Герои должны уходить умирая

В шесть двенадцать Джеймс вышел из лифта на базе Мстителей и, согбенный, доковылял до двери своих апартаментов. Те привычно встретили пустотой и тишиной, но на этот раз заботливо поймали ковром коробку и креслом в гостиной стягиваемую с ноющего тела одежду, положительно отозвались голосом Пятницы на просьбу доставить съестного на завтрак, отворили ванную комнату, зажгли в ней приятный неяркий свет, включили горячую воду и приняли в себя душевой кабиной, ласково обнимая паром. Мир показался Джеймсу весьма сносным местом, в котором потоки раскалённой воды, льющейся в положенном месте, можно было счесть за лучшее его явление. Особенно в промозглое апрельское утро, особенно после бессонной ночи и скитаний по переулкам Нью-Йорка. Жаркие уколы капель растекались по телу приятным расслабляющим теплом, струйками стекали по рельефу мышц, уносили в водосток налипшую пыль, брызги чужой крови и запах улицы. Руки растирали по телу пахнущий цитрусом гель, зарывались в волосы, массируя кожу головы, вырывая из сдавленной горячей влажной дымкой груди тяжёлое блаженное дыхание. Вымывшись, Джеймс ещё долго стоял под хлещущей из широкой дырчатой пластины водой, уткнувшись лбом в полупрозрачную прохладную стенку кабинки, и с огромным удовольствием доваривался до состояния разморенной креветки. Выбравшись из ванной, закутанный в полотенце на бёдрах и развевающийся свободным плащом на плечах халат, Джеймс прошлёпал по полу ватными мокрыми ногами в сторону кухни, где на столе уже стояли коробочки с едой. — Пятница, я могу связаться с Доктором Стрэнджем или вызвать его на дом? — высвобождая превосходно пахнущий омлет из картонного плена и доставая приборы, спросил у воздуха Барнс. — Мистер Стрэндж любезно предоставил возможность связи с ним для каждого члена команды Мстителей, — отрапортовал женский голос. — Мне набрать его номер для Вас, сэр? — Эм… нет, — протянул он, нахмурившись. — Ну, то есть, да, набери, только по защищённому каналу. — Уже, сэр, — по квартире эхом раздались гудки. — Доброе утро, сержант Барнс. Чем обязан? — спустя несколько мгновений под потолком разлился властный приятный голос. — Сувенир для Вас в Бронксе приобрёл. Не хотите взглянуть? — устало ответил Джеймс, орудуя вилкой. — Надеюсь, открытка с милыми пожеланиями прилагается, — пророкотало по апартаментам и связь прервалась. Джеймс закатил глаза. Он успел расправиться с омлетом и распаковал уже блинчики, когда прямо перед ним в гостиной заискрило и сноп бенгальского огня разросся в круг. Из портала шагнул Стрэндж неожиданно в простой серой длинной рубахе и широких штанах, в приветствии склоняя иссиня-чёрную голову. — Приятного аппетита, — он метнул пристальный взгляд на Барнса. — Вижу, подарок скоропортящийся, раз Вы решили пожертвовать спокойствием завтрака. — Я бы сказал, он слишком редкий, чтобы долго оставаться беспризорным, — заметил тот, вскрывая баночку с кленовым сиропом, и, исподлобья посмотрев на ожидающего мага, кистью указал направление: — На ковре. Доктор развернулся на пятках, деловито кивая, и шагнул к обозначенному месту, где замер, с интересом разглядывая покорёженный ящик, а потом, мерцая вокруг запястий руническими символами, раскрыл его и поднял в воздух артефакт. Меч блистал, отражая звенящим лезвием свечение магии, и влёк схватиться за точёный эфес. Поманив ближе к лицу и внимательно осмотрев орудие, Стрэндж дёрнул пальцами правой руки, и Драконий Клык призрачно рассеялся, голографически мерцая на фоне стены. — Щ.И.Т., полагаю, не в курсе? — оборачиваясь, уточнил Верховный маг. — Очень на это надеюсь, — Джеймс отправил в рот четвёртый блинчик, капая сиропом на тарелку. — Что ж, не буду злоупотреблять гостеприимством, — Доктор Стрэндж развёл руками и, сощурившись, мягко спросил: — Как я могу Вас отблагодарить, сержант? — Я давно уже не сержант, — мрачно ответил он и добавил: — Потом сочтёмся. — Не люблю оставаться в долгу. — Ну, я бы не отказался от кофе, — отставляя пустую тарелку и придвигая следующую коробочку, серьёзно сказал Барнс. — Вы стащили из-под носа Щ.И.Т.а инопланетный объект и в благодарность у сильнейшего мага Земли Вы просите чашку кофе? — Стрэндж опешивши поднял бровь. — Я почти оскорблён. — К моему заказу его не добавили, а у кофемашины нужно менять фильтр, — Джеймс даже обернулся, недовольно глядя на аппарат, будто тот был виноват в том, что перестал работать. — Ну хоть кофе Вам будет прямиком из Эфиопии, — буркнул маг и справа от себя разверз небольшой портал, из которого спустя мгновение вынул керамическую чашку ручной работы, ароматную и дымящуюся. — Прошу. Доктор поставил ёмкость на край кухонного стола, дождавшись когда Барнс осторожно притянет её к себе, обнюхает и с постной благодарностью её приподнимет, отошёл в гостиную и, открыв искрящийся круг в свой рост, вдруг обернулся. — О, чуть не забыл. Передайте Роджерсу, что у него там всё получилось, — кинул через спину Доктор и исчез по ту сторону портала. — Уверен, он и сам это знает, — прошептал Джеймс в чашку. Расправившись с завтраком, собрав со стола и загрузив две испачканные тарелки в посудомоечную машину, он покинул кухню и направился в спальню, но по дороге наткнулся взглядом на гору грязной одежды на кресле и всё же прошёл мимо. В комнате было сумрачно и прохладно, кровать заправлена, постельное бельё свежее — идеально для сна. Джеймс спал здесь всего раз шесть за пять месяцев и сейчас вспомнил почему. В спальне было до жуткого стерильно. Тёмно-серые стены, минималистичный современный дизайн, вся необходимая мебель, нарочито кричащие о себе удобство и практичность — всё это было искусственным, некомфортным, со всем этим было бы не жалко расстаться в случае разрушения базы, всё это напоминало о том, что это была именно база, а не дом. И Барнс не хотел тешить себя иллюзиями, захламляя пространство симпатичными вещичками, вроде комнатных цветов, фотографий, плакатов и шарфов любимой бейсбольной команды, моделей винтажных машин или самолётов, книг и бесполезных декоративных подушек. Его вполне устраивали страшные, безвкусные картины, имитирующие шкуры животных прикроватные коврики, полинялые пледы, грязные стаканы и пепельницы, и неизвестное обессиленное тело рядом. Он был доволен глиняными стенами, рукодельной узорчатой посудой, отсутствием дверей и окон, туалетом на улице, любопытными детьми, редкими долгожданными визитами. Опять. Джеймс с силой сжал челюсти, прошёл внутрь до комода, достал оттуда чистые футболку и трусы и покинул спальню, захлопнув дверь. Он вернулся к креслу, вытащил из горы ткани порванный маскировочный рукав, дошёл до мусорного ведра, запрашивая у Пятницы новый, вернулся, подхватил одежду и ушёл в ванную, где сунул её в стиральную машину, выпутал себя из полотенца, промокнув влажные волосы, и халата, натянул чистые вещи и улёгся в гостиной на диване. Через полчаса постучали. — Барнс, это Сэм. Я знаю, ты здесь и, судя по данным Пятницы, ты не спишь, — донеслось из-за входной двери и дублировано из динамиков с потолка. — Пятница, чёрт, я же просил уведомлять о посетителях, — прорычал Джеймс. — Мистер Уилсон настоял на том, чтобы его визит остался сюрпризом, — резонно ответил голос. — А я думал, что дедовщина закончилась в армии, — громко сказал он, обращаясь к двери. — О, не переживай, Крис Кайл, я не собираюсь разрисовывать тебя из баллончика или привязывать скотчем к доске, — Сэм не увидел его ухмылки. — Однако такие привилегии, как равенство доступа к Пятнице, доступны только для участников клуба «Оргии Мстителей». И принимает он, чтоб ты знал, круглосуточно. Джеймс молчал, хмуро снося потревоженный покой, ожидая дальнейшего развития событий и где-то глубоко внутри глупо надеясь, что Уилсон всё-таки отступится и даст ему поспать. — Барнс, можно я войду? — примирительно спросил тот. — Нет, — он с облегчением воспользовался своим правом на личное пространство, однако, улавливаемый улучшенным слухом, звук шуршащей одежды о поверхность стены, означающий, что Сэм решил остаться, осев под дверью, заставил его мученически выдохнуть. — Ты как вообще? — развеялась минутная тишина голосом Сэма. — Я в порядке, — выдавил из себя Джеймс. — И это говорит мне мужик, который в истерике сбежал с базы, чёрт знает где шатался целые сутки, а на утро ещё и успел почесать кулаки о контрабандистов, — съязвил Уилсон и, помолчав, серьёзно и тихо проговорил: — Никто из нас не в порядке. И он особенно. Ты будешь с ним говорить? — Не сейчас, Сэм, — почти прошептал Барнс, потирая прохладным металлом руки запульсировавший жаром и тупой болью лоб. Уилсон за дверью глубоко вздохнул и, крякнув, видимо, поднялся на ноги. — Послушай, чувак, мы тогда не стали тебя дожидаться, — нетвёрдо начал тот. — Но мы записали для тебя нашу беседу. Так что… так что, когда будешь готов, попроси у Пятницы файл от вчерашнего числа с семи двадцати трёх. И… Барнс, просто прими его выбор. Ты же знаешь, что он отмороженный. Лучше нас всех. Последнее было сказано с такой едкой горечью, что о дурацкой каламбурной иронии можно было подумать только в бессонную ночь, когда угодливая память в припадке самоанализа принимается перемалывать каждое неудачно вставленное когда-либо слово или движение. И Уилсон ошибался. Джеймс уже не узнавал его, не видел больше за стальным зеркалом глаз мальчика из Бруклина, в них отражалась только его собственная обгоревшая душа, от которой он пытался уберечь мир. Всё происходящее после того, как он вернул бóльшую часть воспоминаний, стало казаться ему до ужасающего гротескным. Его неосмотрительность и импульсивность, ненормальная самоотдача и мания к самопожертвованию были почти безумными, яркими и публичными. А, оставаясь наедине, пытался изобразить, что всё было как раньше, и иногда прежнее тепло вдруг прорывалось сквозь лёд синих глаз, словно он узнавал его, словно не было шестидесяти лет разлуки. Особенно в Ваканде. Что-то происходило в этой невероятной стране, топились зноем айсберги, вновь постигались изменённые личности, зарождалось нечто наболевшее и долгожданное. Но и он сам, будто замерзая, замыкался в себе, отстраняясь, заставляя неуравновешенное сознание в панике метаться по черепной коробке в поисках причин учинённой холодности. Джеймс больше не знал его, и он больше не хотел бороться за то, что считал безвозвратно утерянным. Огромный пласт его разума жаждал покоя, но мерзкий червь самой тривиальной природы, изгрызал этот слой год за годом, жирнея от всего того поглощённого чернозёма, которым всё чаще оборачивалась его сумасшедшая жизнь. Жёсткие подушки дивана надёжно держали боявшееся провалиться сквозь тело, мерный шум пропитанного технологиями здания успокаивал и не позволял тишине звенеть в ушах, невысокая температура воздуха невесомо обнимала тело. Можно было спать. Но чёртов червь… — Пятница, — изморенно протянул Джеймс. — Да, сэр? — неустанно отозвался голос. — Видеофайл Уилсона мне на планшет, — он поднялся с дивана и взял с низкого прозрачного столика рядом электронную рамку. — Делаю, сэр. Устройство мигнуло и выбросило голубоватый голографический экран, на котором развернулась папка с вчерашними датой и временем и замерло изображение с конференц-залом, половиной огромного торса Брюса, Лэнгом, стоящим рядом с ним Бартоном и посреди них Стивом Роджерсом, на груди которого расположился треугольник запуска записи. Джеймс вцепился обеими руками в рамку, уронил между плеч голову и зажмурился. Он только услышит подтверждение того, что эта реальность, порушенная и сломленная, с чужими людьми, метящими на роли друзей и членов семьи, с сомнительными шансами на возвращение к иллюзорному равновесию, ему не сдалась и проиграла в состязании под названием «приоритет Капитана Америка». Да нахрен ему это всё сдалось?! И всё равно нажал на пуск. «— … вроде интервью. Знаете, эти дурацкие вечерние ток-шоу с приглашёнными звёздами… «Сегодня вечером», шоу Дэвида Леттермана, Джимми Фэллона, Джимми Киммела… Нет? — Скотт нервно частил, пытаясь улыбаться, но, видимо, поймал чей-то осуждающий взгляд. — Извините. Я просто волнуюсь. Стив сидел бледный, опустив глаза на сложенные на столе руки и, кажется, не слышал ничего из происходящего вокруг. На скуле рдел синяк и виднелся красный рубец. — Кэп, камера готова. Можем начинать, — проговорил не попадавший в объектив Сэм. Тот надломленно растянул уголок рта и сильнее сжал руки, но, собравшись, поднял голову и беспомощно посмотрел поверх объектива. — Начни с начала, — подсказал бесчувственный голос Роудса. — Ты прибыл… — Из сорок девятого, — еле слышно проговорил Стив и, прокашлявшись, повторил: — Я прибыл из тысяча девятьсот сорок девятого. Простите, это, наверное, будет похоже на отчёт, но мне так будет легче. Вы… вы можете перебивать и задавать вопросы. Роджерс снова замолчал, играя желваками, подбирая слова, думая о том, что собирается сказать. Встревоженный взгляд метался ниже уровня линии горизонта, блуждал в воспоминаниях, перебирая их как файлы, сортируя и выстраивая в логическом порядке повествования. Он был готов, теперь точно, повернулся рубильник и включил Капитана, устремившего волевой взгляд прямо в камеру. — В тысяча девятьсот сорок девятом году меня, затонувшего на разбившемся самолёте «Валькирия», нашли во льдах Ледовитого океана, и, находившегося в состоянии крио-комы, доставили в особое отделение СНР, где я был подвергнут процедуре разморозки и спустя месяц пришёл в себя… — Какого хрена? — шокировано пролепетал Скотт. — Что? Я опоздал, ладно? А он сказал, мы можем задавать вопросы… — Так ты… получается, другой Стив Роджерс? — настороженно взглянул на того исподлобья Клинт. — Да, я… — он прерывисто вздохнул. — Я… не просыпался в Нью-Йорке в две тысячи одиннадцатом, не сражался с Читаури, Альтроном и Таносом…» Внутри Джеймса что-то оборвалось и из лёгких рухнуло в низ живота, всё нутро заполошно зашлось отвратительным зудом, в голове, заглушая слова, продолжавшие литься изо рта Капитана Америка, писк обращался в надрывный крик. Не узнавал его на мосту, не возвращал самого важного воспоминания на хеликэрриере, не находил его в Бухаресте, не дрался за него с Тони Старком, не уговаривал оставить идею сна в крио-камере, не прилетал сразу после пробуждения, не помогал выбираться из трясины апатии и самокопания. Не было двадцать первого века, не было ничего. Он не возвращался. Пришло то, чего он боялся ещё в четырнадцатом, от чего бежал и прятался в Европе, его оживший ночной кошмар. Агитационный плакат во плоти. Стив Роджерс всегда был маленьким засранцем, упёртым и наглым до чёртиков, вспыльчивым и сумасбродным, и заправляла всем этим хороводом мораль. Она была его божеством, святыней, на алтарь которой он приносил свои выбитые в драках (избиениях) зубы, литры крови, вырванные волосы и разодранную одежду, но рядом с ней стоял неизменный страж — не посрамлённая честь. И Джеймс трепетал перед громадой этого святилища, тянулся к свету его огня, урывая нагретые искры и вплавляя их в свой характер. Он учился у него терпению, упрямству и верности. И реальным человеком Стив Роджерс оставался благодаря самым обыкновенным слабостям и цыплячьей шее. Сыворотка Эрскина превратила его в мечту о теле, образ победителя нацистов - в мечту о духе. Даже Джеймс стал верить в пропаганду. Он с горечью смотрел, как его друга окружают толпы людей, капающих слюной на звёздно-полосатую форму, оттесняют его в тень скалы американского символа. Он хотел вернуть маленького, болезненного паренька, потому что в этом было нечто честное, потому что тогда было легче увидеть его выводившую из себя начинку, которую не скрывали горы мышц. Он хотел оставить сильное тело Капитана, потому что в этом была справедливость, потому что он заслуживал здоровья и физической силы под стать внутренней. Но Стив потерялся в своих возможностях, его дурость кидала его из крайности безрассудства в крайность маниакальной сосредоточенности, и каждому порыву вторила сыворотка. Барнсу было страшно, и он обманывал себя мыслью, что идёт за мальчиком из Бруклина, когда плёлся за нарисованным сине-красным образом. Теперь Роджерс многое мог себе позволить, и Джеймсу редко когда удавалось его остановить, он не умел ему сопротивляться. Потому что ко всему прочему Роджерс был его капитаном. Он нёс ответственность перед страной, перед СНР, перед командой, а Джеймс просто не хотел умирать и видеть, как умирает его друг. Хроники в музее показывали оболочку, глубже которой, казалось, ничего не было: бои, наступления, победы и провалы. Только у костров, палаток на привалах, в окопах и засадах, в замерших мгновениях перед рывком, обнажалось всё, что с таким старанием скрывалось, чего почти стыдились они оба, и самым сильным среди всего был ужас. А в свободные часы его забирали совещания и Пегги. Химия между ними выжигала Джеймсу глаза: он злился и низменно ненавидел. Их связь, их стойкость, то, что она увидела Роджерса таким, каким видел его он сам, то, что она урвала его целиком, со всей его подноготной и новым прекрасным телом, и более всего то, что он этого заслуживал. Теперь весь объём привязанности, принадлежавший раньше только матери Стива и ему, был разделён между долгом, возлюбленной и командой, частью которой был Барнс. Он был лишь частью, какой-то маленькой, означающей что-то далёкое, хорошее и надёжное. Но он был поломан, и эгоистично хотел значить больше, чем мог, вновь почувствовать себя нужным, вновь обрести почву под ногами, но его по-прежнему ремнями держали металлические кушетки. А он всё продолжал слепо цепляться за него и за жизнь, потому что это мнилось ему тождественным. Сейчас вместо вновь обретённого друга, который изменялся, как и он, который вместе с ним принимал новый век, новых людей, новые обстоятельства, пришло угрызение совести и напоминание о былой боли, вырывающие из лёгких воздух и мучительный тихий стон. — Стоп, — промычал Барнс. — Останови запись. Боже. Господи, когда это закончится? Когда прекратит вращаться дьявольская карусель, с которой он не может сойти, когда остынут адские котлы, в которых полощут твою человечность? От него скоро ничего не останется, потому что Стив Роджерс забирает с собой всё. — Блядь, — проскулил он, откладывая планшет на стол, удерживая себя от того, чтобы раздавить прибор, и освободившимися руками смял лицо. Ведь у всего был предел. Даже у супер-солдатского тела: месяц без еды, три недели без воды, сорок минут без кислорода, сотня километров бегом по лесу со сквозным ранением в животе, двадцать граммов кетамина, шестьдесят лет обнулений. Предел был у ослабевшего мозга, в котором нейроны отказали передавать информацию о светлом, о ткани которого разбивало только образы холодности, разочарования, сочувствия. И Джеймс презрительно злился, скорбел и глубоко, отчаянно любил. Лоб разрезала горестная складка, глаза невидяще вперились в пол. Было тяжело, физически больно — тело отвергало подобное с собой обращение, дрожью выпрашивало пощаду, но он был почти уверен в том, что ещё такой «щадящей» программы с возможностью отступления, не выдержит. — Пятница, — Барнс слышал свой голос будто со стороны, — подними экран и воспроизведи запись, — он прервался и вздохнул, дожидаясь, пока рамка повернёт проекцию перпендикулярно поверхности стола. — Воспроизведи запись со слов: «не сражался с Читаури». — Сделано, сэр. Стакан воды? — Нет, — Джеймс посмотрел на экран. «— … не сражался с Читаури, Альтроном и Таносом и не возвращал камни. Но я осведомлён обо всех событиях в том объёме, которым располагал ваш. Эйдетическая память позволила ему воспроизвести всё, начиная с пробуждения в двадцать первом веке и заканчивая нахождением меня во льдах. — У всех Стивенов эйдетизм? — послышался за камерой тихий комментарий Роудса. Стив нахмурено перевёл взгляд на источник звука. — Ладно. Кэп помог найти тебя в Ледовитом океане дождался твоей разморозки, а потом? Зачем он так подробно тебе всё рассказал? Чего он хотел? Почему сам не вернулся? Почему ты вернулся спустя столько времени? — вмешался Сэм. — Да, кхм, — Роджерс снова собирался с мыслями. — Он предложил поменяться местами. Он должен был вернуться в «Валькирию» и снова погрузиться в крио-сон, пока его не найдут полярники, а я — отправиться в двадцать четвёртый. Время моего прибытия указал Доктор Стрэндж… — Стрэндж знал, что ты, ну, то есть он, смотается в прошлый век и не вернётся? — судя по голосу, Уилсон начал широко жестикулировать. — Он же Верховный Маг Земли, — жёстко прошипела Ванда. — Так это он сказал тебе вылезать из берлоги и строить платформу? — Клинт перегнулся через плечо Скотта, обращаясь к Брюсу. — О, так ты, Беннер, обо всём знал? — Сокол терял самообладание. — Воу, эй, ребята, полегче. Ничего я не знал, — Халк вскинул примирительно руки. — Мне на почту пришло видео-сообщение от Стивена Стрэнджа с просьбой снова собрать нашу машину времени, так как «у нас, возможно, будут гости». Вот и всё… — Ты у нас что ли в карманные инженеры машин времени записался? Квантовый скачок у вас на дому, заявки принимаются по почте? — Воитель тоже пришёл в движение. — Мы тут в команду играем только, или как? Стив сник и выцвел, замыкаясь в себе, отгораживаясь от перепалки, не собираясь встревать. — Хэй, это ведь Доктор Стрэндж. Если ему что-нибудь нужно, он просто тащит это к себе в храм. Мне в прошлый раз приземление не очень понравилось, — в выражении Брюса промелькнула обида. — Так, мальчики, всё, успокоились. У нас ещё осталось кое-что, — вмешалась Пеппер. Наступила тишина. Говорить никто не решался, в том числе и главная причина сбора. — Кэп? — устало выдавил Сэм. Тот дёрнул уголком рта и свёл к переносице брови. — Ни Брюс, ни один из вас не должен был знать о прибытии. Его могло не произойти. Я мог не перенестись. И… дело не в том, что я отказался бы, мне предоставили выбор и я его сделал. Просто что-то могло пойти не так… Частицы Пима, снаряжение. Нас могли накрыть и обнародовать наше положение, — Стив потёр шею. — Стрендж знал, потому что он позволил ему, другому Стиву, совершить прыжок и остаться в прошлом, чтобы его изменить. Чтобы помешать Таносу испепелить половину вселенной… — Он проснётся вместо тебя в альтернативной вселенной, где Танос не сможет щёлкнуть, потому что Кэп будет знать, что произойдёт… — в экзальтированной задумчивости протянул Бэннер.  — Но почему он с таким же успехом не мог оставить его со знаниями и планом, а сам — вернуться в своё настоящее? — негодовал Уилсон. — Время — тонкая материя… — проговорила Ванда тихо. — Верно, — подхватил Брюс, поднимая зелёный палец. — Вселенная всегда стремится к равновесию, которым является её изначальный, закономерный ход событий. И поэтому нужно точно знать, что делать, до мельчайших, непередаваемых деталей. Но тогда… тогда ему нужно не менять ничего до определённого момента. До прибытия Таноса в Ваканду, например? — он взглянул на Стива, удостоверяясь. — Он не будет влиять на основные события таймлайна, — одобрительно кивнув Халку, взял слово Роджерс, — помня о том, что происходило в этой вселенной, он продублирует все свои действия в моей. Поэтому поступки Таноса будут последовательны и предсказуемы, и он сможет их предупредить. Таков был план. — Роджерс отправился спасать вселенную в одиночестве, никого не предупредив и просто получив разрешение у Стрэнджа? — брови Клинта разочарованно метнулись вверх, рот поджался, выглядело так, будто он не удивлён. — Он только думал о такой возможности. Он не был уверен в том, что что-то из этого получится. Столько факторов, которые можно упустить из вида… — Такие, как, например, Частицы Пима для хотя бы ещё одного прыжка? — вставил Роудс. — Да. Он взял их на той же базе Щ.И.Т.а, где они с Тони Старком достали Тессеракт и… — Вы… Вы просто вламываетесь на засекреченную базу и обкрадываете лучшего биохимика Щ.И.Та? Невинного безобидного Хэнка? Типа… ведь два раза подряд, — беспомощно разводя руками, залепетал Скотт. — Зависть тебя не красит, Лэнг, — отбрил Сэм. — Ладно. Пускай, он отправился в прошлое и не вернулся. Но кто тогда передал мне щит? Между параллельными вселенными вообще можно так путешествовать? — Я не знаю, — дёрнув большими пальцами на сложенных в замок руках, ответил Стив. — А что насчёт дат? Если Стрэндж санкционировал прыжок, то ему была какая-то выгода от этого, — кивнул в сторону Роджерса Клинт. — Моё появление не должно было помешать определённым событиям произойти и так же оно должно повлиять на сложение обстоятельств, которые будут удобны для Доктора. Баки ведь ушёл, да? С базы? — последние вопросы прозвучали взволнованно. — Да… Я так понимаю, к нему сейчас лучше не соваться? — настороженно прогудел голос Уилсона за камерой. Стив сглотнул и, болезненно передёрнув мышцами лица, молча кивнул. — Погоди. Это ведь не забота, верно? Стренджу надо было, чтобы он ушёл именно сегодня в это время? — от каждого слова Воителя Роджерс осунулся ещё сильнее. — Нет. Я, — он горько повёл бровями и мотнул головой. — Я просто пытаюсь сделать то, что нужно… — Стив, — в объектив попала устремившаяся к Капитану Пеппер. — Всё хорошо. Слышишь? — женщина заслонила его от камеры, видно было только маленькие ладони, опустившиеся на широкие плечи. — У нас будет хотя бы один цельный мир, одна полная параллельная вселенная. — Боже, ну что за пизд…» — измотанный голос Сэма приблизился к динамику и изображение замерло, обозначая конец видеофайла.