Герои должны уходить умирая

Четыре дня спустя африканское солнце впервые опалило голову Стива. И продолжало нещадно жечь на протяжении двух с небольшим месяцев, остывая лишь по ночам и унося пекло в пустыню вместе с холодными ветрами. Новые костюмы отлично справлялись с терморегуляцией; крепкие тонкие пластины, из которых состояла верхняя часть формы, были покрыты смягчающей дышащей тканью светло и темно-серых оттенков с бордовыми полосами на плечах, поперёк груди, пресса и пояса и хорошо защищали от пуль; штаны были скроены по фигуре, не стесняли движения; лёгкие щитки на коленях и локтях, сапоги до середины щиколотки, удобные шлемы и индивидуальные орудия делали почти неуязвимыми. Костюмы были сделаны на всю команду. На груди каждого вовлечённого в миссию Мстителя на груди серебром отливала звезда. Стива это обнадёживало — он рассчитывал как можно быстрее пересечься с Баки. Они мало виделись в дни перед миссией, были заняты подготовкой, учились взаимодействовать с членами своих групп. Баки больше его не избегал, хотя был по-прежнему холоден и молчалив. И всё же перед отправкой Стива пришёл к двери его апартаментов, дал свой номер телефона для экстренной связи и попросил «не делать херни». Почти как раньше. И оба знали, что Роджерс его не послушает. Потому что нельзя было отсиживаться где-то, пока враг простирал свои щупальца над головами людей, потому что не хотелось смотреть, как твоё бездействие убивает и лишает свободы. Но не теперь. Сейчас Стиву хотелось уйти прочь в степи, чтобы не видеть этих воспалённых глаз, полных страха, и не слышать криков о помощи, которые на любом языке звучат одинаково. Здесь не было врагов. Здесь были только бедность, болезни, голод и жажда. Их команда после довольно быстрой операции по обезвреживанию «Отрядов отверженных» пыталась увести из пустынь в города женщин и детей. Но те отчаянно цеплялись за хлипкие домишки и высушенные хозяйства, спускали на людей в форме тощих собак и отстреливались разваливающимися в руках ружьями. Стив не понимал, что он здесь делает. Что они все здесь забыли. Эти люди бежали из Африки, Европы и Азии, они даже встречали семьи, перебравшиеся сюда из-за океана; бежали, чтобы найти себе место и хотя бы малейший шанс на выживание. И по какой-то причине их гнали отсюда силой, газом и пулями, не оставляя в покое и посылая на родину или в лагеря, организованные для беженцев. А те переполнялись, содержались в ужасных условиях, подвергались нападениям кочующих общин и террористов. Последних отслеживали, перегоняли из центра к окраинам и пограничному контролю и всегда натыкались на пустышки. Накрыв одно их становище и переправив в Щ.И.Т. партию доставленного оружия, они потеряли след остальных. И засели во временно разбитом лагере, проверяя данные спутников и разведывательных отрядов. Закоптившийся в палатках Сэм, не решавшийся при живом владельце трогать убранный в чехол щит, улетал в патруль с самого утра и, измотанный, возвращался к ночи, когда в дозор заступал Воитель. Стив с небольшими группами радетельных агентов таскали в мирные пристанища беженцев еду и одежду. Они скучали. А потом очередная песчаная буря принесла панику. Пыльная туча уже привычно скрыла выжигаемое солнцем небо, и над лагерем протяжно взвыла сирена. Стив поморщился от резкого звука, натянул на нижнюю часть лица платок, скрывая нос и рот в клетчатой ткани, и забрался в свою палатку, активируя планшетную рамку. Через несколько минут раздался встревоженный командный крик Роудса, прерываемый воем ветра и шорохом песка. Ещё через мгновение разразился коммуникатор: «…противогазы! Повторяю: всем немедленно надеть противогазы!». — Роуди, что случилось? — Роджерс поднёс палец к устройству связи, которое успел схватить с койки и вставить в ушную раковину, и следом метнулся к рюкзаку со снаряжением, зарываясь в его внутренности. — В воздухе распылён токсин, — резко отозвался Воитель. — Кэп, надевай шлем и иди проверяй ребят. — Уже иду. Свяжись с центром, пусть присылают медицинскую помощь, — покрыв голову и шею, Стив переключил коммуникатор на общий канал. — Парни, у кого нет поблизости противогазов, зажимайте дыхательные пути всем, чем найдёте, и быстро к шестой палатке! Выбежав из своего укрытия, Роджерс понёсся по периметру лагеря, выхватывая из клубов пыли солдат и направляя их к боеприпасам. Обойдя пристанище, он направился к складу, где толпились агенты, выхватывая из коробок средства индивидуальной защиты. Один запаниковавший боец вырывал из рук маски, трясущимися руками пытаясь закрепить одну за другой на голове, роняя их на землю, тут же забывал о них, будто налетавший песок тут же поглощал их, и продирался к следующей. Его оттаскивали назад, окликая по имени и стараясь привести в себя, но тот, проворный и агрессивно-сильный, продолжал цепляться за горловины формы и противогазы. Стив налетел на него сзади и, пропустив отчаянный удар локтем по рёбрам, выбил из него сознание, опуская на землю и надевая на перекошенное лицо защиту, кем-то тут же подсунутую под руку. Через восемь часов в сумерках начали валиться первые поражённые: их тошнило, они начинали задыхаться и медленно замирали без движения. Искусственный интеллект в костюме Воителя определил биологическое оружие и из имевшихся в аптечках препаратов составил рецепт средства, временно облегчающего симптомы. Мутированный ботулотоксин в организме вёл себя агрессивнее своей биологической копии и в воздушной среде погибал быстрее. Воитель и уже предупреждённый о случившемся Сэм бросились по исчезающим следам нейротоксина, но источник распыления удалось определить только по полученной позже информации. В лагере заражённым судорожно делали массаж конечностей, сердца и лёгких, пытаясь разогнать кровь, прикладывали аппараты искусственного дыхания, любым способом стараясь сохранить жизнь. К приезду местных врачей они потеряли двоих, по дороге к медицинским центрам погибли ещё четверо. Оставшиеся рапортовали в главный штаб, принимали новые указания и продолжали искать зацепки. *** Барнс прибыл в САДР на три дня позже команды Сокола. С Вандой и Клинтом он должен был присоединиться к одной из общин беженцев, ушедших в пустыни севернее военной базы Берм и разбивших становище под невысоким хребтом гор. Поселение подозревали в связях с террористами. Местные беженцы кочевали странными маршрутами, селились неподалёку от населённых стратегически важных пунктов, но вели себя тихо. Втроём им пришлось угнать пикап в Смаре и два дня катить по выжженной земле. По пути встретив пастуха, гонящего с пастбища в селение стадо коз, Баки убедительно выпросил одну животину, насмехающемуся Бартону поступок объясняя тем, что с пустыми руками дружбы не заводят. Оставшуюся дорогу он просидел с копытным в кузове, поглаживая рогатую макушку левой рукой, скрытой прочным маскировочным рукавом. В лагере они представились семьёй: два брата и дальняя родственница со стороны матери. Все трое исчезли после Щелчка, а по возвращении обнаружили, что бизнес, который они вели, прогорел и рабочих мест на них не заняли. Потеряв жён и мужа, жильё и сбережения, они пытались наниматься нелегально и, поднакопив немного, пересекли большую воду. Изъяснялся за всех Джеймс на хорошем испанском и очень слабом арабском. Для этого тоже была легенда: несколько лет путешествий по юго-западу Европы, супруга была в восторге, потому, погоревав о нём полгода, перебралась туда с каким-то каталонцем. От сильных рабочих рук не отказались и, настороженно поглядывая на нервно качающую головой козу, приняли. Они жили под прикрытием два месяца. В паршивых палатках и одежде, которые позволяла их история, в песке, пыли, грязи и навозе, в засухе и заботах о чужих детях и скоте. Барнс тонул в ностальгии и меланхолии, трудился механически, почти не вдумываясь в происходящее, пока его не трогали. С Клинтом пытался втереться в доверие к предводителям селения, и спустя три недели они добились права выходить с ними в лагеря для беженцев и соседние города. Кое-где мужчин их общины принимали и охотно делились припасами, в противном случае они воровали и брали самое необходимое: медикаменты, воду, зерно и непортящуюся еду. Пару раз с боем прорывались сквозь кордон, — приходилось сдерживать свои силы, чтобы не выдать себя. Однажды во время погони над ними завис знакомый серо-красный дрон и принялся выстреливать по колёсам. Клинт, ехавший позади главарей, завилял машиной, гружённой провиантом, и Джеймс, высунувшись из окна почти полностью и удерживаясь левой рукой за крышу пикапа, правой сорвал с лица защитные очки и платок и, внятно проговаривая губами «пошёл нахрен», показал беспилотнику средний палец. Рэдвинг тут же прекратил огонь и, обиженно пустив вдогонку сигнальную ракету, ухнувшую в песок позади машин, улетел прочь. Обоим пришлось объяснять потом, что Барнс чудом умудрился попасть в дрон из пистолета. Меткость его решили проверить — он выбил четыре бутылки из пяти с тридцати метров — и его взяли на следующую вылазку прикрывающим стрелком. Бартон только хмыкнул и, ткнув указательным пальцем ему в грудь, полушутя сказал: «Я всё равно лучший в этом деле. Не забывай». А потом Барнса пригласили в состав группы, собирающейся куда-то в горы. О цели и конечном пункте назначения умалчивали, сказали только, чтоб готов был к полудню. Все трое знали, что близость военной базы не случайна. На то и был расчёт. Но нужно было быть наготове, и Ванда, потрясая перед носами Джеймса и Клинта своим швейным чемоданчиком, который для неё собрали в Щ.И.Т.е, пошла штопать пуговицы, совершенно естественным образом оторвавшиеся от верхней одежды предводителя общины, всегда гладковыбритого сорокалетнего крепкого мужчины, похабно заглядывающегося на каждую оказавшуюся рядом женщину. Перед выездом Барнсу сунули в руки М16 и противогаз и, предостерегающе хлопнув по спине, посадили на заднее сидение машины. И через два часа езды по равнине им на хвост село три вооруженных пикапа, просигналивших для остановки. Из автомобилей начали вылезать люди, одетые в бронежилеты и патронные ленты, холодно здоровавшиеся с группой из общины. Говорили по-арабски, раздражённо указывая на Джеймса и, тихо поспорив, расселись обратно и продолжили путь. — Dicen que no puedes confiar en ti, — оскорблённо с водительского сиденья заметил главарь, высматривая в зеркало заднего вида притихшего Барнса. — Los cabrones! Es con quien tengo que trabajar! Tienes que quedarte fuera, amigo. — De nada, comprendo. Protegeré tus espaldas, — ответил Джеймс, кисло улыбаясь. — Las caretas antigás! — продублировал водитель резко зашипевшую на арабском рацию на приборной панели машины, над которой за стеклом нависали клубы песчаной бури. Через несколько минут их обогнал ехавший позади пикап и на огромной скорости влетел в бежевую тучу пыли, поглотившую его почти сразу же. Под покровом бури они доехали до самой базы и остановились с наветренной стороны стены. Их спутники установили там пять больших капсул яйцевидной формы и, перепроверив противогазовые маски, активировали их. — Que allí? — Джеймс подошёл к главарю и ткнул дулом винтовки по направлению орудий, но голос всё равно пришлось повысить, чтобы вопрос был слышен сквозь маску и ветер. — Una arma biológica. Nuestros amigos son muy inventivos. Los asnos abyectos! — мешая презрение и восхищение в голосе, громко отозвался мужчина и невнятно добавил: — En ocho horas, todos los guardias morirán. Y para esta noche estaremos dentro de la base. — Pero la tormenta se llevará a las aldeas y los campamentos de refugiados. — El viento del noroeste, — предводитель повернул к Барнсу голову и уставился круглыми чёрными стеклянными глазами противогаза. — La tormenta será entregada al campamento militar, que nos ha perseguido. Ya dije que estos chacales son inventivos? Кровь ударила Джеймсу в голову, и осознание окатило тело холодом. В том лагере были люди Сокола, в том лагере был Стив. И неизвестно, какую дрянь он только что позволил распылить этим боевикам. Сыворотка могла с ней не справиться. — Клинт, ты принял? — сдерживая волнение, прошептал он, надеясь, что коммуникатор, глубоко утопленный в ушной раковине, выполняет свои функции. — Да, — обнадёживающе послышался голос в ухе. — Предупреди Уилсона и Щ.И.Т, — прошипел Барнс, до треска сжимая живыми пальцами рукоять винтовки. — Делаю. Блядь! Чёрт бы побрал это сраное прикрытие. Ужасно хотелось бросить всё и действовать по совести. Наделать глупостей. Но он только сильнее стиснул зубы и принялся делать то, что ненавидел больше всего на свете, — ждать, подчинившись ситуации. Это не было даже оправдывающее себя ожидание момента для удачного выстрела или манёвра, возможности спасти товарища или устранить противника. Он должен был сидеть задницей на заражённом песке и ждать, пока, солдаты не передохнут сами. Когда начало вечереть, когда солнце поплыло оранжевым у горизонта, провожая токсичную пыль бури, они расселись по машинам и, разворотив из автоматической пушки ограду, ворвались на военную базу. «Берм» пала через полтора часа. Их отряд вынес оттуда всё оружие и информацию, касающуюся расположения войск Африканского союза. И, погрузив большую часть в пикапы спутников, оставили базу опустошенной. Примерно в том же районе, где ранее случилась их первая встреча, они заглушили моторы автомобилей и обработали одежду спреем из устройства, жутко напоминающего мобильную автомойку. Пока опрыскивали Барнса, он улучил момент и нацепил на боевика жучок, с благодарностью похлопывая его по плечу рядом с воротником куртки. В поселение они вернулись глубокой ночью и, наскоро разобрав награбленное с пикапа, разошлись по лачугам. *** К следующему вечеру численные потери команды Сокола восполнили с лихвой. В лагерь прибыло двадцать бодрых ребят, притащивших с собой с материка снеки и спиртное. К ночи, когда новые члены группы расположились, наскоро поставив палатки и побросав поверх надземных плоских поверхностей личные вещи, отряд собрался неподалёку от склада. Агенты вспоминали погибших товарищей и ободрялись перед планировавшейся операцией. Теперь было время на отдых. Информацию о том, что ботулотоксин был распылён у военной базы и что на разыскиваемых террористах был установлен жучок, донесли и до них. От боевиков ждали теперь намёка на действие, подсказку на дальнейшее передвижение, но те отсиживались, притаившись, натравливая на населённые пункты кочевников и заставляя местные войска носиться за ними по пустыне. В ночь, спустя несколько удручающих часов после отправления отчётов о смерти участников команды, на связь впервые за два месяца вышел Баки. С его номера на телефон Стива пришло сообщение, три слова: «Ты в порядке?», но они затопили грудь таким щемящим теплом, что на мгновение забылось произошедшее. И отправляя «да», он вдруг понял, что соскучился. Они были на разных концах разрушающегося государства, на расстоянии одной песчаной бури, и Роджерс знал наверняка, что сможет перебежать пустыню, если это станет необходимо. Преодолеть километры и найти его. Следом он отослал: «А ты?», и, не дождавшись ответа, набрал номер. Тот уже не был активен. Стив, нахмурившись, уставился на горевший в темноте экран телефона и с каждым недовольным вздохом чувствовал, как в голове пульсирует тревога. Он был почти уверен в том, что с Баки всё нормально. Он всегда неплохо справлялся и без него, с ним были люди, способные не только постоять за себя, но и спасти тех, кто в этом нуждался. Но когда это простое знание кого-либо успокаивало? А позже Роудс сказал, что Барнс был на военной базе в момент заражения. И, видимо заметив, как Роджерс мысленно обдумывает, как бы незаметно обчистить склад оружия и медикаментов, чтобы броситься вытаскивать друга, добавил, что тот в норме. Однако избавиться от тянущей внутри тоскливой неопределённости не удавалось. Она точила его на протяжении всего того времени, что он провёл здесь, под африканским солнцем, и вечером в шумной компании распалившихся солдат принялась зудеть в подкорке почти нестерпимо. Острота смены настроений упившихся агентов была знакома. Всё было так похоже на недавно утерянное, оставшееся в другой жизни. Смеющиеся розовые лица, по которым скатывались слёзы пьяной скорби, небритые щёки и потные лбы с налипшей пылью, поминальные слова и истории боевых удач и провалов. Другая страна, другая форма, другое оружие, другая война, а люди одни и те же и та же константа, его личная постоянная, закрепившаяся с самого детства на линии судьбы. Стиву было неуютно среди гула чужих голосов. В него снова пытались заливать из бутылок с тем, что покрепче. Сэм, щербато посмеиваясь, пытался унять бойцов, ненадолго увлекая их в новые и новые темы. Но к нему всякий раз возвращались, потому что ничто так сильно не даёт покоя опьяневшему как трезвый. — Послушайте, вы просто льёте в холостую. Не стоит переводить на меня хороший виски, — отмахивался Стив, пытаясь уйти от убеждений. — Правильно! Надо крепче! Несите ром! — безымянный выкрик бурно поддержали остальные. — О, Боже, — Роджерс насмешливо опустил голову, но, осознав, что это может быть шансом для побега, поднялся с места. — Я принесу. Где он? — У Эдамса. — А где он? Кто-нибудь видел Джона? — В палатке Эдамса и Робертса. Какая она там по номеру? — Десятая! Стив ушёл с холодного света армейских фонарей в тёплую сухую темень лагеря и, поблуждав среди палаток, всматриваясь в метки, остановился у нужной. В глубине тускло светило, отбрасывая на тканевую стенку невнятный дрожащий силуэт тени. Он подцепил у земли собачку и дёрнул молнию, отбрасывая штору. — Джон, не поделишься ромом? Парни, кажется, решили сегодня уничтожить все запасы… — начал Стив, просовывая торс в палатку. — Мать твою, выйди! — огрызнулся тот и, поплывшим взглядом сверкнув из-за плеча на вломившегося, тут же дёрнулся. — Сука-сука-сука, — зачастил он, завозившись с ширинкой. — Извини, — Роджерс резко дёрнулся от входа, изображая лицом насмешливую конфузливость. — Что хотел-то, Капитан? — неуверенно послышалось из-за штор. Он снова заглянул в проём, вопросительно поднимая брови, и, получив смущённый кивок, зашёл в палатку. — Чёрт, хуже, чем если бы мать застукала, — обтирая пальцы салфеткой, самоуничижительно улыбнулся Джон. — Ничего, — усмехнулся Стив, скрещивая на груди руки. — Я проходил войну и палаточную жизнь. Капитан Америка не осуждает. — Н-да, — тот нервно растянул губы, явно не зная куда себя деть. — Ром, — напомнил Роджерс и, отвернувшись, чтобы сильно не смущать агента, принялся рассматривать пространство вокруг: здесь умещались две койки, на которых были раскинуты спальные мешки, плоские подушки, неразобранная одежда, объёмные, наполовину выпотрошенные рюкзаки с расстёгнутыми карманами. Он перевёл взгляд на всполошенного Эдамса, метавшегося по углам, на его койку, где на смятом одеяле лежала парная помятая фотография Джона и женщины. — Жена? — Что? — солдат поднял голову. — А, нет. Теперь девушка. — Теперь? — Стив повёл бровью, переводя взгляд с бутылок, выкладываемых на измятый спальный мешок, на посеревшее лицо агента. — Да, — не поднимая глаз, ответил тот, но спустя несколько мгновений молчания, прерываемого позвякиванием стекла, он с уверенной неприязнью весь собрался и вскинулся, выплёвывая слова. — У меня была жена. Но небеса, на которых браки совершаются, были, видимо, ахуенно неправы в тот день, и поэтому выбросили на нас из жопы вселенной этого сраного фиолетового Шрека. И не стало у меня жены. Херово было. Как всем тогда. Зато потом появилась девушка. Хорошая девушка, Капитан. Красивая: ноги, грудь. Знаете, же? И неплохо жилось с ней. Даже подняться смог в эти дерьмовые пять лет-то. А вы вдруг решили — спустя пять лет! — что как-то нехорошо получилось. И щёлкнули по второму разу. И, только посмотрите, теперь мы здесь, — Эдамс уже стоял, сбычившись, и, разведя руки в стороны, озирался по сторонам, — в Западной, мать его, Сахаре, готовимся подставиться завтра из-за людей, которые уже никому не нужны, напиваемся из-за знакомых, которые сдохли по вине вышедших из-под контроля марионеток зажравшихся больших шишек, и дрочим в палатках на тех, кого не можем поделить с вернувшимися. По вашей всё прихоти. Стив выслушивал молча, исподлобья глядя прямо в бледнеющее лицо Джона, и искренне старался отыскать в себе к нему сочувствие, но упрямое стылое пренебрежение гасило слабое сострадание. Тот был по-своему прав; и были люди, было много людей, которые останутся недовольны сделанным за них выбором, особенно таких масштабов, которые определяют разворачивающуюся действительность. И всякий раз, в котором обязательно скроются недовольство и гнев, после содеянного избравших путь будет до костей обгладывать страх: они могли ошибиться. И так, наверняка, и было. Мстители ошибались, иногда фатально, и тогда весь мир знал об их ошибках, весь мир припоминал им их неправильный выбор. Но вот в чём было дело: нельзя было увидеть альтернативу, нельзя было наверняка оценить истинную картину вершения. Нельзя было никому, кроме Стренджа. Он видел исходы, и из миллионов был верным только один. По которому сейчас развивались две параллельные вселенные, в одной из которых Джон Эдамс будет счастлив со своей женой. — Они… Мы тоже потеряли своих, рядовой, — выдохнул Роджерс. — И все эти годы мы искали способы спасти вселенную, пытаясь избежать краха планеты, сдержать любые угрозы, на которые только хватит сил. И единственное, что не позволяло сдаться, была не прихоть, а несправедливость, которую учинил Танос. Не для каждого в отдельности, а для всей реальности, — он тяжело вздохнул, не сводя глаз с агента, переминавшегося на месте то ли как провинившийся ребёнок, то ли как загнанный в угол бык. — Мне жаль, что так вышло с твоей жизнью. Но есть ещё миллиарды людей, которым было паршивее твоего. Есть несчётное количество надломленных судеб вне нашей планеты. Спасение никогда не обходится без жертв. И Мстители принесли эту жертву. Каждый поставил на кон свою жизнь, и мы потеряли двух великих людей. Закрывать глаза на несправедливость никогда не входило в наши планы. Поэтому мы здесь. Поэтому мы будем подставляться из-за людей, с которыми обошлись несправедливо, и будем помнить о товарищах, погибших несправедливо. Остальное сейчас не имеет значения. — Всё имеет значение, Капитан. Каждая грёбаная мелочь. Вы и сами знаете, как влияют на человека потери, — он мелькнул горящим взглядом, который тут же снова утопил в тень. — Вы лакируете свои поступки, но на самом деле всеми вами движут обыкновенные личные интересы. Вы хотели вернуть дружка, Старк хотел в очередной раз самоутвердиться за чужой счёт, остальные чёрт знает что ещё. Не все верят в супергероев и их исключительность. Вы такие же люди, как и мы. — Как бы то ни было, Энтони Старк пожертвовал семьёй ради спасения вселенной. Этого никому у него не отнять. Но мне импонирует то, что ты веришь в нашу человечность. Поэтому, Эдамс, — Стив склонился, словно хотел доверить тайну, — не жди от нас чудес. — Ваш ром, Капитан, — отпрянув в смятении назад, Джон протянул за горлышки три бутылки. Стив неопределенно кивнул, принимая в руки спиртное, и не говоря ни слова вышел из палатки, чтобы тут же наткнуться на Сэма. — Что-то ты долго. У вас там всё нормально? — быстро нашёлся Уилсон. — Да. Вполне, — отрезал Роджерс, передавая ром и устремляя взгляд на звук разразившегося многоголосого хохота. — Завтра бы всем побудку с утра пораньше устроить и прогнать пару раз вокруг лагеря, чтобы к полудню все были готовы выдвигаться. — Без проблем, Кэп, — Сэм понимающе дёрнул губы в улыбке и, пожелав доброй ночи, направился к парням. Стив, напряжённо играя челюстью и прокручивая в голове слова Джона, ушёл в свою палатку, где до утра косился на приоткрытую штору и тусклый голубоватый луч, сочившийся в прорезь, и вспоминал почему-то Бруклин, свою болезненную неподвижность, травяной запах лекарств, обеспокоенное сопение над ухом, прожигающее чувство несправедливости и благодарности и такой же тонкий несмелый лунный свет. *** Утро нового дня встретило Барнса озлобленными криками, пугливым блеянием скота и тяжёлым, приближающимся к его палатке, шагом. Ему хотелось пить и лежать, завернувшись в пыльный спальник, до самого вечера, пока не спадёт жара, выкашливая песок и смутную тревогу за тех, кому «посчастливилось» попасть в ту вчерашнюю бурю. Но, как всегда, провидению было глубоко безразлично на его желания. — Да приведу я его сейчас! Espera! — голос Клинта неумолимо звучал всё ближе. — Чёрт бы тебя побрал, упырь озабоченный… Джеймс. Джеймс, приятель, прости, но сегодня отоспаться не получится. Когда голова Бартона с отросшими выгоревшими волосами просунулась в палатку, Барнс уже натягивал на ноги ботинки. — Давай, Спящая Красавица, испепелишь меня взглядом как-нибудь в другой раз, — мягко проговорил тот, сочувственно разглядывая страшного сейчас как смерть, растрёпанного, озлобленного Джеймса. Клинт отвёл его к главарю общины, кричавшего на голосящих женщин, комкающих в руках полы грязных изодранных юбок и беспомощно махавших руками в сторону высокого светловолосого молодого мужчины, которого Барнс видел впервые. Тот стоял около старого громоздкого мотоцикла с коляской, наполненной вещевыми мешками, и осмысленно косился то на женщин, то на предводителя. Последний, заметив Джеймса, небрежно махнул рукой, затыкая причитальщиц, и сразу обратился к нему, объясняя, что этот непонятный тип припёрся в селение ещё ночью, пока не было мужчин, и благодаря жалостливым бабам остался, теперь же выяснилось, что говорит он исключительно на французском и рассказать о себе ни черта не может; а так как Джеймс путешествовал по Европе, то он понадеялся, что Барнс сможет помочь. Странный парень настораживал, что-то неуловимо в нём раздражало нутро. Слишком правильное, почти восковое белое лицо не подходило беженцу, объёмная свободная одежда скрывала сильный торс, спокойный взгляд выдавал осведомлённость. — Ну и кто ты? — резко начал Джеймс, подойдя к мотоциклу. — Меня прислал Щ.И.Т., чтобы обеспечить вашу безопасность, — отозвался тот и поправил за козырёк кепку, обнажая запястье с идентификационным электронным браслетом организации. — Мы неплохо справлялись сами. — Да. В Нью-Йорке посчитали, что вы сделали достаточно. Ваша миссия завершена и теперь мне нужно доставить вас до лагеря первой команды. В целости и сохранности, — его голос казался отдалённо знакомым, и это, вкупе с уверенным низким тоном, нервировало всё сильнее. — Через несколько часов сюда прибудут вооружённые силы Марокко и начнут операцию по обезвреживанию причастных к террористическим группировкам. Нам нужно убраться до их появления. Так что я бы рекомендовал вам троим начинать собирать вещи, агент Барнс. Джеймс, прищурившись и поджав губы, убеждённо кивнул и, развернувшись, подошёл к главарю. Он быстро на испанском сказал, что мужчина заблудился в пустыне и хочет вернуться в деревню, где недавно обосновался, что он, Клинт и Ванда видели эту деревню, пока добирались сюда два месяца тому назад, и примерно помнят дорогу, что они могут оказать ему помощь, за которую тот в благодарность обещает снабдить их провизией. Сошлись на том, что мужчины втроём покинут общину на пикапе, оставив девушку и все их вещи здесь в качестве залога на возвращение. Джеймс состроил оскорбление, но спорить не стал, будучи уверенным в способностях Максимофф. Вызывать ещё большие подозрения сейчас особенно не хотелось. Ванду план не обрадовал: она могла беспрепятственно покинуть селение вслед за командой, решившей оставить весь свой скарб здесь (местным он был нужнее), но не хотела оставлять членов общины, к которым успела привязаться, на произвол военных. Невиновных в любом случае ждали мытарства по отделениям местной полиции и других служб внутренней безопасности, а позже отправление в лагеря для беженцев или высылка в родные страны. Отказавшиеся добровольно покинуть зону боевых действий, они остались на территории страны и содействовали распространению беспорядков среди населения. Сторон действительно заинтересованных в судьбе переселенцев не было, некому было обеспечить их всеми необходимыми социально-бытовыми условиями, документами и тем более позаботиться об их месте жительства и трудоустройстве. Осознание того, что эти люди были вынуждены бродить по пустынным землям оккупированной страны вслед за своими мужьями и жёнами, братьями и сёстрами, решившими взять заботу о своей жизни в собственные руки, и вот так кончить свободное существование вне закона, — осознание этого сочувственно скребло в груди. Им нельзя было помочь. Они останутся на выжженном песке среди сарсазана, низких финиковых пальм и редкой пшеницы без денег, имущества и родины. И не объяснить было маленьким темноволосым детям, смотрящим вслед уходящей красноглазой женщине, зашивавшей их маленькие суконные одёжки и улыбчиво указывавшей на притаившегося у кувшинов с водой маленького вора-фенека, не говорившей на их языке, но знавшей имена их всех и так смешно их коверкавшей, — не объяснить было, что мир, такой большой и прекрасный, со страшными чёрными грозами и обманчивыми миражами, готов был погрести их под своей мелочностью и уродством. Подбирая Ванду на пикапе, Джеймс смотрел, как Клинт устраивает её порозовевшее от тихих слёз лицо у себя на плече, мерно поглаживает высушенные заплетённые волосы сквозь повязанный на голове платок и хмурится сам, наверняка вспоминая о своих собственных детях, имевших гражданство, права, крепкий дом, холодильник и душ, засыпавших каждый день на высокой кровати и думающих о том, что устроят вечер викторин с героем-отцом, когда тот наконец вернётся с работы. Принимая из рук присланного агента еду, он в свете фар смотрел на прямоугольную челюсть и высокие скулы мужчины и явственно чувствовал, как саркастичное озарение расплывалось в мозгу и вставали на свои места догадки и стоящие перед ним воплотившиеся доказательства. «Ты его знаешь?» — спросил он у Бартона, заметив, что тот с любопытством вглядывается в лицо парня. «Новый проект Шервуда», — задумчиво ответил он, не отводя внимательных усталых глаз. И потом, на следующее утро подъезжая к лагерю Сокола, косясь из-под ладони на выкатившее ввысь светило и задумываясь о том, что быт последних двух месяцев был едва ощутимо похож на тот, что приносил ему излечение, загружал до повальной усталости мышцы и голову, Джеймс смотрел на идущую навстречу фигуру, на заросшие щетиной щёки и неконтролируемо расплывающуюся радостную улыбку и проклинал себя за то, что не смог удержать взаперти воспоминания о Ваканде и сорвавшееся с языка ответным горестным счастьем «Стив».