Герои должны уходить умирая

Перед глазами горел слишком яркий свет, такой, что отяжелело слипались глаза. Поднять веки, занавесившие всё красной пеленой, было невозможно. Кололо левую руку. Но Джеймс был уверен в том, что той у него нет. Он мотнул головой, затылком нащупывая жёсткое, гладкое и холодное. Всё было словно ватное, не имело своих явных свойств, просто знания об окружении уже были в его сознании. Свет дрогнул и вылепился в строгое безэмоциональное лицо, на котором глаза были скрыты тенью от берета. Куратор. Джеймс дёрнулся, но больно натянулись волосы, вдавились в запястье и щиколотки тугие ремни, обжигая содранную кожу. Голова из света приблизилась и обрела материальность, можно было разглядеть морщины в уголках рта, носогубные складки, поры. К нему никогда не приближались так близко. Его боялись. Сейчас он был беспомощен, до ужаса слаб, в рёбра колотилось испуганное сердце. Из горла не шёл даже хрип. И тело вдруг затрясло крупной дрожью, по венам разлилось распаляющееся тепло, выжигая кровь. Его снова чем-то пичкали. И было плевать. Глубоко. Стив был мёртв. Хотелось просто оказаться дома, чем бы это ни было, обнять нечто забытое, вымытое из головы, что называлось матерью. И раствориться наконец уже в покое. Ад уже был здесь, вокруг него, в нём. Джеймса тряхнуло снова и неконтролируемо стал раскрываться рот. Беззвучно, но всё сильнее, пока не щёлкнула челюсть, не начала рваться кожа, заливаясь в рот солью и железом, пока на него не попытались надеть маску. Холод железа обжёг кожу, впечатался в мясо. Но и тот не сдержал, треснул, слетел с лица, со звоном ударившись о пол. Джеймс сумел перевернуться на бок, взгляд уткнулся в лежащий на грязном полу намордник. Рука потянулась за ним, его нужно было вернуть, надеть, потому что оружие не может говорить. Маска отразилась в чёрной луже и начала тонуть. Джеймс в панике рванул за ней, сорвался с поверхности, на которой лежал, упал в холод, медленно идя ко дну и всё протягивая пальцы к чёрному пятну. Он вынырнул — и сухие грязные волосы свесились вниз, закрывая лицо. Под ним в стеклянной колбе лежал он сам. Заныл и без того болевший рот, заныл так протяжно, что казалось, словно челюсти вытягивали из черепа. В горле запершило, захотелось откашляться или проблеваться. По губе стекла влага, сорвалась вниз, прямо на мерно вздымающуюся под прозрачной стеной грудь. Красная капля впиталась в стекло, в кожу под белой майкой, растворяясь в ткани алым пятном. Джеймс открыл глаза. Над ним у самого потолка нависал он сам. Огромный, бледный, с пустыми маленькими белёсыми глазами, с разодранным ртом, из которого росла волчья пасть. Белые шерстинки у чёрного носа были перепачканы розовым, с клыков и языка текли вниз кровавые слюни. Не было страха. Перед ним висело распятое прошлое, травило нутро, ждало мига, когда сорваться, кинуться вниз, разбить стекло. В ответе раскрылся и его рот, но вместо слов вырвался протяжный стон и долгий тихий крик. Что-то сжало лицо, стало трудно дышать, грудина трещала от быстрой заполошной пульсации. Джеймс открыл глаза. — Баки, — сквозь грохот пульса прорывалось сипение. Левая рука что-то с силой сжимала. Напротив зияли красно-розовые склеры и голубая с зелёным радужка. — Стив… — металлические пальцы отцепились от побелевшей шеи. Он душил Стива. Свесившись левым плечом с дивана, притянув к самому лицу усевшегося на пол и вмешавшегося в кошмар напряжённого Роджерса. Тот привалился теперь к подлокотнику, обессиленно опустил голову на смявшуюся и сбившуюся простынь, тяжело вдыхая воздух и прерывисто хрипя. Джеймс откинул пропитавшееся потом одеяло и сел, подтянув колени и почти зажав между ними голову. В висках настойчиво билось давление, сознание медленно растворялось, вымывалось из-под черепа. Приходилось цепляться, прокручивать осточертевшую, как мелодия будильника, пластинку. Он Джеймс Бьюкенен Барнс, «Гидры» больше не было, он сам контролировал себя, он Баки, он живой. За собственным едва уловимым шёпотом послышался шорох — оторвался от дивана Стив, тихо прохрипел: «Ты как?». Барнс вымученно простонал в коленные чашечки. Казалось, если он решит скинуть Роджерса в пропасть, тот, прежде чем поддаться гравитации, успеет спросить, не простудится ли Баки от ветра. — Всё нормально, — Стив продолжал напрягать передавленную гортань. В горевшее предплечье ткнулся холод стекла. Подрагивающими пальцами правой руки Джеймс влил в себя стакан воды, унимая тошноту, и пустой уже приложил ко лбу. — Голова болит? Принести полотенце? От укола воспоминания широко раскрылись глаза, сжались челюсти и кулаки. Он развернулся к Роджерсу и уставился на начавшую наливаться багрянцем шею. Тело прошила дрожь. Стив рассказал своему протеже всё. Буквально. Ничего не оставил между ними. Ни один приступ, ни одно извинение, ни одно, сука, указание к действию, как привести в себя своего друга-психа. — Нет, — отрезал он, рывком поднимаясь с кровати. В голову ударила кровь, и на мгновение глаза застлал сумрак. Пошатнувшись, он отмахнулся от подскочившего Роджерса, грубо прошипел «не лезь» и тяжело прошагал в ванную, где на максимум выкрутил холодную воду в раковине и сунул под жёстко бившую струю лицо. В гостиную он вышел спустя полчаса, когда наконец смог натянуть подобие жалкой виноватой улыбки. Та досталась разворошенной кровати Стива, выглядывающей из проёма его спальни, и бардаку на диване и вокруг него. С кухни тянуло жареными хлебом и яйцами. Джеймс сухо попросил прощения с порога, проходя к столу и опускаясь на стул, отвёл взгляд от нахмуренного Роджерса, предложил свою помощь с завтраком. А он только потрепал по плечу и молча поставил перед ним ещё один прозрачный стакан. Барнс окончательно убедился в том, что сегодня же вернётся на базу. Там было куда легче переживать кошмары. Ведь намного лучше сломать прикроватную тумбочку, торшер или бесполезную керамическую вазу вместо чьей-нибудь шеи. Нельзя было снова причинять вред. Особенно, когда светил из мрака апатии и прогорклого одиночества наивный глупый шанс вернуть себе родное. Ели молча. Рядом с перекатывающимся кадыком Роджерса расцветали бордово-фиолетовые отпечатки металлических пальцев. Бесполезное раскаяние мешало глотать вкусно приготовленную яичницу с овощами и тостами. Есть не хотелось вовсе. Подмывало послать всё нахер, запереться в комнате, ткнуться носом в подушку Стива и завыть от того, как отчётливо в голове всплыло то, что однажды он забыл, что такое мать. На грудь ещё давил остаток сна. Надо было наплевать на шторм внутри и разобраться с награбленной этой ночью информацией. В Щ.И.Т.е знали о своих агентах всё, в редких случаях исключая данные о цвете выбранного сегодня нижнего белья и количестве ложек сахара, добавляемого в кофе. По крайней мере начальству так нравилось думать. Подчинённые же наверняка находили способы утаить хоть что-то, поэтому и в деле Эдварда Дэвиса могли быть тёмные пятна, хотя придраться, по правде, было не к чему. Полная отчётность о прохождении обучения, копии наград и похвальных листов, рекомендации — всё заверено, отобрано Шервудом, лично предложившим проект и выдвинувшим кандидатуру Дэвиса на главную роль. На флэшке оказались записи с психологических тестов, личных интервью, тренировок. Для парня «Возвращение» стало делом жизни: скованно сидя перед камерой и едва улыбаясь, он рассказывал о том, как восхищался национальными героями, из мировоззрений которых складывалось его собственное. Пол Ревир, Джордж Вашингтон, Мартин Лютер Кинг, затесавшиеся под смущённую усмешку Даниэль Бун и Дикий Билл Хикок; завершал список Стивен Грант Роджерс. Эдвард различал личность и готовый американский продукт пропаганды, надеть костюм которого он в скором времени и собирался. А вот о семье он говорил мало, зато попадал под классику главных героев приключенческих романов. Отец погиб в Сомали в две тысяча седьмом, мать следом с горя через несколько недель, он сам со старшим братом был взят под опеку тёти. Джеймс придвинулся к экрану ноутбука, впиваясь взглядом в постановку одной из заснятых драк Капитана Америка. Походило больше на хореографию: оттачивание движений, примерка костюма и финальный выход, демонстрирующий почти неразличимое действие. Дэвис копировал шаг, замах, наклон корпуса, постепенно, словно увлёкшийся с вживлением в роль актёр, теряя личные привычки. Так ушло смазанное движение пальца по носу, заменившееся растиранием шеи. Стива же увлекла копия щита. Состав материала, из которого тот был изготовлен, воссоздавал большинство свойств вибраниума, но, исходя из расчётов и разработочных характеристик, был много тяжелее и хуже гасил отдачу, был менее управляем в полёте. Всё в целом составляло одну огромную подделку. Весьма удачную и, как заметил Ллойд, перспективную. — Что ты надеялся найти? — не отрываясь от скачущего по экрану Дэвиса, спросил Джеймс. — Потому что я не вижу ничего занятного. Парень просто хотел стать супергероем. Неплохой человек, судя по всему. Не привлекался, не светился нигде, где не стоит светиться хорошим мальчикам, — он многозначительно скосился на Стива, верно понявшего намёк и закатившего глаза. — Даже не прикупил на жалование Феррари. Треть зарплаты пересылает, вон, в реабилитационную больницу МедСтар, — тётку, наверное, содержит, — он ткнул пальцем в телефон, где были открыты фотографии списков особенно крупных финансовых операций. Остальное, почти всё, уходило на благотворительность. Только что не подрабатывал в каком-нибудь центре для наркозависимых по выходным. — Ничего. Хорошо, что ничего не нашли, — голос всё ещё срывался, поэтому Роджерс откашлялся, запустил пальцы в чёлку и продолжил: — Только про брата его ничего больше не упоминается. — Мог попасть под программу защиты свидетелей, — Барнс откинулся на спинку стула и уставился в потолок кухни, перехватив непонимающий взгляд Стива. — Если вкратце, это федеральная программа, по которой свидетельствующий против больших и злобных шишек подвергается защите государства, меняет личность и место жительства. Программа появилась в семидесятых. Свидетель просто исчезает как человек. — Это было бы в деле, такое не упускают. — Он мог попасть под личные программы штатов, в Иллинойсе, например. Щ.И.Т. просто мог подчистить грязь. Ллойд явно неровно дышит к этому пареньку, — вздохнув, Джеймс прикрыл глаза. На грудь навалилось безразличие. Они явно искали не там. Жизнь Роджерса была подвергнута опасности в госпитале, по отравителю всё ещё не было никаких зацепок, код от Зимнего Солдата был у террористов, а Стив накинулся на брошенную Шервудом кость. Кто-то сверкал глазами в кулисах, не выходя на сцену и медленно подпиливая мешок с песком над их головами. — Да и что с того? Дэвис чист. Теперь надо только решить, брать его в команду или нет. — Это может быть чем-то, — не унимался Стив, но уже спустя мгновенье поднялся со стула, отнёс пустую кружку к раковине, замочил кофейную гущу, присохшую за почти два часа копания. — Я не видел его в деле, в поле, в смысле. Его натаскали на Капитана, но если он и мыслит теперь так же, то в Мстителях будет ещё один безрассудный тупица, — Джеймс не сдержал усмешки и повернулся к в ответ потеплевшему лицом Роджерсу. Тот развёл в стороны руки: — Вы с Сэмом просто не справитесь. — Я отлично справляюсь с тобой один. У Уилсона просто будет свой безрассудный тупица. — Звучит как вызов, — Стив наклонил голову, упираясь руками в столешницу у раковины, и дёрнул бровями. Невыносимый. — Так ты, значит, не против него? — Не знаю, — Барнс протянул ему свою чашку и отвернулся к ноутбуку, где ненастоящий Капитан Америка швырял по целям поддельный щит.

***

От волнения мелко подрагивали пальцы и беспокойно заходилось сердце. Джеймс стоял перед нетронутой заправленной кроватью и смотрел на маскировочный рукав. Пресс-конференция должна была начаться через сорок восемь минут, до «Лабиринта» нужно было ещё ехать. И предстояло ещё определиться: надевать рукав или нет. На руке больше не было серого металла и красного пятиконечного клейма, новая была сделана для борьбы с Таносом, он принял её, чтобы встать плечом к плечу со Стивом. Чёрный вибраниум носил Белый Волк, похоронивший в себе Солдата. Но она всё ещё была его отличительным знаком. Сама по себе она клеймила его для любого человека. В дверь апартаментов тихо постучала Ванда. Барнс плюнул: хлопнул дверью спальни, стащил с подлокотника кресла выглаженные единственные светлые брюки, белую футболку и серую с принтом рубашку с коротким рукавом, натянул одежду на себя, обулся, схватил с дивана, из горы пустых пачек чипсов, телефон и вышел в коридор. — О, как много светлого, — Максимофф замерла перед ним, с любопытством разглядывая с ног до головы. — Всё, что было, — он пожал плечами и, пропустив девушку вперёд, зашагал к лифту. — Тебе идёт. И скулы твои теперь видно, — она обернулась и указала пальцем на выбритое лицо. — Выглядишь моложе. Лет на девяносто. Улыбка тебе тоже очень идёт, — добавила она тише уже в кабине лифта, снизу вверх мягко обводя Джеймса взглядом, и, вероятно, рассматривая намного больше, чем то, что позволял увидеть ей Барнс. — Я тоже волнуюсь. В последний раз я засветилась в СМИ, когда в Лагосе… В общем, знаешь, дай только знак, я прикрою. Уголки рта расползлись, натягивая кожу. Они оба могли там нарваться. — Вставай в очередь. Стив там тоже будет. Во вторник, в тот же день, когда они оставили разборки с Дэвисом до лучших времён, Джеймс собрал немногочисленные вещи и вернулся на базу. Роджерс неловко пытался уговорить остаться ещё на пару дней, но в итоге, прислонившись плечом к стене в прихожей, наблюдал, как Барнс натягивает кроссовки. Попрощавшись, он сунулся к обувнице и, вытянув из ящика дубликат ключа, кинул его в вовремя раскрывшуюся вибраниумную ладонь. Тихое приглашающее «в любое время» отдавалось в голове вместо звука шагов по лестнице, шума машин и людей, приветствия Пятницы и шуршанием упаковок из-под заказанной еды. Оставшиеся три дня до пресс-конференции Джеймс провёл на базе, не высовываясь на улицу. Почувствовавшее силу и слабое стремление к движению тело теперь урывало своё и гоняло по этажам, в спортзал и бассейн, склады, общую гостиную, даже квартиру Ванды. Собственные апартаменты давили на макушку сейчас ещё сильнее, слишком большое пространство оказалось не заполнено, оно было лишним и пустым, без смысла, без вещей, без запаха. Как же чертовски быстро он вернул себе ощущение спокойной полноты жизни, как скоро снова привык к нему. Потерять теперь всё это было проще; он знал, как поступать. Они шли от машины к главному входу «Лабиринта», над головами клубились набухающие тучи, из нутра которых бледно-жёлто коптило солнце. На тонкой Ванде лёгкие широкие штанины развевались на ветру парусами, она смахивала лезущие в глаза длинные змеевидные волосы. Пожалуй, было в ней что-то от Медузы. Отчаяние — ведь судьба, обещавшая ей спасение под сводами убежища, обернула стремление получить защиту против неё. Боль — ведь гидры оплели её голову так прочно, что за мерзкими их тельцами с трудом можно было разглядеть красивого несчастного человека. Джеймс знал, что рассказывать истории так же важно, как и уметь их слушать. Сегодня они могли рассказать свои. Конференц-зал был уже переполнен. Некоторые репортёры, стоявшие по стенам на подходе к месту проведения мероприятия, жадно обернулись на звук шагов, и вскинули камеры операторы, но сунуться к вошедшим не решились. Максимофф широко шагала впереди, в стеклянной стене на фоне серого помятого неба отражались её фигура и красные искры, путавшиеся в ресницах, прядях и воланах блузы. Зал встречал вспышками и гомоном. Последние капли хоть какого-нибудь ощущения уюта и безопасности совершенно испарились. Голова опустилась машинально, обзор сверху прикрыли низко опустившиеся брови. Слишком много внимания. Тогда же прямо перед ним оказался Роджерс, занимая всё видимое пространство. Пришлось давить улыбку, но на миг в объятьях стало лучше. Этого пространства — ширины грудной клетки — было достаточно для жизни. Думалось, что там можно поместиться целиком, взять своих демонов, если позволят, ведь там было много места, среди сильного сердца, здоровых бронхиальных ветвей, под жёстким галстуком грудины и решёткой рёбер. Барнс опустился за продолговатый стол слева, как было привычно, — один разворот корпуса, и он укроет от беды. Прямо перед ним чернела пуговица микрофона, цеплять которую к себе не хотелось вовсе, как и говорить что-либо. Справа удручённо гнул уголки стопки бумаг и подпирал голову Сэм, Ванда уткнулась в телефон, наверняка писала что-то оставшемуся в тени дома Клинту, по-кукольному прямо сидел Шервуд, поглядывая на часы. В три часа дня последний дал отмашку — закрылись стеклянные двери зала, наступила ожидающая тишина. Конференцию начал тоже Ллойд, коротко обрисовав сложившуюся ситуацию в политической и военной сферах, затронул минувшую миссию в Африке. Следом поднялся Уилсон, огласил действующий состав Мстителей, — зажёг огонь под котлом, в котором они оказались. Вопросы осыпали неразборчивым гвалтом, к столу потянулись диктофоны и ладони, держащие ручки словно маленькие шпаги и планшеты-щиты с эмблемами каналов и газет. Информационная, она тоже считалось войной. — Вы продолжаете собирать команду из преступников. — Джеймс поднял голову и пристально вгляделся в мужчину средних лет, возвышающегося теперь над толпой остальных журналистов. Льняной костюм успел помяться и рябел неровными мелкими складками от слишком активных, нервных в общем-то, движений рук. — Как люди, способные наплевать на федеральные и мировые законы, могут защищать людей? За ответ снова взялся Сэм, мелко махнув потемневшему Роджерсу помалкивать. Уилсон выглядел изнурённым и порядком просто по-человечески заебавшимся. Репортёры жадно рвали информационную плоть Щ.И.Т.а, зарывались в останки громких дел прошлых лет, стараясь вытянуть крохи новой информации, полоскали новые, начиная со сплетен и заканчивая откровенной провокацией. Пресса раз за разом срывалась на Старка, Романофф, Беннера, Максимофф, Паркера и на него, но, пока Сэм успевал перехватывать скользкие нити вопросов, котёл, в котором они оказались, продолжал медленно варить, нагнетаясь под крышкой «Лабиринта». Роджерс прорвался впервые, когда к нему обратились уже напрямую, рассказал о том времени, когда все считали национального героя погибшим. Официальная версия — миссия под глубоким прикрытием — звучала неубедительно, журналист так и сказал, но влезший Шервуд, непробиваемой молчаливой скалой восседавший в стороне, напомнил об отказе Щ.И.Т.а комментировать и тем более подтверждать смерть Капитана Америка, а также о намёках на его возвращение, скользившие во всех конференциях, проводимых организацией за эти полгода. От Стива отступились, а тот продолжал коситься влево, тяжело дыша и растягивая напрягшимися мускулами сложенных в замок рук эластичную ткань футболки. Ллойд явно поспешил с официальными встречами, но он, кажется, решил рвать зуб, опережая болезнь. Паршиво становилось всем. — Вы покрываете убийц, оправдываете их, списывая со счетов все прегрешения. Джеймс Барнс, убивший не один десяток человек, в числе которых президент Кеннеди. Алая Ведьма, устроившая теракт на территории Ваканды. И вишенкой на торте явился едва достигший совершеннолетия Человек-Паук, личность которого была раскрыта совсем недавно. Питер Паркер убил защищавшего Землю от Элементалей Мистерио, — с губ всё-таки сорвалось негодующее «боже», а руки до чёрных пятен растёрли глаза. Справа уже начал подниматься с места выцветший от злости Сэм, но тогда же звоном отозвалась резко закрывшаяся стеклянная дверь зала, являя строгую фигуру Марии Хилл. «Был ли где-то неподалёку Фьюри?» — мелькнуло в голове, пока глаза впивались в свободную тёмную, почти полевую одежду, собранные в низкий неопрятный хвост волосы, в папку бумаг, сжатую в руке. — Хорошо, что вы подняли эту тему. Иначе я зря стояла под дверью, дожидаясь удобного момента, чтобы эффектно войти, — агент вышла в центр помещения перед столом, обвела убийственным взглядом репортёров и, подняв папку с фотографией Паркера, его личное дело, заговорила: — За деяния Зимнего Солдата и печальный случай в Лагосе ответят сами герои этих историй. А вот за Питера Паркера позвольте вступиться мне. К сожалению, он не смог сегодня присутствовать здесь. Сейчас Питер находится в больнице, рядом со своей тётей, пострадавшей от рук идиотов, решивших, что неизвестный мужик со снежным шаром на голове, светивший только в местах появления так называемых «Элементалей», является нашим новым пророком, а дружелюбный сосед, на протяжении нескольких лет подчищающий Квинс за зажравшейся полицией, внезапно решил переметнуться на сторону злодеев. За почти три недели мы собрали достаточно информации, чтобы каждый из вас смог раскаяться в своих мыслях и словах, порочащих имя Питера Паркера. Все данные по расследованию уже находятся в сети в общем доступе. Как и дело Зимнего Солдата, слитое ещё в четырнадцатом году агентом Романофф и дающее полное право Джеймса на реабилитацию в глазах правительства и общественности. Как и материалы по происшествию на территории Ваканды, со статистикой и прогнозами смертности в случае разрыва бомбы непосредственно на земле. Не будьте слепы, глупы и равнодушны. Не верьте сплетням. Смотрите, слушайте, делайте собственные выводы, — она сделала паузу, не моргнув даже от вспугнутых вспышек фотокамер, и отделила от папки другую, с фотографией мужчины, и швырнула её в первый ряд прессы. — Итак, парируя выпад Мистерио, теперь мы в полном праве рассказать и его историю. Жил-был простой инженер по имени Квентин Бек… Хорошая история, получалось складно. Джеймс почти поверил, что у пацана всё образуется после такой сильной защиты. Фьюри с Марией, сразу после выступления покинувшей зал, хорошо постарались. В расследовании засветился даже Шервуд, больше других заботящийся о чистоте репутации своих людей. Отбилась и Ванда. Последний вопрос от миниатюрной брюнетки, коснувшейся юности и нового рождения в «Гидре», успокоил свору облизывающейся прессы. Многие замерли, вслушиваясь в её голос, всматриваясь в смущённые человеческие движения пальцев по столу и листу изрисованной бумаги. Костёр перегорел и потекли остаточные претензии. Барнс напрягся, прослеживая путь капли по своему пустому стакану воды с лимоном. Пытавшийся незаметно передвинуть ему свой полный, Стив одёрнул руку и поднял голову, когда к нему обратился репортёр: — После Вашего исчезновения Сэм Уилсон появлялся с Вашим щитом. Люди встретили такую перемену с… некоторой настороженностью. Вы действительно отказались от звания Капитана Америка и статуса защитника страны? — Я, действительно, передавал щит в руки Сэма. Но он пока решил отложить его, посчитав, что не готов к такой ответственности, — Роджерс наклонился вперёд и кивнул Уилсону. — Хотя за время моего отсутствия он смог сделать для Мстителей и Щ.И.Т.а больше, чем я сам. Этот человек снова собрал и сплотил команду, многое сделал для тех, кто уже никогда больше не сможет встать на защиту людей, поддерживал вернувшихся и боролся наравне с остальными Мстителями с разросшейся преступностью. А с этим щитом не уходит ответственность или звание. И тем более эта передача не означает, что я прекращу бороться. Не многим это известно, но щит родился позже Капитана. Я вообще поначалу шпаргалки с него читал, — вскинув брови и смущённо опустив взгляд, он откинулся на спинку стула и нервно дёрнул рукой, но тут же посерьёзнел и нахмурился. — И не раз отказывался от него ради того, что считал важнее обязательств, накладываемых костюмом. Для Мстителей не бывает отпуска, увольнительных или пенсии. Мы можем исчезнуть с экранов телевизоров, компьютеров или телефонов, с камер, спутников, радаров; но каждый из нас продолжает сражаться с теми, кто считает, что можно наплевать на права и мораль, отнять жизнь и имущество ради собственной выгоды, кто считает, что его мировоззрение должно быть законом. В наших рядах нет людей, не совершавших ошибок, но также нет и тех, кто бы не пытался их исправить. Джеймс глубоко вдохнул и повернул голову. Слова были о самом себе, и о каждом из них. Это было искренне, но, чёрт, его сейчас с костями сожрут под этим соусом из рефлексии. Стив невидяще упёрся глазами в стол, играя желваками, ожидая следующего хода. — Вы имеете в виду себя или Вашего друга. Потому что это описание очень подходит для Зимнего Солда… И вот мы здесь. Роджерс вскинулся, едва не стукнул кулаком по столу, перебил, распаляясь: — Зимний Солдат не связан с Баки. То, что «Гидра» сделала с ним, то, что ему пришлось перенести… и несмотря на эти годы он вернул себе личность, воспоминания и жизнь, и это заслуживает уважения. Пережить подобное, оставшись самим собой… — Стив, — Джеймс не смотрел на него, Роджерс его не слышал. — Это преступление против сути человека. Зимний Солдат больше не является частью… — он прервался и, подбирая слова, почти сокрушённо выдохнул в микрофон. — Его больше нет. Он погиб в две тысяча четырнадцатом году при падении хеликэрриеров, вместе с «Гидрой», с каждой лабораторией, где его создавали. — Но известен случай активации Зимнего Солдата на Трискелионе в шестнадцатом году, — настырный коренастый мужчина в пыльной двойке сменился мастерски исполнявшей свою работу женщиной в очках и юбке-карандаше. — Он пытался сбежать из-под стражи. В то время как Вы его прикрывали. Тогда же случился и раскол Мстителей, насколько мне известно. — Я защищал друга… — Стив, — справа метался Сэм, пытаясь подать знак то интервьюируемому, то Барнсу, виском чувствуя испепеляющий взгляд Шервуда. Интересно, а чего он ожидал? — В обход законам Вы выгораживали международного преступника… — Баки Барнс не преступник, — Роджерс уже склонился над столом, произнося слова тихо и вкрадчиво, словно разговаривая с человеком, пытавшимся доказать, что Генри Форд высадился на луну вместо Нила Армстронга. Из его сомкнутого кулака выпал треснувший конец ручки. — Он военнопленный, подвергнутый пыткам. В появлении Зимнего Солдата есть и мой вклад. Если бы я тогда удержал… Баки всегда приглядывал за мной, благодаря ему я вообще дожил до двадцати. А когда… — Джеймс видел, как дрожали мышцы под тонкой кожей лица и шеи, как билась вена на запястье. Стив наболтал слишком много, он и сам это сейчас понял, отведя взгляд от недоумённо застывшей репортёрши. Нужно было прекращать. — Вы продолжаете обвинять не того. И в ваших обвинениях нет уже никакого смысла. Он оправдан, доказательства его невиновности перед вашими глазами. А вы всё пытаетесь извлечь выгоду из чужой трагедии. Не буду спорить, они хорошо продаются, но имейте совесть… — Стив, чёрт, — Барнс смог отмереть и растянуть рот в одной из улыбок, что обычно предназначалась прелестным созданиям. Роджерс поднял на него виноватый взгляд. — Мисс, если Вам интересен Зимний Солдат, не лучше ли обратиться лично к нему. — Ты не он, — злой шёпот эхом отозвался в памяти. — Роджерс, прекрати уводить дам у меня из-под носа. Я ей явно небезразличен. Мисс, о чём бы Вы конкретно хотели узнать?

***

В зале не было уже никого, валялись обрывки бумаги, забытые ручки, на одном из стульев сиротливо висел чей-то пиджак. Настороженность просила проверить карманы и воротничок, но в «Лабиринт» бы не пустили даже с малейшим подозрением на взрывчатку или носители логических бомб, программных закладок и сетевых червей. Осушив стакан Стива, Барнс проследил за стремительно догонявшей Роджерса фигурой Шервуда, тронувшего сильное предплечье в попытке увлечь к стене. Стив замер, качнул плечами и развернулся. Ллойд смотрел чуть выше себя, но даже при небольшой разнице в росте заместитель директора казался щепкой в дорогом костюме. — Вы хоть осознаёте, что прямым текстом указали на Вашу причастность к рождению Зимнего Солдата, — ткань пиджака натянулась под движением руки, уткнувшейся указательным пальцем едва ли не в тяжело вздымающуюся грудь. — Наравне с террористической организацией?! Герой нации создал ужаснейшего международного киллера двадцатого и двадцать первого веков. Как Вам такой заголовок, Капитан?! А также: «Стив Роджерс готов оставить службу стране ради того, что считает важнее». Поразительный эгоизм. Какая прекрасная характеристика к Вашему портрету. — Прекратите гнаться за общественным мнением, — Стив скрестил на груди руки и убеждающе склонил голову, — и, быть может, тогда до Вас дойдёт настоящий смысл моих слов. Я останусь верным людям, в которых верю. Не обманите меня, Ллойд. — Вы слишком громко кричите о том, чем дорожите, Капитан, — Барнс видел только прилизанный затылок, но, он был уверен, лицо говнюка было самодовольным. — Будьте осторожны. Стив нахмурился, мазнул холодным взглядом по Шервуду и мимо него, натыкаясь на Джеймса; в его лице предупреждение сменилось на что-то растерянное и смущённое. Он сморгнул и уставился на возникшего рядом с ним Уилсона, не вслушиваясь в то, что тот вкрадчиво говорил, и постоянно съезжал глазами в сторону и вниз. Роджерс что-то понял. За панорамным стеклом утробно порыкивали иссиня-чёрные тучи.