Между строк старой сказки

На утро Драко покинул своё чердачное укрытие и подтянулся в столовую на запах румяных жареных тостов. Он ловко выхватил прямо у Гарри из-под носа тарелку, на которую гриффиндорец скрупулёзно собирал тосты, щедро поливая их джемом, медом и сдабривая это кучей мягкого творога. В любой другой день Поттер бы непременно кинулся отвоевывать своё сокровище обратно, но сейчас ограничился лишь хитрым горящим взглядом и покачиванием лохматой головы. — Капитан, — блондин отсалютовал другу надкусанным тостом и весело подмигнул. — Гриффиндорцы. Ребят он наградил коротким кивком и устроился на стуле рядом с Джинни, смотрящей на него с неприкрытым сочувствием. Рон мгновенно потупил взгляд в тарелку, лишь исподтишка косясь на Малфоя. Он словно ожидал, пока тот сорвётся и начнёт крушить все вокруг. Но слизеринец проявлял чудеса спокойствия и с жадностью уплетал свой завтрак, делая вил, что не замечает, как остальные таращатся на него, словно на бомбу замедленного действия. — Что там в газетах? — будничным тоном осведомился он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ты — звезда первых разворотов, дружище, — усмехнулся Гарри, глядя на слизеринца так, будто он только что чудом пережил приступ Драконьей Оспы. — Пишут, какой я очаровательный? — Сам полюбуйся. — Хм? Гермиона, до этого активно делавшая вид, что ее здесь нет, протянула юноше свёрнутый номер Ежедневного Пророка, с опаской глядя на него. На мгновение их взгляды встретились, и остатки ее решимости разбились о ледяное серое равнодушие. Драко как-то странно дёрнул уголком рта и тряхнул головой, словно отгоняя ненужные мысли. Он плохо помнил дни до похорон, вся память состояла из обрывков воспоминаний. Все это время он то тонул в меланхолии и часами пялился в потолок, то резко вскакивал и начинал разносить чердак. Юноша помнил, как очнулся от усыпляющего заклятия и был настолько разъярен, что оглушил абсолютно несчастного Гарри, решившего проведать, как у него дела. Потом он пожалел об этом, конечно. Но в тот момент это подарило ему такое нужное чувство мрачного удовлетворения, что, казалось, оно того стоило. Драко тонул в своём внутреннем хаосе, отчётливо это понимая, но не в силах что-либо изменить. Безобразную татуировку на его предплечье чертовски жгло — это и выхватило его из цепких лап заклинания. Ему ничего не хотелось делать, не хотелось никого видеть. Он знал, что Поттер ночует под его дверью, слышал, как тот преданно таскает подносы с едой. И от этого становилось еще сквернее. И когда парню показалось, что буря в душе стихает, а страсть к раздражению сходит на нет, это случилось. Ее голос. Бьющий по ушам, иглами впивающийся в голову. Голос Грейнджер был настолько звонким, что его отголоски пробирались в самые потаенные и темные уголки чердака. В момент, когда этот звук достиг его перепонок, Драко явственно ощутил, что возненавидел эту девчонку. Ему отчаянно хотелось тишины, хотелось заставить ее замолчать навсегда. Вот и сейчас — один ее затравленный вид высвободил его хаос, наклоняю каждую клеточку острой злостью. Бедненькая, маленькая девочка, наверное, мучается, варясь в своей гриффиндорской жалости. Спасибо годам тренировок — внешний вид парня не выдал и толики тех эмоций, что кипели у него внутри. Может, не будь здесь Поттера, взирающего на него с такой детской надеждой, Драко не стал бы сдерживаться. Слизеринец спокойно принял газету и, развернув ее, наткнулся прямиком на своё семейное фото. Поморщился. Он хорошо помнил, как это фото делалось и под каким предлогом. «Ну же, Драко, это будет в газетах, улыбнись. Вот так, подбородок выше!» Мягкий голос матери эхом прокатился по его сознанию, и на душе заскребли кошки. Драко очень надеялся, что эта мудрая женщина все понимает. Она просто обязана. Она всегда понимала. Хреновы семейные колдографии. Традиционные, ежегодные. Одинаково безликие и насквозь лживые. Такие чертовски важные, что ты хоть в лепешку расшибись, но на фотосессию, будь добр, приди вовремя. И вот результат — образцово-показательное, вылизанное до блеска чистокровное семейство взирало на него с первой страницы Пророка. Блестящее, мать его, семейство, берегите глаза. Сразу под колдографией на весь разворот растягивалась статья, еще раз рассказывающая об «ужасающем» и «немыслимом» похищении наследника рода Малфоев, совершенном террористической организацией Орден Феникса во главе с Гарри Поттером. Далее сообщалось, что Министерство Магии уже сформировало поисковые отряды, и теперь прилагает все усилия, чтобы вернуть мальчика семье как можно скорее. Бегло пробежавшись глазами по статье, Драко фыркнул: — Как трогательно, что Министерство так обо мне печётся, — язвительно протянул он. — Насколько эти отряды для нас опасны? — подала голос Джинни, и Гарри, дожевывающий в этот момент кусок бекона, усиленно закивал, давая понять, что тоже заинтересован в ответе на этот вопрос. Драко удивленно выгнул бровь, глядя на рыжеволосую ведьму, и, после недолгого молчания, ответил: — Если это хоть частично и правда, — начал он, потягивая из бутылки тыквенный сок. — То это, скорее всего, какие-то недо-Пожиратели, новички. Лорд не станет посылать за мной своих лучших людей, это уж точно. — Что, недостаточно важен? — язвительно осведомился Рон, глядя на него, как ни в чем не бывало. Словно совсем не ощущал угрозы. Блондин медленно повернулся к гриффиндорцу, смерив его абсолютно равнодушным взглядом. Остальные ребята застыли, как изваяния, ожидая взрыва. Но его не последовало. — Нет, Уизли, — скучающе протянул Драко. — Просто он не такой идиот, как ты. Юноше было абсолютно все равно, как тот отреагирует. Проглотит свою гордость — хорошо, полезно для воспитания. Кинется с кулаками — еще лучше. Малфою надо было выпустить пар. Рон, видимо, из уважения к Гарри, смолчал. Слизеринец поднялся со своего места и воодушевленно оглядел всех, собравшихся за столом. Ему необходимо было нырнуть с головой в работу, чем-то заняться. Это должно помочь. — Ну, что, значит целимся на Амбридж, да? Вводите меня в курс дела! Ребята заторопились в гостиную, готовые погрузиться в изучение частично нарисованных за ночь планов Министерства и многочисленных пометок. Прежде чем последовать за ними, Малфой в последний раз задержал взгляд на первой странице Пророка, прежде чем отправить газету в камин. И всё-таки, он терпеть не мог эти вычурные семейные фото.

***

Декабрь 1993 года. В это Рождество особняк Блэков наполнился оживлёнными голосами, смехом и запахом шоколадного печенья. Фасад был мастерски украшен целой тонной сверкающих гирлянд, венков из остролиста, а также огромной, сияющей на несколько миль фигурой оленя, водруженной на крышу. «Это настоящая магия» — поражались живущие по соседству маглы, указывая на ослепительные декорации, ставшие неким символом площади Гриммо. Особо увлечённые такими вещами люди и репортеры местных газет изредка приезжали, пытаясь выведать у хозяина дома его секрет. Но мужчина лишь отшучивался, или же и вовсе игнорировал их. Гостиная дома №12 гудела от юношеских насмешек и негромких мужских разговоров, стол ломился от разнообразных яств, а с кухни тянулся сладковатый аромат, окутывающий всех присутствующих теплом и уютом. Гарри и Драко расположились на пестром ковре, нависая над доской волшебных шахмат, раскрашенных в цвета Гриффиндора и Слизерина. Это был один из подарков Сириуса — перед тем, как разнести фигурку оппонента, шахматы выкрикивали ругательства и грязно шутили. Сам же Блэк вольготно расположился на кресле, попивая Огден и небрежно обсуждая с Ремусом возможность обзавестись недвижимостью где-то за пределами Англии, да так, чтобы она не имела ничего общего с его фамилией. Мужчины то и дело посмеивались, наблюдая за мальчишками, по-детски радующимися каждой фразочке, брошенной заколдованными фигурками. — Так вот, я провёл почти два чертовых часа со стариком, укладывающем мне волосы и навязывающем отвратительный костюм с ажурном воротником! Ты можешь в это поверить, Бродяга?! — возмущался юный Малфой, оглядываясь через плечо и наблюдая, как оба мужчины посмеиваются и одаряют его взглядами, полными сочувствия. — Это поистине ужасно, — рассмеялся Сириус и откинулся на кресле, вглядываясь в проход на кухню. — Эй, Цисси! У тебя там все в порядке? Послышался грохот, приглушенное ругательство, а затем раздался голос Нарциссы: — Все отлично! — слегка истеричный крик разлетелся по особняку. — Скоро будут печенья! Ответом ей были воодушевленно-радостное гоготание, пожалуй, чуть слишком громкое и наигранное. Пожалуй… Нарцисса ужасно готовила. Нет, не так. Нарцисса очень старалась готовить в принципе. Именно поэтому мужская половина дома No12 активно поглощала все ее кулинарные эксперименты, одобрительно кивая и вскидывая вверх большие пальцы. Женщине это очень льстило, и она, заливаясь румянцем, спешила приготовить еще чего-нибудь «вкусненького». — Просто посмотри на это! Драко продемонстрировал мужчинам семейную колдографию, сделанную в начале этой недели. Заглянув ему через плечо, Гарри зашёлся в приступе хохота: — Ты похож на тетушку Рона, — выдавил он сквозь смех, и ребята сошлись в шуточной драке, покатившись по полу и снеся все шахматы с доски. — Ты же знаешь, что не обязан делать это, племянничек, — серьезно произнес Сириус, весело глядя на юношей. — А ты знаешь моего отца, — закатил глаза блондин. — Вы оба. Ремус, скажи ему. Люпин слабо улыбнулся, глядя на Блэка это-ни-к-чему-не-приведёт взглядом. — Семейные фото — отстой, приятель, — изрёк наконец Лунатик тоном тысячелетнего мудреца. — Особенно семейные фото с моим отцом, — сделал неутешительное заключение Малфой. — А значит, что? К черту их! — выкрикнул Гарри, взлохмачивая светлые волосы друга. Сириус кивнул, поднимаясь со своего места и подходя к ребятам, приобнимая их обоих за плечи. — Давайте оставим эту тему, — примирительно предложил он и, в своём духе, добавил: — Люциус может отсосать мой… — Сириус Блэк! Из кухонного прохода высунулась Нарцисса, возмущённой до самых кончиков белоснежных волос. — Прости, — одними губами произнес Ремус, принимая виноватый вид. Одетая в простое, но от этого не менее элегантное, шифоновое платье, она выглядела совсем не так, как обычно. Никаких вычурных мантий с тяжелыми бархатными накидками, никаких массивных украшений на волосах и высоких причёсок. Поверх платья был накинут кожаный фартук, который Сириус откопал где-то в недрах маглловского Лондона. Ее волосы были собраны в низкий небрежный пучок, щеки тронуты легким румянцем, а глаза светились таким неподдельным счастьем, что на нее нельзя было взглянуть, не улыбнувшись. Бродяга мгновенно вскинул руки вверх, как будто в него целились из смертоносного оружия и расплылся в своей самой обаятельной улыбке: — Не злись, кузина. Знаю же, что тебе эти фото тоже не по душе. Посверлив его взглядом несколько секунд, женщина смягчилась и покачала головой. — Зато это память. Можно будет посмотреть, как мы…взрослеем. Блэк уставился на нее с притворной обидой, даже губы слегка надул. — То есть, как мы взрослеем ты смотреть не хочешь, да? — Ты не взрослеешь, Сириус, — улыбнулась Нарцисса, и все присутствующие разразились хохотом. — А это неплохая идея, — заметил Ремус из глубины своего кресла. — Предлагаю начать традицию! — Посмотрим, что ты скажешь, когда твои пьяные Рождественские фото разлетятся по Хогвартсу, гм, профессор, — вставил Гарри, сверкая изумрудными глазами. — Это будет не в первый раз, — таинственно изрёк мужчина, искоса глядя на Сириуса. Всего несколько минут спустя Блэк уже устанавливал фотоаппарат на штативе, выстраивая все так, чтобы все присутствующие везли в объектив. Ремус любезно предложил свою кандидатуру на роль фотографа, но когда Драко заявил, что он тоже часть семьи, тот застыл с таким ошарашенным видом, что его пришлось пару раз ткнуть под ребра, чтобы разговорить. Люпин не мог до конца поверить, что сын Люциуса Малфоя говорил такие вещи. То, как Драко отчаянно тянулся ко всему живому и искреннему вызывало в нем такую жалость, что становилось тяжело дышать. Сириус решил добавить их колдографиям перчинки, и первые вспышки запечатлели его в длинном блондинистом парике, подозрительно похожим на небезызвестного представителя древнего волшебного рода. Ремус и мальчики отчаянно хохотали, обматываясь гирляндами и принимая абсурдные позы. Далее в кадре появилась Нарцисса Малфой с подносом дымящегося шоколадного печенья, и мужчины встретили ее восторженным взглядом. Они расхватали печенья, и все последующие колдографии демонстрировали их восхищение кулинарными навыками Нарциссы. В такой манере и прошёл весь последующий вечер — Сириус таскал кузину на руках, Драко с Гарри запрыгивали друг другу на спины. Ремус вальсировал по гостиной с миссис Малфой, нацепив на голову причудливую шляпу в виде головы гиппогрифа. Блэк обратился в пса и позволил украшать себя, как рождественскую елку… Из всех этих колдографий собрался отдельный альбом, который бережно хранился в коллекции Сириуса в его комнате. Вплоть до 1997.

***

Работа над бесчисленными списками Министерских отделов, планами этажей и таблицами важных должностных лиц кипела до позднего вечера. Малфой постоянно препирался с Роном, настаивая, что Отдел магического правопорядка располагается на втором уровне, а никак не на третьем. Они сцепились больше десяти раз за день, казалось, оба только и ждали оговорки или ошибки, за которую можно будет зацепиться. Так, под уставшими взглядами Гарри, Гермионы и Джинни, парни добрых тридцать минут спорили о цвете мантий Административной службы Визенгамота. И даже в моменты, когда эти двое прекращали озлобленно зыркать друг на друга, не все шло гладко. В какой-то момент Рон потянулся к Гермионе через стол, бубня что-то про чернила на ее лице, и девушка отпрянула от него с такой резкостью, что перевернула кружку с чаем и чуть не сбила с ног Джинни. При этом взгляд у нее был, как у животного, загнанного в угол охотниками. Как будто его прикосновение к ее лицу оставило бы ожог. Гарри и Джинни неловко переглянулись, а Малфой, высушивая испорченный чаем пергамент, ядовито выплюнул: — Мерлин, Грейнджер, ты, что, фригидная? Гермиона смотрела на него с абсолютно затравленным видом, щеки наливались румянцем, и создавалось впечатление, что она вот-вот сорвётся с места и убежит. Но нет. Рон же выглядел так, словно гриффиндорка залепила ему пощёчину. С этого момента его участливость в составлении планов пошла на убыль, парень заметно притих, а вскоре и вовсе отправился в свою комнату, пробормотав что-то невнятное. Следующая ушла Джинни, потом Драко, а следом и Гарри. Гермиона осталась в гостиной одна, окруженная кипой бумаг, которые следовало рассортировать для дальнейшего объединения. Перед уходом Гарри вежливо напомнил, что ей вовсе не обязательно продолжать в одиночку и, вообще, лучше отдохнуть, но слушать его девушка не стала. Рассортировав половину бумаг, она бросила взгляд на часы и обнаружила, что уже за полночь. Было принято решение немного отдохнуть на диване, а потом продолжить копание в пергаментах. Гриффиндорка устроилась на мягкой софе и укуталась в плед, намереваясь заснуть. Лежа вот так, в одиночестве, окружённая мягкой тёплой тканью, она даже могла притвориться, что этот дом не давил на нее. Хотя надо было быть честной с собой — дело не в доме, а в людях. Ледяная стена, окружавшая Малфоя, казалось, стала еще выше и неприступнее, только теперь, в добавок к этому, он волнами источал морозную пассивную агрессию на грани с полнейшим игнорированием. А когда они встретились взглядами…ох, лучше бы она этого не делала. Казалось бы, как семнадцатилетний юноша может глядеть так по-взрослому равнодушно и яростно одновременно? Как бы то ни было, ему это прекрасно удавалось. А еще Рон… Мерлин, его было слишком много. Парень со всех сторон окружал ее своим вниманием, временами переходящим всякие рамки личных границ. Она чувствовала, как ее затягивает в пузырь из его прикосновений и взглядов, в пузырь, внутри которого ей нечем дышать. Но она ведь сама хотела. Сама согласилась остаться в Норе на лето… И сама рванулась прочь оттуда, не выдержав и двух недель. Конечно, Рон не был единственной причиной такого поведения, разумеется нет. Убийства магглов, разбой, в конце-концов, эта война… У нее были сотни причин покинуть Нору тогда. Главное себя в этом убедить. Внезапный скрип лестничных ступеней заставил ее вынырнуть из своего кокона, слегка высунув голову из-за спинки дивана. Что-то внутри рухнуло вниз, опора как будто куда-то испарилась. Это был он. Малфой. Легким шагом спускался по лестнице, облачённый в темный бадлон и брюки, а в руках серебрилась… Мантия-невидимка, конечно же. Как только блондин скрылся в коридоре, девушка, не успев обдумать свои дальнейшие действия, рванулась за ним крепко сжимая в руке палочку. Она застала его, накидывающим мантию на плечи и, казалось, абсолютно не волновавшегося о том, что его могут застукать. Рука с палочкой взметнулась сама собой. — Малфой! Звук, слетевший с ее губ, нельзя было назвать ни криком, ни шепотом. Что-то хриплое, отчаянное, на грани безумия. — Остановись сейчас же! Руки парня так и замерли, не успев полностью набросить на себя мантию-невидимку. Взгляд, которым он вперился в девушку, был абсолютно вымученным, словно он мечтал, чтобы на ее месте оказался кто-то другой. Кто угодно. — Грейнджер. Не страдай херней, опусти палочку. — Куда ты собрался? — требовательно спросила она, упрямо глядя на него. — Это не твоё дело. — А, по-моему, как раз мое. Собираешься сдать нас своему папаше? Это было зря. Его зрачки как будто подернулись льдом. Утопив свою ярость, Драко на секунду закрыл глаза, восстанавливая дыхание. Ему не стоит на нее злиться, это может плохо кончиться. Ему некогда с ней возиться. — Если ты до сих пор меня в чём-то подозреваешь, ты действительно полная идиотка, — холодно сообщил он. Мантия уже покоилась на плечах парня, делая его говорящей головой. Головой, на которую направлена волшебная палочка. Конечно, Гермиона так не считала, но надо было что-то сказать. А это казалось самым очевидным. — Просто скажи, куда ты собрался, — измученно выдохнула девушка. Ей вся эта ситуация абсолютно не нравилось. — Я вернусь к утру. Ты бы даже не заметила, если бы чувствовала необходимость сунуть нос в чужие дела, — выплюнул юноша. — Или если бы заимела себе хоть какую-то личную жизнь. Он сделал шаг в сторону двери, твёрдо намереваясь уйти, когда гриффиндорка вцепилась в его руку, останавливая. — Отцепись, мать твою! — Нет! Малфой! Парень с силой оттолкнул ее, в глубине души надеясь, что та свалится на пол и, наконец, отвалит. Он даже не обернулся, чтобы проверить, сочтя приглушенное чертыхание хорошим знаком, и трансгрессировал.