду, Ленни ногтями провела по своей груди, оставляя на распаренном теле красные полосы. Если бы можно было снять кожу, отмыться от всего этого раз и навсегда. Грета, чертова Грета, оказалась беременна и решила оставить ребенка! Еще бы, дитя Вальтера… Это не ее Алекс взял силой. Даже если Вальтер ее бросит — многие подтвердят их роман. Получит от казны алименты и будет растить ребенка на них. Истинный ариец…       Прогнав от себя мысль о том, что и сама могла сделать так же, Ленни выдернула пробку, спуская воду. Закрыв глаза и представляя, что вместе с водой в канализацию уходят ее проблемы, девушка, не отдавая себе отчета, сжала руками свою грудь. Разогретое тело ответило на ее прикосновение приятным напряжением внизу живота. Что, если… Ее рука скользнула ниже. Неумело, и будто стесняясь кого-то, девушка провела пальцами между слегка разведенных бедер. Недавно там были его пальцы… И ее…       Словно ошпарившись, Ленни отдернула руку. Но почему? Почему она, а не кто-то другой? Ведь ничего такого она не сделала. Почему судьба, если это была судьба, выбрала ее? Как она выбирает? И кого?       Или выбирает не судьба? Что, если…       Выйдя из ванной, Ленни остановилась, заметив Магду, уснувшую на диване в их гостиной. Стоило поставить эту тварь на место.       Ухватившись за верхний край покрывала, укрывавшего диван, Ленни резко сдернула его, заставив спящую заключенную скатиться на пол. Магда вскрикнула, и, пытаясь подняться, ударилась головой о диван. Она еще не понимала, где находится. — Ты это что о себе возомнила? — Ленни хотела было ударить ее, но остановилась. Без сапог и хлыста удара все равно не получится. — Фрау Круспе, я, — поднявшись, Магда стояла перед ней, держась за запястье левой руки. — Ленни, это я разрешила, — Хельга, еще не переодевшаяся в ночную рубашку, вышла из кухни. — Магда, как рука? Пальцы шевелятся? Хорошо. Иди, возьми лед, — Магда с благодарностью кивнула и поспешила уйти. — Что ты устраиваешь? Решила второй Ирмой стать? — Нет, второй Смертью, — с вызовом ответила Ленни. — И когда это она подобное… И вообще, прекрати звать ее так! — А то что? — Не знаю. И знать не хочу, — Хельга обняла ее за плечи. Не желавшая этого девушка не решилась оттолкнуть ее, и так и стояла, в одном полотенце, с вытянутыми вдоль тела руками, словно застыв в этом странном моменте. — Иди спать. И прошу, завязывай. — Да пошла ты! — Ленни нарочито громко хлопнула дверью. Разбудит Гретхен? Ну и отлично. Хельга:       День начался даже хуже, чем обычно. Шел противный, мокрый снег, настолько сильный, что различить что-то впереди себя было почти невозможно. После апеля, который, к счастью, не был обязанностью Хельги и остальных, ведь его не проспала разве что Магда, заключенных загнали в бараки и строго запретили выходить без острой необходимости. Работали только склады, кухня и канцелярия, последние лишь делали вид, что заняты. В таких случаях Ленни отправляла их на помощь командам Хельги или Греты, но сегодня она даже не заговорила об этом. И пусть. Наплевать.       Алиса проверяла документы, то и дело задавая Зосе какие-то вопросы. Хельга не участвовала в их беседе, пока не услышала заветное: — Так… перерыв. Зося, иди за кофе, без него я уже не смогу, — Зося послушно кивнула. — Что у тебя с Юнгхансом? — без вступлений решила спросить Хельга. — Серьезно? — Да так… У него, наверное, да, — Алиса, как всегда, была честна. — Не нравится? — Почему? Нравится. Пауль хороший, тут дело во мне, — Хельга вопросительно взглянула на нее, — я знаю, что это ненадолго. — Ты совсем молодая. Наверное, ты права, стоит погулять, — заметив, что Алиса не хочет называть причины, Хельга подкинула ей идею. — Вроде того… Жалеешь, что вышла замуж рано? Быть может, будь у тебя опыт… — Меня не спрашивали, хочу ли я замуж. Просто поставили перед фактом. Я… совсем другой случай, — рассказывать что-либо Алисе не хотелось. Она добрая, и наверняка пожалеет. Но потом может разболтать Ленни. — Моя жизнь, вроде как, была предопределена. — Прости, — Хельга кивнула в ответ: это ничего. Она сама начала разговор. Ленни:       Стук сразу трех машинок. Ни одна из девушек не владела слепой печатью, но скорость работы от этого почти не страдала. Да и были дни, как этот, когда они могли исправить недочеты.       Ленни остановилась в дверях, махнув девушкам рукой: «продолжайте работать». Она рассматривала их, словно видела впервые.       Это Бася. Темноволосая, невысокая, быть может — все же еврейского происхождения, шустрая, озорная, даже здесь. А рядом, за машинкой — Лиза. Немка, попавшая в лагерь за хранение листовок. Она утверждала, что их, по незнанию, принес младший брат. Даже похудев, Лиза сохранила красивую фигуру и большую, девичью грудь. Веся, делала вид, что ищет что-то в личных делах. Эта милая, светловолосая девочка, учившая немецкий в школе, была ее поставщиком картофеля… Глупая вышла шутка… Ларка, самая старшая, прикрывала от нее пишущую что-то Кристю, тоже напоминавшую ей еврейку… Соня, которую в команде звали Зосей, переклеивала оторвавшиеся фотографии…       И все же взгляд вернулся к Весе. Не случайно она уже выбрала ее однажды. В этой девочке было что-то особенное… — Веся, подойди. Есть разговор. Грета:       Сделанного не отменить.       Узнав о беременности, Грета написала об этом сестре, но теперь все чаще думала, что поспешила. Что, если придется избавиться от ребенка? Как она это объяснит? Это не только грех, но и считается преступлением. Если только здешние врачи согласятся, что ее жизнь в опасности…       Но примет ли мама это объяснение? Она всегда учила терпеть. И они терпели. И когда Фанни шла в школу, не смотря на температуру. И когда прическа Греты была так неудобна, что от нее болела голова. Они терпели все: натирающие туфли, слишком тугой корсет, насмешки ровесников… А сейчас на кону жизнь ребенка… — Добрый вечер, фрау Майер. Как вы? — войдя к ней, Иренка постаралась улыбнуться. Ленни:       Веся испуганно огляделась. Она уже бывала в этом кабинете, но Ленни никогда не приводила ее сюда в столь позднее время. Повернув замок и выключив свет, Ленни вплотную подошла к заключенной: — Хочешь знать, зачем ты здесь? — девушка испуганно кивнула. — А так? — крепко взяв заключенную за светлые, пока еще короткие, волосы, Ленни поцеловала ее в губы. Поцелуй вышел странным, смазанным, но для начала сойдет. — Фрау Круспе, — Веся подняла на нее полные непонимания глаза. — Тебе не давали права говорить! Раздевайся! — почувствовав, что девушка медлит, Ленни показала ей хлыст, — ты ведь не хочешь… — Нет. Я… — девушка послушно стянула робу. Чуть помедлив, она сняла и не полагавшееся ей белье. И за него она тоже будет наказана…       Медленно расстегивая блузку, Ленни рассматривала заключенную. Красива. Может потому, что молода. Взгляд Ленни остановился на длинной шее и в меру выпирающих ключицах девушки. Отчего-то именно эта часть женского тела казалась ей особо привлекательной. — Сядь на стол, — выполнив команду, Веся зажмурилась. Заставив девушку развести ноги, Ленни вплотную подошла к ней, встав между ее тощих бедер, и, не теряя ни секунды, поцеловала девушку в губы. — Расслабься, и больно не будет. — Прошу вас… Я еще девушка… — Мне все равно, — Ленни сжала ее грудь, маленькую, но упругую, почувствовав под ладонью твердый сосок. Ее рука скользнула ниже, по животу, к тому, что так защищает эта дурочка. Почувствовав, что ее пальцы стали влажными, надзирательница усмехнулась: — значит, это вот так ты не хочешь? — Я не хочу, — взгляд Веси был полон отчаяния. — Фрау Круспе, прошу, пощадите, — девушка тихо всхлипнула.       А ведь и она была влажной, в ту ночь, когда Алекс… Память вернула ее в тот момент. Его пальцы внутри, что может быть отвратительнее? Но он не слышал протеста, ведь он чувствовал то же, что и она сейчас… Резко отдернув руку, Ленни обхватила заключенную за талию и спрятала лицо на ее плече: — Прости. Если только сможешь. Я… не знаю, почему… зачем… — нужных слов не было, но навернувшиеся на глаза слезы были лучше любых слов. — Веся, милая моя, хорошая, умоляю, прости! — не помня себя, Ленни целовала девушку в щеки, лоб, нос…       Веся чуть отстранилась, но, взглянув на Ленни, спрыгнула со стола и обняла надзирательницу за шею. — Вы хотели знать, как это — переспать с девушкой? — заключенная улыбнулась. Ленни кивнула. Да. И это тоже. — Но ведь можно было просто спросить, — приподнявшись на носочки, Веся поцеловала ее в губы. — Поверьте, я и сама этого хочу. Только сохраните мне девственность, иначе моя семья… — Не продолжай. Как скажешь, — повинуясь движениям заключенной, Ленни села на стол, туда же, где минутой назад сидела Веся. — Она обхватила заключенную ногами, заставляя ее придвинуться как можно ближе. — У тебя уже была женщина? — И не одна, — Ленни не смогла сдержать стон, когда девушка провела языком по ее шее, от ключицы вверх, а после слегка укусила мочку ее уха. — Но не надзирательницы. — Может… снять форму… — Мне бы очень этого не хотелось! — А ты извращенка, — заключенная запустила руку под бюстгальтер Ленни, сильно сжала ее сосок и слегка потянула, так, что девушка невольно вскрикнула и еще сильнее обхватила ее ногами. Хотелось сжать бедра, чтобы в полной мере насладиться приятной пульсацией внутри. Словно почувствовав это, заключенная прижала ладонь к ее белью, туда, куда она так не хотела пускать, но пустила, Алекса. Подавшись к ней, Ленни закричала, и, обессиленная, упала на стол. — Нет, еще не все, — справившись с застежками пояса, державшего чулки, Веся стянула с Ленни шелковые трусики. — Сейчас вы узнаете, почему женщины лучше мужчин… — Веся… Не внутрь… Недавно было… Вмешательство… — Оу, — девушка озадаченно остановилась. — Ну… Тогда будет кое-что еще интереснее, — раздвинув ее ножки, Веся опустилась на колени… Грета:       Она успела позвать Хельгу, которая сама поняла, в чем дело… Хельгу, которая никогда не упрекнет в этом. Но… — Прости, — прошептала она. — Я… Не знаю, почему… — Ты не виновата, — Хельга обтирала ее руки и шею влажным полотенцем. — И плакать не надо. Тебе вредно волноваться.       Вредно. А как не волноваться, если не знаешь, где Вальтер? И как рассказать маме? Как не волноваться, когда не можешь сдерживать рвоту, и единственная подруга приносит тебе ведро и держит твои волосы? Когда вокруг… Все это… — Мне страшно, — призналась Грета. — Знаю. Надо держаться. — За что, за веру в бога и надежду на лучшее? — Да уж… Нужно что-то понадежнее, — Хельга поцеловала ее в лоб. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. Ленни: — О чем вы задумались? — Веся ласкала ее. Даже сама Ленни не знала, как приятны могут быть эти ласки, успокаивающие, нежные, теплые. Обычно ее мужчины тут же засыпали, а ласка означала лишь то, что он хочет продолжения. А она… она понимала… — Мне страшно. Если кто узнает… Ты ведь понимаешь, что ждет нас обеих? — Не нужно меня пугать, я никому не скажу, — девушка нежно поцеловала ее. Уже одетая в робу, она все равно казалась Ленни самой красивой из всех, кого она знала. — Я не пугаю, — Ленни застонала в ответ на ласки. Улыбнувшись, девушка несколько раз повторила то же движение, но убрала руку, поняв, что Ленни хочет что-то сказать. — Малыш, это ведь не в последний раз? — Как захотите… — Хочу еще. На этой неделе напрошусь на ночное дежурство. Там есть кровать. Железная, но другой нет. Пока чертова Майер болеет — к нам нельзя.       Словно играя, Веся то наращивала темп, то замедлялась. Откинувшись на спинку стула, Ленни позволила ей все. — А с ней что? — Беременна, — Ленни поморщилась. — Давай о другом? Терпеть ее не могу. — Можно я только узнаю, за что? Нам нравилась, когда она вас замещала. Она добрая, многое прощает… — Завтра ее селекция. Теперь моя, — выбрав самый очевидный и безобидный повод, Ленни озвучила только его. Незачем ей знать о Вальтере. — Думаешь, я хочу этого? — Нет. Знаю — не хотите, — рука девушки скользнула под белье Ленни. — Вы другая. Не из тех, что… Хотите казаться такой, а сами другая… Вам нужно расслабиться. Отпустить.       Ее ласки стали настойчивее. Пара уверенных движений — и Ленни снова постанывала им в такт… Хельга:       Скрываясь от сильнейшего ветра, Хельга все плотнее заворачивалась в длинный плащ. И кто сказал, что во влажном климате зима переносится легче? Наглая ложь. Впрочем, если сравнивать с осенью, когда все вокруг превратилось в болото…       Она могла бы пропустить апель, но ведь вечером селекция. А значит, сегодня утром могут выбрать кого-то из ее команды. — Белокурое чудовище, — с ужасом в голосе прошептал кто-то в команде. Жестом Хельга приказала молчать. Она и сама видела это: сегодня с Менгеле была Ирма. А значит — от селекции не застрахован никто. Хельга видела, как побледнела Ленни.       «Быть может, еще обойдется? Главное сохранять спокойствие с Таубе и Мандель. Хасе отбирала человек сорок, вряд ли Ирма возьмет больше» — Хельга по привычке ущипнула себя за щеку. — Фрау Рихтер, вы здесь зачем? — заметив ее, Менгеле пропустил несколько других команд. — Я вам что сказал про холод? — Меня некому заменить, — во рту пересохло. Нет, не вышло. Обычно Канада и кухня были в безопасности, но Ирма слишком часто отбирает не музульманок, а еще вполне молодых и симпатичных девушек. — Думаете, блоковая не справится? — Мы обычно стараемся присутствовать. Наши команды уходят раньше… — Да, да… Канада, кухня, канцелярия… Конечно… Что же с вами делать, выгнал одну — другая нарисовалась… В командах порядок? — Так точно, герр Менгеле. — Тогда забирай. Под мою ответственность.       Хельга с облегчением выдохнула. Сегодня повезло. А Таубе… Он уже будет разбираться с ней. Ленни:       Ирма…       Прекрасная Ирма, Бестия, Белокурое чудовище… Почему именно она? Где, черт возьми, Смерть, когда она так нужна?       Утром она приветствовала Весю лишь улыбкой. Им нельзя общаться, но ее стоило предупредить, а она не смогла… Веся красива. А Ирма ненавидит красивых. Что, если…       Ленни вдруг поняла, что не позволит кому-либо ударить Весю. Теперь она только ее. Но… Грета:       Удалось хотя бы позавтракать. В ее ситуации и это было достижением. Раньше она шла на работу без завтрака, к обеду становилось легче, и можно было порадоваться, что столовую для персонала достроили, и на обед больше не надо идти в первый лагерь, сесть в стороне от всех, съесть хоть что-то… К ужину, с усталостью, тошнота возвращалась. Но вчера ей стало хуже…       Магда, получившая утренние инструкции от Иренки, обещавшей, что заглянет вечером, ведь Вольф позаботилась о пропуске, приготовила жидкую овсяную кашу и омлет. Иренка заверила, что именно это будет оптимальным… Грета не любила ни то, ни другое, но попробовать пришлось. Оказалось, все это съедобно, особенно если не ел больше суток. — Сделаю вам чай, — Магда забрала поднос с остатками еды. — Не вставайте пока. — Спасибо, — Грета улыбнулась ей. — Как твоя рука? — Все хорошо, не стоит волноваться, — Магда поправила ее одеяло. Несмотря на вчерашний случай, новое место работы было ей по душе. Это было слишком очевидно. — Завтрак в постель, чай в постель… Не романтика, а токсикоз.       Грета согласно кивнула. Ей нравились эти попытки разрядить обстановку. Она помнит, кто она, Магда помнит, кто она, но почему бы не попробовать забыться и поиграть, хоть немного? Ленни:       Что это за талант такой — подслушивать? Почему он проявил себя именно здесь? Вот и сейчас, надеясь снова застать Весю в одиночестве, Ленни подошла к каморке, носившей гордое название комнаты капо. Веся не была ни капо, ни блоковой, но после случая с картофелем Ленни перевела ее к ним.       Лучше бы она не знала…       Прислушиваясь, Ленни различала два голоса: — Держись. Ты должна продержаться. Знаешь, сколько я для этого делаю? — шептала Веся лежавшей на том, что здесь называли кроватью, девушке, молоденькой немке. Ленни не нужно было видеть ее, чтобы понять, с кем говорит Веся: в бараке была лишь одна больная, не отправленная в ревир. — Живи ради тех, кто ждет тебя. Ведь есть у тебя письма родных… — Я обуза. Они голодают, — девушка еле ворочала языком, — а все равно шлют посылки. И ты, Веся, себя погубишь. Не нужно. — Скажи мне, ты меня любишь? — Веся была занята больной, настолько, что в темноте барака не заметила наблюдавшую за ними Ленни. — Конечно, люблю… — И я тебя. С чего ты взяла, что твоя любовь стоит жертв, а моя нет?       Услышав это, Ленни быстрым шагом вышла из барака. Ее не интересовало, услышала ее Веся, или же нет. Даже собственные слезы, предательски катившиеся по щекам, мало ее заботили. Увидят? Пусть.       Веся…       Этим утром, после апеля, они смогли остаться наедине на несколько минут. Ленни хотелось этого. Уединиться, чтобы обнять ее, отчего-то ставшую такой родной… Пообещать, что все будет хорошо, что теперь Веся не одна. И что же?       Она — лишь игрушка. А эта ночь — лишь плата за привилегии. Веся и дальше будет ласкать ее, шептать о любви, но лишь затем, чтобы помочь настоящей любимой.       В какой-то миг она думала, что перехитрила судьбу. Что Вальтер бросил бы ее, как сделал это с Гретой, но теперь-то она будет счастлива и без него. Но ее тоже бросили. И кто… Хельга: — Это нормально, что она столько спит? — Это даже хорошо. Мне прийти утром? — Конечно. Вы наше спасение, — выйдя на крыльцо, Хельга закурила. Задумавшись на миг, она протянула открытую пачку Иренке. — Угощайтесь, если курите, — Иренка взяла сигарету, секунду смотрела на нее, словно это был драгоценный камень, а после отпраила ее в карман. — Решили приберечь для особого случая? — Да, фрау надзирательница, — заключенная с испугом взглянула на Хельгу. — Что же им будет? Говорите, — Вольф, да и остальные, запрещая сближение, советовали выяснять, чем живут заключенны. Весьма противоречивое требование. Но сейчас ситуация располагала. — День, когда я обменяю сигарету на тарелку супа, — правда была страшна своей очевидностью. Не говоря ни слова, надзирательница протянула Иренке всю пачку, но та отрицательно качнула головой, взяв лишь несколько штук. Что ж, она права.       Это шанс выжить. Пройти селекцию. Где-то там свою первую селекцию проводила Ленни. Сегодня и ей понадобится поддержка: в свое время Анни призналась ей, что после селекции проплакала всю ночь. Ленни совсем не такая, но все же едва ли ей будет легко. Ленни:       Одинаковые лица. Одинаковые взгляды. Сколько же их, этих номеров. Не людей. Живых трупов. Вот и ее черед. Теперь или она — или они. Третьего не дано… — Ну же, фройляйн, — язвительно «подбадривал» Таубе. — Кого вы выберете? Почему она? Почему не кто-то другой? Рано или поздно каждая из них пройдет через это… лучше позже…       Сегодня была очередь Греты, но она не здорова. Не здорова. Черт возьми, она просто беременна! Она просто спала с Вальтером и не думала о последствиях… Или как раз думала…       И теперь она почти свободна, а Ленни тут. Теперь на руках Ленни кровь этих людей. За что, боже, за что? — Я не знаю, как выбирать. Они все одинаково больны, — зачем-то ответила ему Ленни. Она прекрасно знала, что селекции, впервые проводимые надзирательницами, вдвойне нравились Таубе: он получал возможность насладиться не только убийством, но и тем, как чувствовали себя надзирательницы. Редкий случай. Редкая удача. Днем она думала, что сможет. Что выберет даже больше, чем принято, тем самым отомстив за себя. Как жаль, что ариек больше не отправляют в газ, иначе бы Веся и эта ее возлюбленная…       Но нет. Нет. Она не сможет. Они ведь… живые, как и она. И они тоже хотят жить, пусть и шансов так мало… — Устройте олимпиаду, — Таубе засмеялся, — многие так делают.       Ленни взглянула на него. В его глаза. Глаза зверя. Не человека. Она выберет самых худших, но не подчинится ему. Тех, у кого все равно нет шансов.       Обернувшись, и вновь осмотрев первую шеренгу Ленни заметила первую жертву. Чири на теле одной женщине были очевидны. Дрожащей рукой девушка указала на нее… Хельга: — Может, попробуешь встать? — Хельга открыла окно в комнате Греты. Судя по тому, что происходило днем, следующие пару недель им придется прятаться о дыма. Жаль, впрок не надышаться, но хоть что-то. — Разве что — чтобы доползти до унитаза, — хмуро ответила Грета. — Стоит мне встать… — Но тебе и так плохо. Труда говорит, ее сестре помогали лимоны… — Через несколько минут они попросятся назад вместе со всем остальным. Думаешь, Магда еще не подсуетилась? — Магда? — Хельга невольно засмеялась. Верно говорят, что у заключенных порой было то, чего нет у младшего состава надзирателей. Должно быть, нашла в чьем-то чемодане… Если бы лимон принес кто-то другой, даже Зося, и после него Грете стало бы плохо, Хельга уже заподозрила бы неладное. Но Магда… Нет. Точно нет. — Да, Магда может. Спорим, это она? Хельга услышала тихие шаги в прихожей. Так ходили заключенные. Магда была особенной, привилегированной, но заключенной. Вскоре в дверь очень тихо постучали. — Входите, — отозвалась Хельга.       Магда осторожно вошла в комнату, но, взглянув на Грету, улыбнулась: — Добрый вечер, фройляйн надзирательница. У меня для вас очень хорошие новости, — Магда сделала небольшую паузу. — Есть новости от Вальтера. Он в Варшаве, написать не может, но просил писать ему. Ему передадут. Он еще ничего не знает, но помнит о вас. Грета растерянно улыбнулась. В ее глазах было все: радость, удивление, недоверие. — Напиши сегодня же, — Магда повернулась к Хельге и многозначительно взглянула на нее. — Наверное, он где-то в секретном отделе. Обязательно напиши. Тебе подать бумагу? — Нет. Дай лучше книгу, попробую почитать, хоть что-то мне доступно. — А вот и вторая новость: вам письмо от родных, — Магда протянула Грете конверт.       Хельга вышла, взглядом приказав Магде следовать за ней. Отойдя на приемлемое расстояние, надзирательница начала разговор: — И откуда сведения? — Сложно сказать. Тут ведь как: на Буне чихнул — через минуту вся Бжезинка знает. — Магда! — одернула заключенную Хельга, но все же улыбнулась ее словам. — И как же тебе удалось? — Разыскала служанку в их доме. Это стоило мне пачки сигарет. Прошу прощения… — Да хоть десять, Магда! — Хельга была готова расцеловать заключенную, но та была не по ситуации серьезной. — Подождите, фрау надзирательница. Это не все. Вальтер не может писать, потому что болен. У него тиф, и, если верить источникам, он почти не приходит в сознание. Я не стала говорить об этом при ней, но вы ведь понимаете, надо быть готовыми к любой ситуации. Хельга не ответила. Она прекрасно понимала, о чем идет речь. Ежедневно от тифа умирало несколько человек, быть может — несколько десятков. Но Вальтер не в их ревире, он в госпитале, там должны быть нужные лекарства. Почти не приходит в сознание… — Откуда сведения, что он помнит Грету? — Кристина, их прислуга, говорит, будто кто-то сказал, что в бреду Вальтер говорил что-то о Гретхен. Но они восприняли отсутствие писем как ссору, поэтому не стали искать, кого он там звал. Об их романе и знали-то двое его друзей. И Кристина. — Ой, от вас ничего не скрыть, — проговорила Хельга, словно разговаривая не с Магдой, а с собой. — Значит, шанс, что он признает ребенка, есть. Это если выживет… Это ж надо, именно сейчас! Иди к ней, и не вздумай даже намекнуть на болезнь. Ему запрещено общаться — и точка. Тут много глупых запретов… тебе ли не знать…       Хельга прошла в общую комнату и упала в кресло. За что им это все? Почему одновременно? Грета… Вальтер… Ленни — ведь сегодня ее первая селекция… Вчера опять заговорили о кражах со склада, подозревают команду Алисы, и та ходит, чернее тучи… А скоро и воздуха не будет. Только приехав, Хельга думала, что получит кусочек свободы.       Теперь ей хотелось назад, в золотую клетку. Быть жертвой куда проще, чем быть палачом, конечно, если у тебя еще есть сердце. — Фрау Рихтер! — крик Магды вернул Хельгу к реальности. Не задумываясь, что могло случиться, женщина почти побежала в комнату Греты. Она знала лишь одно: Магда просто так шум не поднимет.       Грета, лохматая и босая, стояла у окна, опираясь ладонями на подоконник. На ее щеках были заметны дорожки от слез. Она и не пыталась скрыть, что плачет. — Ну что такое? Все ведь хорошо? — Хельга подошла к подруге и обняла ее за талию. — Нет. Не хорошо, — прошептала Грета, после повторила, уже выкрикнув: — Не хорошо! Пусть меня избавят от него! Пока Вальтер не знает! Я не могу, Хельга! — Можешь! И должна! Иначе пожалеешь, — Хельга взглядом указала на снотворное. Магда кивнула, и подала ей таблетки, — уж я-то знаю… — У тебя большой был. А там еще никого нет… — Не глупи, — Хельга достала таблетку и положила себе на ладонь. — Давай-ка, выпей, а там решим… — Это — все? Заглушить боль? А дальше что? Мы никому не нужны! Никому! — Хельга попыталась обнять коллегу, но та оттолкнула ее. — Не трогай меня! Не подходи! — с шепота Грета резко перешла на крик. — Позовите Иренку! или другого врача! хоть Менгеле! Пусть избавят меня от него! — Магда, воды, — прошептала Хельга, глядя на покрасневшее лицо Греты. Заключенная подчинилась. — Зачем я пошла с ним… Зачем? Кто я теперь? Шлюха! Игрушка! — Грета то принималась бить шкаф, то резко оборачивалась, и смотрела Хельге в глаза своим безумным, незнакомым взглядом. — Это позор на всю жизнь! Меня больше нет. моя жизнь кончена…       Хельга выхватила у вошедшей Магды стакан с водой и резко вылила воду на Грету. Остановившись на полуслове, девушка с ужасом взглянула на Хельгу, словно та как минимум сообщила ей о вынесенном только что смертном приговоре и намеревается исполнить его немедленно, и, обессиленная, опустилась на пол. — Найди, во что ей переодеться, — в то время, как Магда уверенно открыла шкаф Греты: неслыханная наглость, в нормальном состоянии Грета бы не позволила, Хельга мягко заставила девушку проглотить таблетку. — Вот так. Умница. Вставай. Давай снимем рубашку, — Грета подчинялась. Ее взгляд потух, сама она стала похожа на тряпичную куклу. — Хорошо. Надевай это и ложись…       Грета почти сразу уснула. — Быстро, — прокомментировала Магда, все это время остававшаяся безмолвной. — Это от стресса. Таблетки помогут ей поспать подольше, но они не работают так, — Хельга накинула на подругу одеяло. — Побудь с ней пока, вдруг проснется, — Магда кивнула. Конечно, она останется здесь и будет охранять сон Греты. Ведь это Магда, — Не могу понять, что произошло? Только что все было неплохо… и вот… — Узнаем, фрау надзирательница. Здесь ничего невозможно утаить. — Впервые я этому рада… Ленни.       Девушка шла домой, не смотря под ноги, и уже дважды чуть было не упала, не заметив яму на дороге. Она смогла не заплакать, но перед глазами по-прежнему был густой туман, пелена, закрывавшая все. Это конец. Отметка в личном деле. Отметка на сердце. Она убийца. Убийца. Убийца…       Ленни вошла в дом, чуть не разбив стекло в двери. С трудом разувшись: пальцы не слушались, девушка пошла в общую гостиную, на голос Хельги. — Привет. Не шуми больше, ладно? Грета спит. Садись к нам? — слова Хельги были подобны ледяному душу. Грета знала, куда идет Ленни. Да, черт возьми, это ее, Греты, селекция! И в это время она спокойно спит? Наверняка решила, что ей, беременной, все с рук сойдет… — Нет, спасибо. Как Грета? — А мы как раз о ней говорили, — Хельга взглядом указала на бумаги в руках Магдалены. — Из плохого — ее семья не примет ее с ребенком… Услышав это, Ленни с трудом скрыла радость. — Так может, пока можно, пусть сделает аборт? Она не сможет обеспечить ребенка. У нее есть племянники… — Ленни, как ты можешь? Да я сама возьму ее на обеспечение, если потребуется! Тем более что Вальтер не пропал: он болен. И, по слухам, хотел бы видеть Грету. Земля ушла из-под ног. Болен. Просто болен. Должно быть, тиф, раз он исчез. Он не бежал от Греты, не бросал, просто заболел. А скоро поправится, женится, и будет ждать первенца. Или умрет, но и тогда тоже не будет с Ленни… — Ладно. Я пойду. Устала… — Побыть с тобой? Ты ведь с селекции, — наконец-то Хельга вспомнила, кому тут на самом деле плохо. — Не надо. И ко мне не заходите. Я спать.       Закрыв дверь, Ленни достала припасенную с Рождества бутылку вина. Водка подошла бы лучше, но сойдет. Девушка села на кровать и задумалась: ведь завтра не станет лучше. Сейчас те, кого она выбрала, еще живы. Они ждут приказа в холодном бараке, где им теперь даже воды не полагается. А завтра… А завтра не наступит… Хельга.       Вновь отправив Магду к Грете, Хельга перечитывала письма, полученные Гретхен от родных. Чувства смешались, сплелись в какой-то странный ком, засевший в ее груди. Грета. Бедная Грета. Только теперь Хельга понимала, каково ей приходилось.       «Остерегайся этой Рихтер. Не зря она подсунула тебе снотворное. Чего доброго — захочет и подсидеть» — писала неизвестная ей женщина, никогда не знавшая, как это — бояться закрыть глаза, зная, что, засыпая, вновь увидишь перед собой гору трупов… «Помни, это Алиса может думать о развлечениях, а у тебя семья» — писала она же. «Ты только не думай, что особенная, он всем такое говорит» — должно быть, отвечала она на письмо о Вальтере… «Ты можешь иметь прислугу. В то время как твоя сестра сама работает прислугой…», «Ты находишься на довольствии, а нам не всегда хватает мяса…», «Приходится топить лишь одну печь: дров мало…» — все это она писала дочери, которую сама же отправила в этот ад? «Зачем ты обрезала волосы? Это хотя бы отличало тебя», «Сто мужчин на одну женщину? Что с того? Если кто из них и решит жениться, то не на тебе», «Не думай, что ты интересна Вольф…», «Опасайся мужчин, им от таких дурочек нужно только одно» — отметала она, должно быть, любые намеки на дружбу, «Подружиться? Где ты, и где она» — писала она об Анни, никогда не делавшей различий… И в конце, жирной точкой, вишенкой на торте: «Дорогая моя Гретхен. Я понимаю тебя, ведь я сама мать. Но и ты пойми нас. Когда твоя сестра рассказала мне о твоей проблеме, я чуть не лишилась чувств. Гретхен, милая, в нашей семье никогда не было нагулянных детей! Приняв его, мы перечеркнем годы идеальной репутации. Подумай о Фридл. как она выйдет замуж? Да и, к тому же, на что ты собралась жить? Или ты хочешь бросить сестру? Прошу, прими верное решение, подумай об уже рожденных детях…» — впервые Хельга жалела, что ее благородная Магда до этого случая никогда не читала чужих писем. Это письмо не должно было попасть к Грете! Но уже поздно…       Хельга бросила на стол листки бумаги, покрытые аккуратным, ровным почерком, и потянулась к открытой бутылке вина. Еще один стакан. Так и до алкоголизма недалеко. Но как иначе принять это? Должно быть, в их доме все идеально. Правильная бабушка, правильная мать, воспитанные дети, а неудавшуюся дочь, некрасивую старую деву, они отправят на заработки…       А она-то думала, что Вальтер обижает Грету! Какая глупость! Да девочке просто внушили, что она никому не нужна, вбили в голову, выжгли на душе раскаленным железом, так, что она теперь не может верить в дружбу и любовь. Хотелось плакать. Кричать. Разорвать письма, а вместе с ними — вырвать из души Греты эту боль…       Еще стакан вина. Хельга не заметила, как провалилась в сон. Казалось, она лишь на миг закрыла глаза — а, открыв, поняла, что за окном уже совсем темно.       Стоило сменить Магду, ведь и ей нужно спать. Проходя мимо комнаты Ленни, Хельга заметила, что свет не был погашен: должно быть, у нее не было сил дойти до выключателя. Хельга осторожно, чтобы не разбудить соседку, приоткрыла дверь…       Не сдержавшись, женщина закричала. Она еще не подошла к Ленни, но уже знала, что увидит, когда подойдет. Девушка лежала на полу, свернувшись, словно кошка, рядом — бутылка из-под вина, у головы — розовая лужа… Банка снотворного на тумбочке, Хельге не нужно было брать ее в руки, чтобы понять: она пуста. Тело пыталось избавиться от снотворного… Хотело жить… В то время, как душа не выдержала.       Хельга осторожно перевернула Ленни, вытерла ее лицо своим платком… Ее тело было податливым, еще теплым… — Что… — Магда замерла, не договорив, и опустилась на пол, рядом с Хельгой. Иренка, вызванная, чтобы присмотреть за Гретой, стояла в дверях, не решаясь войти. — Она… может, она еще…       Магда с тревогой взглянула на Иренку. Та подошла к телу Ленни, осторожно открыла ее глаза, взяла за руку, ощупала челюсть: — Нет. Увы. Прошло уже больше двух часов с тех пор, как ее сердце остановилось, — она взглянула на Хельгу, и впервые в этом взгляде было что-то, кроме страха. — Мне жаль, фрау надзирательница.       Хельга закрыла лицо руками. Ленни… Маленькая, глупая Ленни… — Магда, позови наших. И Зосю тоже, — прошептала она. — Хочу, чтоб все были здесь. Дальше пусть Вольф решает. Иренка, иди к Грете и не давай ей вставать. Я пока побуду с ней…       Заключенные молча встали. Лишь в дверях Магда обернулась: — Фрау Рихтер, помните, вы нужны Гретхен. Без вас она тоже погибнет, — сказала она, словно была свободной. Непозволительная дерзость. Но, быть может, проявление заботы? — Не волнуйся за меня. Я просто хочу попрощаться, — Магда кивнула. Должно быть, такой ответ устроил ее.       Время исчезло. В мире остались только она и Ленни. Хельга осторожно, словно боясь разбудить, гладила ее волосы, то и дело брала за руку, касалась плеча. Иногда заходила Иренка. Она поспешно вытерла пол: не годилось, чтобы другие увидели Ленни в луже рвоты, а после принесла мокрое полотенце и осторожно, даже нежно, обтерла лицо и волосы Ленни. Хельга молчала. Все остальное отступило. Ленни всего лишь выпила снотворное. Как делала каждая из них. Но не пару таблеток, а всю пачку. Не смогла больше жить… Как она боялась, что это сделает Анни… как переживала за Грету… Почему она не заметила? Почему? Как она могла бросить Ленни? Она была сердита на нее, но никогда не желала ей смерти! В последнее время Ленни вела себя ужасно, но что, если только так она могла попросить помощи? Она не справлялась, ей было страшно и плохо, а они этого не заметили…       «Прости! Пожалуйста, прости!» — Хельга прижалась щекой к груди подруги. Мелкая дрожь била ее, дыхание сбивалось, как при долгом плаче… Как же не хватало слез… Иренка провела ладонью по ее спине: — Я буду рядом. Держитесь, — прошептала она. Хельга не ответила. Грета:       Все же разбуженная Грета, завернувшись в одеяло, сидела на кушетке. Ей было холодно, словно все окна в доме были открыты. Заботливая Магда то и дело дотрагивалась до ее виска: — Нет, жара нет, — повторяла она. — Может, все же, сделать вам чай? Нужно попытаться успокоиться. Подумайте о ребенке. — Пожалуйста, оставь меня, — в который раз повторила Грета. Ей было на самом деле плохо. А как еще должен чувствовать себя тот, кто потерял друга? Не совсем друга, но… Все произошедшее между ними казалось сущей мелочью. Ленни. Маленькая Ленни. Бедняжка не выдержала селекции. Грете тоже намекали на селекцию, но, конечно, после ее выздоровления… Она заметила бумаги на столе. Одного взгляда хватило, чтобы узнать их. — Откуда здесь это? — безучастно прошептала Гретхен. — Фрау Рихтер их прочла. Простите, но… — Уже не важно, Магда, — Грета с большим трудом справилась с приступом тошноты. Все там, с Ленни… И одной ей нельзя даже попрощаться… Магда села в кресло, напротив Греты, и, глядя ей в глаза, проговорила: — Я тоже читала. Фрау надзирательница, признайтесь, зачем вам все это? — Грета вопросительно взглянула на нее. — Для чего вы здесь? — Вы же знаете, моя сестра… — Вдова? И ваша мать тоже. Им платят пенсию. — Этого мало… — Разве? Разве ваше жалование намного больше их пенсий? — Грета удивленно смотрела на заключенную. Магда совсем осмелела… — Вы много оставляете себе? Или вообще ничего не оставляете? Так я и думала, — должно быть, выражение лица выдало ее. Все необходимое, благо, Гретхен привыкла довольствоваться малым, она находила на складе. Все деньги предназначались родным. — Вы пытаетесь купить их любовь? Думаете, так они вас полюбят? Грета завернулась в одеяло, пытаясь защититься, спрятаться от навязчивой Магды. Она словно нарочно била в самое сердце, по больному. — Прошу вас, уйдите! — Увы, но нет. Фрау Вольф дала четкое распоряжение не оставлять вас, — Магдалена села рядом с Гретой. — И все же, давайте поговорим без мундиров? Вы хотите заслужить их любовь? Тогда это не любовь, а орден. Любят просто потому, что вы есть. Поверьте, вы заслуживаете именно такой любви. Человек, устроивший вас сюда, не может вас любить. — Где ж ее взять… — Как ни странно: здесь. У вас есть фрау Рихтер. Есть Вальтер. У вас будет ребенок. Фрау Вольф относится к вам, как к детям. Фройляйн Брунер несколько легкомысленна, но и она вас не бросит. И… — Магда запнулась. — Уверена, фрау Круспе тоже вас по-своему любила. Это удивительно, но вы — семья. Вы готовы лишиться их в угоду тем, чью любовь надо заслужить?       Грета смахнула слезы и посмотрела на Магду. — А вы? — Что я? — Вы у меня есть? — По крайней мере — до следующей селекции… — Глупая Магда… — Грета обняла заключенную и наконец-то дала волю слезам. Хельга: — Ты как? — Вольф начала издалека. Хельга сразу почувствовала, что старшая хочет поговорить наедине. Иначе, зачем она отослала Магду, да и Алиса была бы полезнее в конторе. — Как еще? Все время о Ленни думаю, — призналась Хельга. — И я… Но жить дальше как-то надо, — Клара вздохнула. — Как тебе новенькая, с кухни? — она явно пришла поговорить о чем-то, но неужели о новенькой? — Берта? Маленькая еще. Но умная. Видно, что сильная. Она тоже из Райско? — Да. Многие там начинают. Не сердись на нее, ладно? — С чего бы? — Хельга лукавила. Ее неприятно уколола реакция новенькой: «Вы и есть та самая Рихтер?»… Едва ли они общались с Анни. Кто тогда рассказал ей? И главное — что? Быть может, она считала, что Хельга пытается быть ближе к складу? Вот только вещи сначала сортируются, зачастую — командой Хельги… — Мне казалось, ты можешь ревновать… Хорошо, что ты понимаешь, что так было правильно, — с этим нельзя было не согласиться. Даже слепой заметил бы, что Анни становилось все хуже. — Если что — подскажи. Ты можешь знать о кухне чуть больше остальных… И, раз мы заговорили о складе… Скажи, ты с Хасе еще общаешься? — Не больше, чем другие, — вопрос застал Хельгу врасплох. Клара вела к этому? — Но раньше вы общались ближе? — Бывало — Хельга попыталась вспомнить, когда в последний раз видела начальницу. Вроде неделю назад. Нет, дней десять. Потом она перестала появляться на апеле, а их смены не совпадали. Или все же неделю? Последние дни слились в один сплошной кошмар, и имя ему было Ленни. Вольф кивнула. Этот ответ ее устроил: — Тогда у меня личная просьба. Зайди к ней, как сможешь. Расспроси там… Не знаю как. — Я не смогу шпионить, фрау Вольф. — А я и не прошу. Ты видимо не знаешь, что Лизхен несколько дней пробыла в госпитале? — Хельга отрицательно покачала головой. — Фрау Мандель говорит — у нее был нервный срыв… Больше она, вроде бы, ничего не знает. — Вообще она сильная, — удивленно заметила Хельга. — Я о том же. Попробуй узнать, что там произошло, что ее так… Не опасно ли для нас, и это вот все. Сама она не хочет никого видеть, а от врачей удалось узнать только то, что несколько дней в госпитале она отказывалась от еды и ни с кем не говорила. Говорят, Менгеле удалось вывести ее из этого состояния… — Менгеле? Вообще они дружат, но… — Да, и я удивлена. Он умен, но далеко не в области психологии. Он настоял, чтобы ее допустили к работе, хотя… впрочем, сама увидишь, — помедлив, Клара добавила. — Зайди обязательно. Одну мы упустили. Быть может, в этот раз успеем?       Хельга кивнула. Конечно, она зайдет. Вольф не стала бы зря говорить о таком. Выходит, Хасе и правда плохо. Но в чем причина?       Отогнав от себя мысль о возможной причине, Хельга кивком головы простилась с Вольф и вышла на улицу. Если исполнять — то сейчас, когда день почти завершен, когда никто не помешает.