Герои должны уходить умирая

Джеймс смерил Ванду хмурым взглядом, осушил в три глотка очередную бутылку пива, пустую поставил на пол к остальным и, протерев тыльной стороной ладони влажные губы, негромко заговорил: — В общем… Ты ведь знаешь о контрабандистах, засветившихся в Бронксе два дня назад? — Ты о тех, что завалил без ведома Ллойда? — уточнила девушка. — Да, — сдвинув брови, безэмоционально ответил Барнс. — У их заказчика на карманных часах была выгравирована цапля с двумя хохолками. Когда Шервуд сунул мне отчёты обыска, она показалась мне знакомой, но полностью я вспомнил о ней тогда, в джете. Это символика одной организации вроде «Гидры». Только вот, — он повёл головой и будто болезненно дёрнул скуловым мускулом, — о ней почти ничего не известно. Она ведёт свои дела тише и изящнее любого другого объединения, её члены проникают глубже лучших двойных агентов, их проекты рассчитаны на века, а не на года. «Гидра» видела в ней своего единственного сильного противника. И судя по той информации, что располагали Шмидт и Зола, так оно и было. — И сколько ты об этом знаешь? — нахмурившись и посерьёзнев, осторожно спросила Ванда. — Столько, сколько может знать Солдат. Это была одна из его первых миссий. В пятидесятых годах, после войны, активировались все мелкие и крупные террористические альянсы. Начали активно разрабатывать и улучшать достижения техники, которые вошли в обращение во время боёв. В сорок девятом году в Эквадоре произошло землетрясение. Учёные «Гидры» в эпицентре разрушения обнаружили посторонние вещества и погребённого под завалами человека с вытатуированной цаплей за ухом. Спустя сутки останки тела исчезли. Ни одно из известных объединений не взяло на себя ответственность за скрытое проведение экспериментов. «Гидра» спустила с цепей своих лучших агентов в поисках причастных. Солдата дали на прогон. Им удалось напасть на след и выловить двух членов той организации, занимающихся захоронением тела. От них и стало известно всё то, что мы знаем на сегодняшний день. — Что это? — Максимофф напряжённо переместилась в кресле. — Какая-то информация о планах, оружии, целях? — История в основном. Ничего важного они рассказать не могли, — Джеймс убеждающе повёл взглядом. — Организация была основана в Древнем Египте жрецами. Оттуда пошла символика и идеология. Цапля — Бенну, феникс, который породил свет и сам пребывает в нём. Он возрождается каждые пятьсот лет и, умирая в гнезде, сам себе поёт похоронную песнь. Они с таким благоговением говорили о том, как феникс воскресает после огненной смерти на костре из скверны, как ни один гидровец не твердил про отрубленные головы, — Барнс сжал губы и задумался. — Эти люди не боялись. Их вера и преданность не исходила из страха или убеждённости в превосходстве силы. Они искренне были убеждены в том, что являются частью цикла. Они не спешат, не пытаются реализовать себя или идеи своей эпохи. И этим опасны. Им не нужно играть роли, прятаться в толпе. Они идут к своей цели медленно и, если что-то идёт не по плану, начинают сначала. — Что это может быть за цель? — Ванда уже спустила ноги и уперлась в колени локтями, сцепив руки в замок. — Не знаю. Но не думаю, что что-то мелкое. Перерождение… Хрен их знает, что-нибудь уровня Таноса. Великие дела, приправленные заботой о мироздании, — Джеймс развёл руками. — О-о, — устало донеслось с противоположной стороны стола. — А я надеялась, что смогу отдохнуть от мирового господства. — Проблема в том, что неизвестно, на какой год у них назначено воскрешение. Мы можем просто его не застать. — И что, даже проводки этой бомбе замедленного действия не поотрываем? — А вот это, — Барнс строго посмотрел на воодушевлённое лицо Ванды и выбросил в её направлении указательный палец, — как я уже сказал, головная боль Шервуда. — Значит, скоро будет и наша, — она наткнулась на стальной взгляд. — Будет, если не пойдёшь спать, — Джеймс проследил, как Максимофф отпрянула со стащенным из стоявшей на столе коробки кусочком пиццы и остановила руку, подносящую его ко рту. — Я засиделась. Прости. Сейчас помогу убрать, — она всё же зажала зубами начинённое тесто и, оглядываясь, легко поднялась с подушек. — Нам просто действительно нужен отдых, — он ловил её ломкие движения пальцев, за которыми алыми всполохами увлекались стекло и картон. — И, Ванда, — та опустила руки, готовая подхватить остатки сомнительного завтрака. — Это был мой самый длинный разговор за пять месяцев. Тоже изматывающе, я имею в виду. Она улыбнулась, понимающе кивнула и, одним ярким всплеском отправив гору мусора к дверце под раковиной на кухне, прошла к выходу, бросая через плечо: — Доброй ночи, Джеймс. — Баки, — он поднялся с дивана вслед за Максимофф, чтобы закрыть за ней дверь. — Можешь звать меня Баки.

***

База казалась огромной. Он ещё никогда не бывал в зданиях подобного масштаба: четыре этажа над землёй были лишь вершиной айсберга, под бетонной поверхностью, ширясь и разрастаясь площадью, уходили вниз ещё пять. Под первым этажом ютились спортзал и бассейн; дальше под толстым слоем изоляционного материала вились провода-артерии сердца строения — серверной; ниже формально существовала небольшая лаборатория, делившая минус четвёртый этаж со складами, оккупировавшими полтора яруса. Стив, потакая своему любопытству, в свободное от изучения навалившейся информации время исследовал весь комплекс, но задержался только в спортзале. Из команды за те дни, что был там Роджерс, не появлялся никто, зато персонал базы высыпал туда время от времени, стирая пыль с тренажёров и рассекая гладь бассейна. Отношения с Мстителями складывались неважно. Он не рассчитывал на тёплый приём, знал, что в нём будут искать того, кем он ещё не успел стать, и неизбежно разочаровываться. Не было никакой катастрофы, которая смогла бы сплотить их, обнажить характеры и мысли, научить доверять друг другу. Они работали поодиночке, изредка объединяясь, изображая напарников. Эти люди были милы и вежливы, Стив знал их, но опосредованно, словно прочитал о них из личных досье, и не чувствовал к ним ничего, кроме уважения и сожаления. Те, кажется, отвечали взаимностью. Все, кроме одного, которого он слишком хорошо знал лично, ради которого согласился на обмен. И он единственный не скрывал своего сокрушения. Стив глупо чувствовал себя обманутым. Договор с самим собой был похож на сделку с дьяволом: его возвратили к жизни, вернули в своё время, к возлюбленной, лучшему другу и прекрасной команде, не позволяя остаться, увидеться, поговорить с ними, а спустя почти три месяца примерки непрожитой жизни отправили в новый век, где самый близкий человек ненавидел его и не мог простить. Он твёрдо знал, что должен быть здесь, занимать чужое место, помогая, оберегая, пытаясь быть полезным. Нечто похожее он испытал, когда после демонстрации приобретённой силы и перехвата агента «Гидры» его отправили на сцену в звёздно-полосатом трико. Он почти соглашался с тем, что его навыков не хватало, чтобы идти на передовую, что он приносил посильную для него пользу, спонсируя американскую армию, что он абсолютно точно потомок обезьяны. Пока не пришла Пегги. Теперь не придёт никто. Баки избегал его, не желал говорить, пресекая все робкие попытки начать беседу. И стоило, наверное, попробовать вломиться к нему в апартаменты, снеся дверь или проникнув без шума, и навязать себя и свою готовность примириться с любым исходом. Но, судя по рассказам другого Стива, тот, если не хотел слушать, предпочитал уходить от разговора в ближайшее окно. Он уходил и раньше, в Бруклине, на войне; пропадал сутками, набирая работы, уходя в дозор, но всегда возвращался, жутко вымотанный, иногда пьяный, пахнущий грязью и женскими духами. Тогда Роджерс готовил ему кофе, дрянной, похожий на варёные опилки, совал в обессиленные руки чашку и молча смотрел, как тот пьёт, морщась и хмурясь, обжигаясь кипятком. А потом, оставляя на дне гущу и горечь, поднимался на ноги, молча трепал по плечу и уходил к себе (правда, в последнее время Стив стал позволял себе распускать руки, и в первый раз, когда он провернул это похлопывание, Баки только кисло улыбнулся и обозвал сопляком); на следующее утро вновь говорили. Сейчас он не приходил. И Стив не мог заставить себя давить на него — его друг был в полном праве бежать от его общества, потому что при тех же обстоятельствах этот Роджерс поступил бы так же, как и другой. На третий вечер после миссии в Мексике на базе закопошился народ. Сокол и Воитель вернулись с последней намеченной конференции, притащили с собой делегацию важных людей в строгих тёмно-синих костюмах. Те просидели в конференц-зале полдня, расчеркивая кипы бумаг, и, протоптавшись на первом этаже ещё добрый час, успели перехватить Капитана Америка на пути в спортзал и поздравить с завершением тяжёлого задания и долгожданным возвращением. Чёрт его знает, почему Ник Фьюри железной хваткой уцепился за эту официальную версию, не давая информативным источникам клеймить национального героя мертвецом. Правительство, стараясь заткнуть все возможные дыры, через которые в народ могла просочиться паника, заправляло СМИ отборными ободряюще-положительными новостями, нелепыми поверхностными телешоу, сериалами и рекламой. Хорошее настроение транслировалось по телевизору, просачивалось в компьютеры и телефоны. Возможно, поэтому Капитан не мог умереть, а сидел где-нибудь в горячей точке под прикрытием, накинув на боевую форму широкий коричневый плащ и шляпу. Возможно, Фьюри просто что-то знал. Роджерс снова натягивал на себя улыбку Капитана Америка, машущего со сцены кудрявым детишкам и их очаровательным мамочкам в платьях цветов сахарной ваты; снова сдерживал силу, чтобы не раздавить в рукопожатии хрупкие ладони; снова подставлялся под жадные взгляды, следы которых на коже ощущались почти физически. Ему нравился восторг толпы, сияющие восхищением глаза и улыбки, но лишь после свершения того, за что действительно нужно благодарить. А сейчас Стиву говорили спасибо за ложь, и это было паршиво. Это было мерзко и больно. Потому что единственное, что он сделал, чтобы оказаться здесь, — это бросил всех, кого любил. Просто, чёрт бы всё побрал, оставил их там! Груша, в которую он уже второй час бессистемно вколачивал кулаки, шлёпнула боком о потолок, опасно скрипнув усиленным креплением, и понеслась обратно прямо в выставленную для её сдерживания руку. Спортивный инвентарь здесь был рассчитан на главных обитателей базы: он редко выходил из строя, некоторые тренажёры подстраивались под пользователей, почти все имели функцию предупреждения о перегрузках, потому что некоторые имели привычку работать на износ — собственного тела или оборудования. Это было здорово, внушало ощущения надёжности, успокаивало. Стив, придерживая всё ещё раскачивающийся снаряд, оглядел его сверху вниз, тяжело выдохнул, боковым зрением отмечая, как насторожившиеся замершие работники, посещавшие спортзал, возвращались к упражнениям. В том заброшенном отделении СНР, где он очнулся, не было ничего такого. Маленький офис, потерявший свою полезность в качестве пристанища агентов, располагал, в общем-то, всем необходимым: прикрытием (лавка, торговавшая зимним инвентарём), компактной лабораторией и парой десятков кабинетов. Весьма сносно для четверых человек. Было до тех пор, пока трое из них не начинали громить убежище. Говард Старк перетаскивал в лабораторию всё, что могло понадобиться для спокойного осуществления запланированного: от уменьшенной копии духового шкафа до подозрительного волнового устройства, способного лишить электричества весь штат Мэн (и, кажется, это был один и тот же предмет); и постоянно пополнял свои запасы при помощи Джарвиса. А удвоенное количество суперсолдат во время тренировочных спаррингов пропорционально ломало в два раза больше стен, столов и стульев. Говард пытался пихнуть им спортивное снаряжение, но прибывший из будущего Стив настаивал на том, чтобы во время боёв использовались любые подручные средства, хотя, как справедливо замечал Старк, офисные кресла на колёсиках и заряженные степлеры на передовой обычно бывают в дефиците. От мыслей, за которыми терялись боль от ударов и их счёт, отвлёк сигнал уведомления. С ним связывались редко, обычно это были служащие Щ.И.Т.а, Шервуд и Сэм. Уилсон был отличным парнем. Он говорил с ним с сочувствием и едва читаемым раздражением, но он старался вновь приобрести потерянного друга. В свободное время Сэм знакомил его с новыми культурными явлениями, присылал музыку, ссылки на фильмы, видео, статьи, картинки и фотографии. Стив чувствовал себя должным ему (и всей команде) и с охотой шёл навстречу. Сегодня в восемь Сэм устраивал общий сбор. Стив смотрел на экран телефона, вытирая полотенцем пот со лба и шеи, и думал, что в таких случаях приносят с собой в место, где есть практически всё. В попытках набрать Уилсону сообщение, досадуя на непослушные после избиения пальцы, Роджерс глянул прямо перед собой и отчётливо ощутил, как желудок приютил ухнувшее вниз сердце. Баки стоял у входа в спортзал, сосредоточенно печатая что-то в телефоне. Когда он закончил и поднял взгляд, прищурив правый глаз, Стив смог отмереть, оглядеться и начать сматывать с рук боксёрские бинты. — У тебя отвратительно поставлен удар, — тихий голос безрадостно чеканил слова. — Я думал, Картер научила тебя правильно работать руками. Роджерс опустил подбородок к груди. Баки язвил грязно и жестоко, и это было лучшее, что он слышал от него за эту неделю. — Я уже ухожу, — невпопад еле слышно ответил Стив. — Когда это ты начал бегать от драк с плохими парнями? — Барнс положил телефон на лавку у стены и сложил на груди руки. — Бак, ты не… — Наматывай обратно, — холодно отрезал он, кивая головой на повязки, которые Роджерс взволнованно теребил отёкшими пальцами, и дёрнул вниз собачку на чёрной кофте с капюшоном и длинными рукавами. — Ищешь повод отметелить меня? — Стив поднял левую бровь, наблюдая, как Баки стягивает с себя олимпийку, и жадно впиваясь встревоженным взглядом в мелькнувшее из-под ткани почти зажившее ранение на правом плече. — Выбираю из списка, — огрызнулся тот и, бросив одежду рядом со смартфоном, направился к рингу, распугивая тренирующихся. Стив поплёлся за ним, неотрывно глядя на левую руку, на видневшиеся из-под спортивной майки места крепления протеза и розовыми червями расползающиеся от него шрамы, и с усилием пытался проглотить застрявший в горле ком вины, поднявшей на свет свои головы. Прогнувшись под канатами и разойдясь по противоположным углам, они встали друг напротив друга. Роджерс пожал плечами, предоставляя Барнсу право действовать, — он не знал, что делать. Как не знал и в сорок первом, когда Баки затащил его в зал, где занимался боксом. Тот выпросил у тренера ключ, и в помещении были только они вдвоём. Стив чувствовал себя неловко в нательной майке, перевязанных на талии старым ремнём штанах, которые были ему велики, и в огромных блестящих, почти новых боксёрских перчатках. Барнс заставил его колотить грушу, показывая стойки и удары, а потом выгнал на ринг. Он улыбался насмешливо и добро, подначивал, разминая запястья и раздавая последние наставления, а потом вдруг весь собрался, раскачиваясь на напряжённых ногах, поднял перчатки на уровень нижней челюсти, хитро выглядывая поверх, крикнул: «Руки!», призывая принять исходное положение перед началом боя, и выкинул кулак. — Руки! — донеслось до сознания Стива. Он упустил молниеносное движение Баки. Тот скользнул вперёд и вправо, целясь в левое ухо. Стив успел выставить блок, и кулак остро врезался в предплечье. В прошлый раз нападавшая рука остановилась сама и проделала тот же путь снова, но медленно, давая время. Сейчас Барнс не тренировал, сейчас он пытался выместить злость и боль, переходя от боксёрского поединка к бойне. Баки вынуждал его отвечать на выпады, засыпая короткими лёгкими ударами по голове и выставленным в защиту рукам. Стив пригибался, уходил от выброшенных кулаков, открывая бока и ноги, по которым тут же получал тягуче-сильно, ещё сильнее, до взбешённого рыка раздражая друга. Он, казалось, хотел показать, каким действительно стал, каким его сделали: безжалостным, хладнокровным, опасным. Будто одних рассказов, архивных записей и документов, сводок новостей было недостаточно, чтобы убедиться в том, что его Баки начал гибнуть ещё на операционном столе в Аццано, а позже, уже в Ваканде, собранный по кусочкам, словно монстр Франкенштейна, стал возвращаться к жизни и вновь не дошёл ко конца. Стив решил согласиться, принять его агрессию, обиду, страх, как не принимал на войне, поверить, что кроме общего прошлого у них ничего больше не было. Сгруппировавшись, прикрывая висок и лоб, Роджерс вонзил кулак Барнсу в солнечное сплетение. Тот, согнувшись от внезапной выбивающей дух боли, отпрянул и тряхнул выбившимися из пучка волосами. Спустя мгновение он уже, обманно занося левую руку, ударил правой ногой Стива под колено и догнал кулаком его опустившееся лицо. Тот успел вернуть удар, и оба обменялись серией быстрых хуков. Последний уронил Роджерса на настил, но он тут же поднялся, прежде чем получить по голеностопу, и с разворота вбил ногу в прикрытый бок Барнса, вытолкнув его на канаты. Последний выбросил оттуда длинным выпадом кросс, но Стив увернулся, поочередно ударил обеими руками по согнувшемуся торсу и навалился сверху, огревая по спине. Баки жёстко обхватил его бёдра и рывком перекинул через себя, отхватив по левой скуле выкинутым коленом Роджерса и откатившись назад. Расцепившись, оба вскочили на ноги, тяжело дыша. Барнс, натянутый, как пружина, исступлённо смотрел исподлобья, выставив вперёд левое плечо. Стив только приглашающе развёл руками. И тот снова кинулся вперёд. Баки сделал шаг, отдавив Роджерсу ногу, и точным джебом влепил ему в лоб. Тот пошатнулся, но увернулся от следующего удара, и они закачались в такт, размахивая стальными ладонями в попытках задеть друг друга. Стиву удалось провернуть наивную двухударную комбинацию: прямой удар левой по корпусу и боковой правой в голову. Баки просто так подобного не допускал и в следующее же мгновение неудержимо рванул под левую руку Роджерса, наваливая его на себя и перебрасывая через правый бок. Стива крутануло по полу и, когда он попытался подняться, Барнс развернулся и лягнул его под лёгкое. Руки по инерции отбросило в стороны, корпус открылся, и грудь приняла ещё один удар ногой, и Роджерса откинуло, прорывая канаты. Стена, врезавшаяся в его спину, выбила весь воздух и короткий беспомощный стон, челюсть страшно лязгнула, чуть не прикусив язык, в глазах на миг потемнело. Из мутного марева на него смотрело мертвенно-холодными глазами бледное лицо Баки, ярко-красными губами прошептавшее: «Вставай». Стив неуклюже оттолкнулся от пола, поднимаясь, и, отряхивая с плеч штукатурку, насыпавшуюся с проломленной стены, направился к Барнсу, всё ещё стоявшему на ринге. — Мистер Роджерс, — грянул с потолка властный хрипловатый голос. — Если вы закончили свои семейные разборки, загляните в конференц-зал. Сейчас. Пронаблюдав, как Баки, пригнувшийся для броска, расправил плечи, расслабляя тело, и серьёзно вскинул подбородок, Стив опустил голову, поправил растрёпанную чёлку и, захватив смартфон и полотенце, молча вышел из зала. Барнс перевёл взгляд с его удаляющейся спины на оторопело воззрившихся на него тренирующихся, приглашающе кивнул одному из них и, получив удовлетворительное замешательство и неловкие отказывающие улыбки с их стороны, ушёл в бассейн. Стив быстро ополоснулся в общих душевых, переоделся в выданные базой широкие мягкие штаны и светлую кофту с круглым вырезом и через три минуты уже выходил из лифта на четвёртом этаже. В конференц-зале свет горел только над столом, не давая полностью рассмотреть фигуру, стоящую у окна и тонувшую в сумерках вечера. Стив постучал костяшкой указательного пальца по открытой двери и вошёл в кабинет. — А ты умеешь удивлять, Капитан, — задумчиво протянул Фьюри, не меняя положения. — Поразительно. Пойти на такой обмен мог только Стивен Грант Роджерс. Какое самопожертвование, — последние слова он почти выплёвывал. — Зачем я здесь? — Стив остановился напротив Ника, опираясь бёдрами на разделяющий их стол. — О, сразу к делу. Ты никогда не обладал терпением. Что ж, Капитан, — бывший директор Щ.И.Т.а наконец отвернулся от окна и шагнул в освещённое пространство. — Хочу тебя вернуть. Опять. — Люди Шервуда уже восстановили мою личность и всё оставленное здесь имущество, — нахмурившись, произнёс Роджерс. — В дело, — отрезал Фьюри, передавая собеседнику увесистую папку. — С места в карьер, Кэп. Стив раскрыл и просмотрел содержание дела: документы, рапорты, доклады, донесения, фотоматериалы. В животе ворохнулась неприязнь. Страны, прямо и сокрыто ввязавшиеся в конфликт, число погибших и пропавших без вести, используемое неопознанное оружие, условия жизнедеятельности, — всё это было до омерзения знакомо. — Я так понимаю, от меня требуется только форма и сила? — Дело не первой свежести. Да и сценарии с ролями уже разошлись по рукам, — Ник сверкнул поднятой ладонью. — Нет, — Стив отпихнул папку от себя. — Я не согласен с действиями властей и, при всём моём уважении… — Всё твоё уважение уместилось в подпись на контракте, Роджерс, — указательный палец Фьюри угрожающе устремился тому в грудь. — Я не буду исполнять приказы, которые посчитаю неприемлемыми, — его лицо напряглось, и переносье разрезали две морщины. — Что ж, — Ник состроил незаинтересованную мину. — Станешь ещё одной занозой в задницах будущего руководства. Я только ознакомил тебя с ситуацией. Стив усмехнулся. Бывший директор Щ.И.Т.а, работающий в подполье даже после собственной смерти, взялся за доставку документов, которые сейчас можно было прислать почтой по защищённому каналу. Он с подозрением уставился на протянутую для рукопожатия тёмную руку. — Как же. Что тебе нужно, Фьюри? — он уместил начавшие зудеть от раздражения пальцы на поясе штанов. — Да что этот Роджерс тебе наговорил обо мне? — притворно-обиженно проговорил Ник и отклонился от стола, убирая левую руку в карман чёрного пиджака. — То, что у тебя достаточно связей и посредников, чтобы не встречаться со мной лично. — У нас сложились особые доверительные отношения с ним. — И всё же? — Пришёл убедиться, что это действительно ты, — мужчина навис над столом, уперевшись в него кулаками и уставившись единственным глазом на собеседника. — Мне нужна твоя кровь, Капитан. Для анализа. — Фьюри… — Сраные суперсолдаты с их сраной суперподозрительностью, — он разъярённо тряхнул головой и шлёпнул перед Стивом небольшую колбу, в основании имевшую утолщение, на котором располагался дисплей. — Дай хоть чёртов волос со своей башки. Верну назад, может, ещё приживётся. Стив, поколебавшись несколько секунд, настороженно протянул требуемое, не сводя глаз с Фьюри, который, обхватив пальцами тонкую светлую нить, опустил её в ёмкость и поднёс устройство ближе к глазу. Через мгновение дисплей озарил его лицо зелёными бликами. — Всё нормально, Кэп, — отрезал Ник и, протянув колбу, высыпал её содержимое на подставленную ладонь Стива. — И чего ты так трясёшься над своей ДНК? Ты оставляешь её везде вместе с потом, клетками эпителия и теми же волосами. Тем более, что сам позволил Щ.И.Т.у взять твои образцы ещё после разморозки в две тысячи одиннадцатом. — Ты что-то явно путаешь, Фьюри. Но лично я имел неприятный опыт, — уверяюще подняв брови, ответил он. — Если это всё, я, пожалуй, пойду. — Да, Капитан. Пока всё, — размеренно буркнул Фьюри, отворачиваясь к окну. Стив вышел из конференц-зала и, проверив время, направился на жилой этаж. В общей гостиной уже сидели Ванда, Питер и Роудс, спорящие о выборе фильма. Точнее сказать, спорили Паркер и Джеймс, основательно и серьёзно, жестикулируя руками и время от времени подскакивая с мест, а Максимофф, расположившаяся поодаль, кидала на них скучающий взгляд. Она же, заметив вошедшего Стива, приветственно кивнула ему и указала в сторону кухни, отделённую от комнаты выдвигающимися перегородками. Ему почти удалось проскользнуть незамеченным, но юноша всё же одарил его экзальтированным: «О, Боже! Кэп, Стив, Капитан, сэр, добро пожаловать в двадцать первый век! Снова. Ну, в смысле не для вас снова, а для нас. В общем, привет!», и, активно помахав ему рукой, вернулся к Роудсу. На кухне, что-то агрессивно напевая и в такт мелодии накидывая на поджаренный хлеб начинку для сэндвичей, хозяйничал Сэм. Он отказался от помощи и определил Роджерса на приготовление попкорна, показав, где находятся кукурузные зёрна, специи и топпинги. Повоевав с микроволновкой, норовившей спалить кукурузу, и Уилсоном, не признававшим сладкую закуску, Стив смог выбраться в гостиную вместе со своим кулинарным творением и устроиться на длинном диване перед огромным экраном телевизора. Ванда (всё-таки была её очередь отвечать за репертуар вечера) остановилась на «Истории игрушек», обосновывая свой выбор тем, что первая часть серии мультфильмов была причислена к списку величайших фильмов в истории американского кино и являлась первым полнометражным произведением, смоделированным на компьютере. Последний аргумент она проговаривала, тепло поглядывая на Роджерса, вспоминая его увлечение графикой и любой формой её проявления. Стив был благодарен. Карамельный попкорн к пиву действительно не шёл, потому с концами перекочевал на колени к Питеру, которому Сэм с самым деловым выражением лица протянул упаковку Капри-Сан. К середине просмотра появился Баки. Он тенью проскользнул в гостиную, нарочно напугав Уилсона звоном бутылок и ответив на его немое удивление: «Ты обещал мне пиво», и уселся на пол у кресла Ванды, больше не говоря ни слова. Стало неловко. Хруст закусок, звук глотков, диалоги мультипликационных персонажей казались гипертрофированно нарочитыми, не давая навалиться стесняющей тишине. Роудс ушёл после первой части. К третьему мультфильму Питер начал клевать носом и медленно сполз головой на подлокотник дивана. Марафоном наслаждались только Ванда и Сэм. Стив, сложив руки на груди, смотрел мимо экрана. Баки потягивал пиво. На четвёртую ленту не осмелились и решили разойтись. Барнс поднялся первым, схватил бутылки и, сказав Максимофф, что теперь его очередь убирать, ушёл на кухню. Она пошла следом, в руках унося оставшееся стекло. Роджерс утащил тарелки из-под сэндвичей и попкорна, оставив Уилсона будить Питера. Пока Баки выливал остатки пива в раковину и запихивал бутылки в мусорный пакет, Ванда помогала Стиву убирать посуду в машинку. — Кофе никто не хочет или чая? — нарушил молчание Роджерс. — Спасибо, но на ночь я не буду, — ответила девушка, настраивая посудомойку и закрывая крышку. — Ну, вот и всё. Доброй ночи, — она слабо улыбнулась и неслышно вышла из кухни. В гостиной тоже всё затихло. По всей видимости, на них оставили ещё и уборку развала из подушек и пледов на диване и вокруг него. — А ты? — Стив перевёл взгляд на непривычно длинные каштановые волосы. — Обычный чёрный, — спокойно ответил Баки, стоя спиной к источнику звука и вытирая руки полотенцем. — Ты сможешь простить меня? — спустя несколько мгновений спросил Роджерс, выбирая на дисплее кофемашины напиток. — Это не твоя вина. — Ты знаешь, что я сделал, — его слова терялись в негромком шуме перемалываемых зёрен, а руки крепко упёрлись в столешницу. — Ты знаешь, что я оставил вас там. Ревущих, Пегги, тебя. Мы не нашли твоего тела, и я не стал искать его следов, не продолжил поиски в горах и потом не стал пытаться вытащить тебя из плена. Это тоже моя вина. — Ты слишком много на себя берёшь, — голос Барнса стал жёстче. — К тому же ты неплохо справлялся. Уничтожил базу «Гидры», спас города от бомб. — Я въехал на базу с главного входа и утопил самолёт с собой в Атлантике, — развернувшись вздёрнул брови Стив. — Ведь другого выхода не было, да? Всё как ты любишь: геройство и самопожертвование, — Баки плевался горькой иронией, играя желваками и смотря себе под ноги. — Я пытался спиться, — еле слышно проговорил Роджерс, опустив взгляд. — Один раз выслушать в баре речь Картер о моём собственном выборе не значит спиваться, Стив, — Барнс наконец прямо посмотрел на него, чувствуя, как в голове начинает пульсировать раздражение. — Это не был единственный раз, — дёргая уголком рта, тот пытался кисло улыбнуться. — Парни пытались неделю напоить меня, когда смогли вытащить из комнаты. А потом я забирался в каждые более или менее уцелевшие бары или лавки в разрушенных городах, по которым мы шли. Пегги нашла меня в одном из них. И, — Стив поправил чёлку, чтобы оправдать желание сожалеюще опустить голову ниже, — даже после этого он не был последним. Я решил было, что дело в крепости и количестве. Поэтому одолжил у медсестры бутыль спирта. Только горло обжёг. — Тупица, — мучительно усмехаясь, выдохнул Барнс, загоняя жгущую скулы растроганность куда подальше, и, задумчиво нахмурившись, добавил: — Почему… я слышу это впервые? — Для него прошло пять лет, и это уже казалось не таким болезненным. Тебе нужно было найти лечение. А я, — Стив поднял блестящий взгляд и не удержал шаг навстречу, — потерял тебя несколько месяцев назад. И я так скучал по тебе, Бак. — Я тоже, — сознание застлали бесконечные дни беспросветного пьяного одиночества и иссушающей тоски, а страшащееся горделивое «я» уже натягивало на лицо надломленную принуждённую улыбку. — Потерял тебя. — Прости, — Роджерс тряхнул головой, вскидывая руку на его крепкое плечо, сжимая на напряжённой мышце пальцы, вглядываясь в потемневшие серо-голубые глаза. Внутри вскипала истерика: растраченные в драке несколько часов назад боль и обида завопили с новой силой, перебиваемые несмолкающей второй век преданной тягой. Баки отвёл взгляд и кивнул, успокаивая внутренности и мозг, решившие прервать всякую связь с телом, когда Стив рванул его на себя и непреклонно вжал в себя, обнимая. Он только смог прерывисто выдохнуть и заставить сердце прекратить изображать тахикардию. Кровь бросилась в лоб и веки, обжигая влагой склеры. Боже, как необходимо было собрать все свои силы, чтобы не оттолкнуть его от себя, как до дрожи хотелось зарыться лицом в его грудь, послать нахрен бесчувственную стойкость и завыть в голос от этой жизни, от этих паршивых пяти месяцев и ебаных семидесяти лет. Но Баки только умостил подбородок на трапециевидной мышце Стива, осторожно скрестил руки за его спиной и с силой зажмурился. Сдержаться бы только от стремления вдыхать его запах, смотреть на него, искать неизменные черты, от нежности к нему, от желания, от жажды крови любого, кто посмеет навредить, от наивной надежды. Он уже проходил через всё это, перешагивал, спотыкаясь, пачкаясь в грязи, крови и дерьме. Господи, не дай возвратиться как-нибудь к этому. — Знаешь, чем была хороша эта традиция с кофе? — как можно более бесстрастно пробубнил Баки, пытаясь отстраниться. — М? — Ты подавал мне горячий кофе и молчал. Стив, усмехнувшись, боднул головой плечо Барнса и отпустил его, отходя за чашкой к кофемашине. Завтра будет лучше.