Герои должны уходить умирая

То, что умеющий неплохо путать следы бугай не расставался со своим воющим костюмом, ясно давало понять, что человек и разработка шли в комплекте. С радаров, отслеживающих жучок Стива, он исчез, ступив на большую землю материка, где за ним всё равно начали ненавязчиво приглядывать агенты Щ.И.Т.а, и, спустя несколько дней после корсиканского инцидента, в котором погибла чета местной мафии, «носорог» вывел сидящих на нём волоклюев на террористическую ячейку в Монпелье. Из разведки Роджерс узнал, что та заключила из коленно-локтевой позиции должников торговый союз с африканскими устроителями дорог и, приютив беглеца в костюме, стала ожидать хвоста из преследователей, инструкций покровителей и партии оружия. Подвижки начались, когда в Монпелье пропал бугай: непривычно дважды в неделю он воспользовался одним и тем же маршрутом до продуктового магазина и больше нигде не светился. Границы Франции сжались под взглядами камер и сканеров, но за полторы недели нагребли работы только местным органам правопорядка — город тот не покидал. Значит — Стив был уверен — ждал или уже был втянут в подготовительный туалет: доставал пудру, бриолин, накладные мушки и усы, как в гангстерских фильмах тридцатых. Лезли почему-то эти ностальгические образы. И, пожалуй, Роджерс понимал, почему. В кино они с Баки так и не сходили. Он безвылазно просидел на базе три дня с Вандой, отписывая ёмкие сообщения ни о чём, вероятно, из долга не оставить никого, и после проводил её до вакандского дворца вместе с Клинтом. В затишье, все понимали, она могла себе позволить прикоснуться к рубцам, содрав подсохшую кровь, и всмотреться в гематомы, где саднило. Семья была нужна ей, такая же маленькая, преданная и сильная, как она сама. Ванда обещала им сорваться на помощь при первой необходимости, Шури — периодически глушить связь и молчать о тех самых необходимостях. Во Франции уже было сухо, влага шла только со Средиземного моря и катилась по раскалённым вискам распложающихся туристов. Шервуд в восторге от инициированного побега Стива не был, правда, сообщил он об этом жёстче. А Роджерса полосовало тем, что он не давал развить в себе с той пресс-конференции. Ллойд тогда ясно дал понять, что хватать за яйца и ноздри он будет точно, лишь бы солдатики не забывали место в строю. Но у Стива его не было, — капитаном его делала ответственность перед долгом и тут же низвергало до рядового гордо произносимое «обычный парень из Бруклина». Потому теперь он стоял посреди конспиративной квартиры в Ниме, чуть восточнее Монпелье, ловил затылком недовольство Уилсона и Бартона, которым придётся драться за диван, и шарил взглядом по спине Баки, выглядывавшего из-за протёртой занавески на тихую улицу, и очень надеялся, что Роудс действительно его понял, когда обещал проследить за Ллойдом. В Монпелье Шервуд запретил им соваться, там работала его лучшая ручная свора, рассовывающая носы по всем хаотично разбросанным улицам; и с методами Щ.И.Т.а там действительно делать было нечего: агенты обходили точки сбыта, притоны и штаб-квартиры, не решаясь спугнуть, привлечь ненужное внимание. Но главной проблемой было то, что загнанные в курятник лисы знали, что за дощатыми стенами в землю упирается черенок вил и приклад ружья. И Стив складировал под кроватью местные газеты, просматриваемые с первой до последней полосы, с помощью Клинта перехватывал данные разведок, пока Шервуд не начал сам перенаправлять часть отчётов ему, среди которых редко мелькали толково разорванные на клочки мелких зацепок файлы: фрагменты снимков, строки из статей, общее настроение коммун — всё, что отражало изменения. В общем-то закапывался он по горло в эти бумаги в попытке сконцентрироваться на борьбе, пока под черепом в булькающей трясине из долга, службы и превозносимой значимости общественно-осязаемого над эгоистично-моральным разливались блюз и тихий голос Барнса с левого края постели, желавший спокойной ночи. И спустя почти две недели маниакальный поиск сложил перед Роджерсом однотонный пазл, в котором только одна деталь была оттенком темнее. Маленькая неприметная квартирка в полузаброшенном доме в Монпелье, одна из немногих уцелевших при погромах, прокатившихся тайфуном с побережья Марселя до Гавра. Французам надоело ждать, и Шервуд с упоением тыкал Стива в присланные сводки новостей, в которых барыги, спасаясь, бросали товар и бежали в новые убежища, о которых ещё ничего не было известно. Ответ блеснул с нового присланного файла с вычлененными наводками, отразился подтверждением в глазах Баки и, минув океан, впился в отчёты на столе заместителя директора Щ.И.Т.а. Тот только успел вытащить для них из рукава явочную в Монпелье и четыре спальных места. Распластавшееся по поверхности месячного затишья время собралось в пружину и вытолкнуло в действие.

***

Выгоревшая заброшенностью почти дотла многоэтажка на Западе города с облупившейся штукатуркой и истлевающими занавесками на не заколоченных окнах торчала посреди бывшего спального района, катившегося на пути к обеднению. Баки был позади него, привалившийся к стене соседнего дома и разглядывавший большое чистое небо, не изрезанное проводами, ждал команды. В коммуникатор докладывал Уилсон: они ждали курьера, который сегодня шлёпал открытыми тапками на ремешках в сторону четвёртого подъезда. В голове мелькнуло, что они могли ошибиться, все разом: и Мстители, и Шервуд, и толковый агент с зацепками. Но Стив не давал себе времени задуматься над альтернативами, мысли приходилось выстраивать и фильтровать, потому что что-то внутри начало перегнивать, оседая на розовой коре мозга неподходящими внеконтекстными образами из воспоминаний в самое неподходящее время. Тот угол, рассчитанный на одну персону, разворачивался как оригами, заполняя гранями пространство под черепом. Баки стало слишком много внутри, весь Ним был пропитан им вперемешку с фамилиями продавцов кокаина. Только раз Роджерс позволил себе задержаться в общей ванной только потому, что в квартире не было никого, недостаточно долго не было, и чёртов суперсолдатский слух сквозь воду и дерево жадно вырвал его шаги. Барнс был между пальцев и презрение к себе полагалось сверху, такое же тягучее и омерзительное. Он перестал контролировать собственное тело. — Вперёд, — команда скользнула в устройство связи и отозвалась движением сзади. Обычные футболки внимания не привлекали, а вот тяжёлые тактические штаны и ботинки в тридцатиградусную жару заставили оглядывавшегося по сторонам курьера оторвать руку от домофона и развернуться в поисках путей отхода. Стив успел заметить, номер какой квартиры он начал набирать, и примерно представлял, на какой цифре тот должен был закончить прерванное движение. Табличка с номерами квартир и соответствующими им этажами дала направление на третий уровень от земли. О курьере, беспрепятственно покинувшем улицу и мелькнувшем рюкзаком доставщика пиццы за углом, заботились агенты. На лестнице Баки обогнул Роджерса, протискиваясь вперёд и бросая чуть ли не насмешливое «прикрывай тылы» на раздражённое протестующее шипение. Перед глазами промелькнули два лестничных пролёта, перевёрнутый остов велосипеда без руля и колёс, старая детская коляска, пока на третьем усиливающаяся с каждым этажом вонь не застлала их проступившими слезами. На лестничной клетке из трёх дверей Баки не раздумывая шагнул к левой, уходящей внутренностями к началу дома и укрытой поцарапанным больше остальных дверным косяком; обернулся и выжидающе посмотрел на Стива. Получив кивок, удобнее перехватил в ладони Глок-34, переместился ближе к стене, глянул из-под сосредоточенно опустившихся бровей. Роджерс пнул дверь рядом с замком. Внутри чёрного длинного коридора неясными силуэтами выбивались кучи какого-то мусора, под подошвой ботинок тихо похрустывали стекло и пластик, нос захотелось спрятать с сгибе руки. Ряды одинаковых закрытых дверей, ухающая и скребущая басами пол музыка, едва различимые слова в потоках пьяного бреда — всё вмешалось в грязь и заглушалось концентрированной пропитывающей кожу вонью. Все квартиры легко открывались, замки были взломаны или отсутствовали вовсе — вырванные с корнем и проданные на барахолке. Сэм в коммуникатор бухтел, что следов воющего костюма не видит ни Рэдвинг, ни спутник. Проверять каждую дверь было нерационально; в голове зудела мысль именно о втором подъезде, но курьер шёл сюда — Стив думал, их цель перемещались по дому, чтобы не привлекать внимание закономерностью, но здесь ничего не было. В последней квартире за простынёй, накинутой на стену, был выбитый проём в человеческий рост. Голос Баки говорил что-то о чёрной дыре: «Если его не видно, это не значит, что его там нет. Проверь пустые пятна. Его костюм может быть активирован и глушить волны», пока до Стива доходило понимание, что за проломом была другая квартира третьего подъезда. Весь чёртов этаж… — Стив? — за спиной обозначил своё присутствие Барнс. — Весь этаж, Бак. — И лабиринт из дверей… — Парни, нашёл «тень» в районе второго подъезда. — Август сорок четвёртого, Баки, — Роджерс оглянулся, встретившись с нахмуренным лицом и, с трудом оторвав взгляд от выбившейся из пучка тёмной пряди, продолжил шарить глазами по пространству вокруг в поисках… — Ты без щита, тупица, — он повёл вибраниумным плечом и вышел из квартиры. В поле зрения попал раскрытый и потёкший холодильник. В коридор Стив вышел с рефрижераторной дверцей, на тяжёлый взор Барнса только пожал плечами и для удобства выломал пластиковую полочку. — Сэм, Клинт, все окна третьего этажа второго и первого подъездов на контроль. Дверца вмялась в плечо на второй стене, разлетевшейся сравнительно быстрее из-за набравшего скорость разбега. За собственным топотом и шумом крови в ушах не было слышно бегущего за ним Баки, скрипа раскрывающихся любопытством немногих дверей из мелькающих мимо коридоров. Вгрызавшиеся в дерево косяков пули красноречиво сообщили, что цель найдена. С порога квартиры, где замер Роджерс, заметны были сравнительные чистота и освещённость: сквозь изорванные тряпки на окнах сочилась пыль и солнце, высвечивая на полу коробки, строительные инструменты, гонял затхлый воздух вентилятор. В грудь смотрело дуло пистолета, уверенно перетекавшего в руку и торс знакомого мужчины. — Votre dernière étape, Capitaine, — пробасил тот, показательно снимая оружие с предохранителя. Стив медленно поднял руки, продолжая впитывать образы окружающего пространства. Позади слышался Барнс, медленно подходящий к распахнутой двери, которая прикрывала его от обнаружения. Бугай стоял посреди комнаты за лучом света, мешавшим разглядеть его полностью. В обратную сторону ситуация работала аналогично. Надежда на то, что Баки прочтёт по губам предупреждение, заполошно ухнула сердцем по рёбрам, разогнав по телу кровь. Стив метнулся вперёд, на двухметровый силуэт, бросив в него импровизационным щитом и увернувшись от неповоротливой пули, и смёл бы его с ног, если бы тот не взвизгнул костюмом — тяжёлая обувь пригвоздила того к полу. Двойной вес выдрал половицу. У Баки было мгновение их заминки, чтобы оказаться перед мордой «носорога», которой тот вертел, пытаясь вырваться из удушающей хватки Роджерса. Вибраниумную руку с зажатым в ней диском электрошокера бугай перехватил и снова активировал броню. В них полетело железо, всё, что было в комнате, включая стальной каркас кровати, огревший по спине и на миг выбивший из сил — локоть разжал горло и бритый затылок с размаху впечатался в нос. Голова Стива дёрнулась назад и застлалась красной болью, потяжелевшей от рыка Барнса, который остервенело вдавливал чужую руку с наростом в корпус костюма. Разряд тока ударил в кончики пальцев и выбросил из хватки обмякшее тело. Тяжело дышавший Баки, задрав подбородок, отшатнулся в сторону. Тогда же хлопнуло два выстрела. «Носорог» мешком свалился на пол, открывая обзор на коридор, но даже проморгавшись сквозь пульсирующую влагу и ломоту Стив мог разобрать только абрис чёрной тонкой фигуры. На беспокойство Сэма в коммуникаторе мозг не обращал внимание, устремившись концентрацией на замерших Баки и силуэте. Нужда закрыть, защитить сдвинула Роджерса, слегка покачивающегося, не обращающего внимание на соль и железо во рту и на коже, вытянула в заступническом жесте руку. Фигура дёрнулась, вскидывая глок, дёрнулся Барнс и Стив, отпихивая плечом с предполагаемой линии огня. Но шум послышался сзади: бугай вскочил на ноги, отшвырнул на них кровать и, запнувшись под выстрелом, вывалился в окно. Роджерса кинуло следом и тут же остановило мелькнувшим в голове именем. Баки нельзя было оставлять. Возня на месте оставила их одних: фигура исчезла, позволив выдохнуть и выглянуть в окно. «Носорог» ускоренно ковылял прочь от дома, когда мимо пронёсся Сокол, расправляя крылья и швыряя щит. Последний метко догнал беглеца в голову. — Отлично, Сэм, — дыханием ухнул в устройство связи Стив. — Воу! — после победного крика Уилсон старался сдержать восторг, но его нещадно распирало повышенными тонами, — все это видели? Хоть кто-нибудь заснял? Я не уверен, что смогу это когда-либо повторить. — Об этом моменте будут слагать легенды… — Клинт, судя по звукам, добивал охрану, тоже решившую воспользоваться окнами для дезертирства. — Ну что, парни, сворачиваемся? К вам, кстати, старый друг на огонёк заходил. Надеюсь, Барнс не в неё стрелял… — В неё? — Баки дежурно выглянул в коридор и вернул непонимающий взор на Роджерса.

***

Щ.И.Т расщедрился на два двухместных номера в небольшой гостинице на юго-западе города. Район упирался в границы Монпелье и смотрел в сторону побережья, прудов Межан и Пероль, косы с пляжем Палава-Ле-Фло и дальше в Средиземное море. Тихое место сейчас гудело шастающими по этажам агентами, членами спецслужб и полиции. Дело делили между странами, каждый пытался урвать ломоть вовлечённости, допрашивали персонал отеля, перепроверяли номера. Последнее выглядело особенно забавно: готовились будто к приезду президента, обустраивая трёхзвёздочную гостиницу под штаб-квартиру. Стив наткнулся на неё в коридоре, поднимаясь к его с Барнсом номеру, первому, который прошёл зачистку и уборку, и сжимая в руках пакет со светлым лагером и закусками из ближайшего магазина. Он уже играл в эту игру — походило на розыск преступника: вот описание, вот личность, сопоставь и действуй по ситуации. — Шерон… — выдохнул Роджерс провожая глазами двух протискивающихся агентов, задевших покупки и спасших его от неловкого переглядывания. Она подняла голову и улыбнулась в приветствии. Им уже сообщили, что Агент-13 «оказывала содействие в миссии», в «носорога» стреляла она, хотя в здании не должна была быть. И это было единственное, что напоминало в ней Пегги: чувство собственной правоты — она будет там, где может помочь. Остальное ушло в генетический дрейф и растворилось в разделяющих их поколениях. Её фамилия не ложилась на язык. — Соседка, — то ли уколола, то ли просто констатировала факт. Чужой острый взгляд гулял по лицу, что-то пытаясь отыскать. — Привет, Стив. — Эм… — поправив чёлку, неловко протянул Роджерс в отдаляющуюся стройную спину. — Может, зайдёшь? Номер В-9. — Хорошо, — на её щеках появился очаровательный намёк на ямочки и тут же пропал с разворотом светловолосой головы. Это всё ещё было неловко и странно, каждое знакомство, похожее на выход на сцену, предполагало повторяющийся порядок действий с разной на них реакцией, только волнение никуда не уходило. Шерон многое сделала для Капитана и его людей, оказала поддержку, когда её так не хватало, как и ресурсов, средств, возможностей, которые она просто достала и выложила перед их носами. В наследие от Картер ей досталось их фирменное сострадающее понимание, применяемое к отчаянным идиотам. Им всем удалось уместиться в крохотную комнату с двумя односпальными кроватями, расставить бутылки, разложить снеки, найти темы и лениво разговориться. Клинт успел вцепиться в то, что, по-видимому, волновало его ещё с Вашингтона: — Так что там было в августе сорок четвёртого? Стив тут же наткнулся на многозначительный взгляд Баки, на игру бровей, и согласно усмехнулся в ответ. Пусть молчит — об их жизни и так болтали учебники, музеи и интернет. — А что у вас с Романофф в Будапеште было? — Баки играл, Роджерсу мелькнуло, что даже красиво. — Глаз за глаз, да? Ладно, понял, — Бартон капитулирующе поднял руки, переглянулся с заинтересовавшейся Шерон. За дверью становилось всё тише, от Сэма наконец отстал настырный электронный Ллойд, на плечи надавила усталость, и речь перешла к спокойному и пережитому: — Меня перевели в Европу после того, как выяснилось, кто стащил из Трискелиона ваши костюмчики, — Шерон сделала глоток и насмешливо оглядела виновников её путешествия. За темы отвечал Уилсон, но эту поднял Клинт, чувствуя виноватую сопричастность и желая убедиться, что всё было не так паршиво, как теперь звучали сухие жёсткие фразы в её деле. — И до Щелчка я работала в британском отделении Щ.И.Т.а. Здесь было, конечно, не так весело, тем более что доверие ко мне поуменьшилось. Меня чуть не засунули в бухгалтерию, но… удачное стечение обстоятельств, не слишком изящная попытка ограбления местного хранилища, блестящая защита данных, и вот меня снова допускают к оперативной работе. Поэтому, когда люди начали рассыпаться, я была на задании… — она поджала тонкие губы и остановила на воспоминании взгляд из-под низких бровей. — Странное чувство было, да? — Будто внутри включенная стиральная машина, а все твои органы сделаны из песочного теста, — кивнул сам себе Уилсон, рассматривая сжатые на запотевшем стекле бутылки пальцы. — О, интересное сравнение. Я почему-то думала о резком старении до состояния пыли, — у Стива заныло под грудиной. Переживший входил в право пересказывать трагедию с долей цинизма и иронии, но по другую сторону истории были люди, оставшиеся без родных. Роджерс видел, как помрачнел Клинт, как достал телефон и, покрутив между пальцев, всё-таки начал набирать сообщение. — Я ехала в машине, вела преследование. В тот момент, когда руки начали осыпаться, дорогу перебегали подростки с мобильниками, снимали, как превращаются в пепел прохожие. Я не смогла их объехать. По крайней мере мне так показалось. Потому что пришла я в себя стоя на тротуаре, как и те ребята. Все, кто исчез после щелчка, вернулись в безопасности. Я не знаю, что пожелал Брюс, — поднимая голову и рассыпая волны волос по плечам, Шерон выпрямилась на кровати и убедительно повела плечом, — но он сделал всё правильно. — За Беннера! — рука Клинта подняла над головами остатки лагера, к которому присоединились ещё четыре бутылки, разбивая триумф тишины на гулкий звон стекла и звук приходящего смс-сообщения. Для Бартона в эту минуту исчез весь мир, люди вокруг растворились в тихом шёпоте и жизнь перетекла на экран телефона. На Стива полезла улыбка, отзеркалившаяся от Клинта, уголков его рта и глаз, где концентрировалось счастье от возможности сейчас быть на связи со своей семьёй. Взгляд сам нашел Баки, прошёлся по углу скулы и заблудился в каштановых прядях и растянутом вороте футболки. На свет вывел голос Сэма, и Роджерс, сам не понимая почему, воровато отвёл глаза. — И как тебе первые минуты после воскрешения? Потому что к нам из портала просто вылез чёртов Мерлин в красном плаще и сказал, что мы прямо сейчас должны идти бить армию Таноса. — Менее эпично, конечно, — она усмехнулась и, найдя слова, погрузилась в прошлое. — На улицах была паника, люди не понимали, что происходит. Я сразу же попыталась связаться со штабом, а мне сказали, что я больше не числюсь агентом. Мне просто продиктовали номер моей таблички на кладбище, — Барнс опустил голову, поджав губы, и покосился на сидевшего рядом Клинта, увлечённого перепиской. — В Щ.И.Т.е, конечно, готовят к внеплановым ситуациям, после двенадцатого года все агенты знали, что делать при вторжении инопланетных форм жизни, но для этого нужно понимать, что случилось… Некоторые просто продолжали идти, будто не потеряли пять лет своей жизни. Хоть службы безопасности сработали оперативно. Так что за них всех тоже можно выпить. Людей сажали в патрульные машины и такси, свозили в отделения полиции. Не многие дозванивались до родных, единиц смогли забрать домой. Остальным было просто некуда идти. Здесь тоже забивали тюрьмы и больницы, дома престарелых и заброшки. Высотки некоторое время продолжали снабжаться электричеством и водой только до пятого этажа. Моя квартира была на восьмом. Осталась нетронутой, но жить в ней было невозможно, все мои счета были заморожены, некоторое имущество по завещанию раздали родственникам, оставшееся, то, что можно было как-то использовать, забрали власти. Но Щ.И.Т. вернул почти всё, даже комнату в общежитии на первое время выделил. Вам, слышала, базу отдали. По большому счёту у нас всё не так плохо, — Шерон обвела открытым насмешливым взглядом присутствующих, склонив голову к плечу, улыбнулась, призывно подняла почти не тронутую бутылку, констатировала: — Кислые морды. Давайте, за неплохой исход! Спустя час мерно растекавшейся по полу болтовни и редких тихих раскатов смеха не выдержал Сэм и, качнувшись, едва не клюнул носом тумбочку — Стив вовремя остановил. После этого решили расходиться: бодрый до странности Бартон уволок Уилсона в соседний номер, в очередной раз сбежав, как понял Роджерс, от уборки. Он ушёл мыть посуду на крохотную кухню, где едва не пересчитал макушкой все навесные шкафы и вытяжку. — Хэй, — Шерон из-за спины передала пустые бутылки и не унесённые упаковки от закусок. Сразу стало тесно, Стив уже представил, как неловко дёргается и сносит бедром хлипкий столик, хотя Картер удобно расположилась у маленького окна, привалившись к раме и скрестив на груди руки. — Ну, и как тебе здесь? Она не обвела взглядом помещение, смотрела в глаза с интересом и скепсисом, как поначалу смотрели все в этом веке. Стив отвернулся от взгляда, возвращаясь к мытью тарелок, пожал плечами. — Не так странно, как рассказывали. По крайней мере всё ограничилось магами и людьми, режущими ножницами воду на камеру. За спиной послышался смешок. — Уже добрался до ютьюба? — Уже успел пожалеть об этом, — в последний раз громыхнув тарелкой о сушилку, Роджерс отряхнул и отёр о штаны руки и, развернувшись к собеседнику, упёрся ладонями позади себя в раковину. Шерон смотрела на дорогу. — Спасибо за помощь, кстати. Я имею ввиду, не только сегодня. Те файлы с зацепками твои ведь? — Их обычно не воспринимают всерьёз, — она пожала плечом и беззащитно провела по рукаву светлой кофты пальцами. — Не думала, что они доходят до начальства. — Насколько я понял, тебя приставили к нам как куратора? — Или просто, чтобы избавиться от моей дотошности. Впрочем, хотя бы один работающий мозговой центр вам не помешает, — улыбка разбавляла сосредоточенность на её лице, делая мягче, совсем не похожей на ту, что мелькнула в коридоре притона. — Не помешает, — Стив кивнул и, прищурившись, стрельнул взглядом из-под бровей. — С бумагами-то надо будет кому-нибудь разбираться. Снова ухмылка и тень тёплой нежности, к которой этот Роджерс не имел отношения. — Это так странно, — она отвернулась от окна, от Стива, взгляд ушёл в соседнее помещение, где шумел, переставляя кровать от окна Баки, мелькавший в проёме отдельными частями тела. — Стоишь здесь ты, а я говорю с другим. Но хоть что-то остаётся неизменным, — она кивнула на Барнса, застывшего посреди комнаты с поднятыми бровями в намёке на сложившуюся кухонную ситуацию. Стив мотнул ему головой и тот ответил пожатием плеч. Рядом внезапно вздохнула Шерон. — Доброй ночи, Стив. По плечу скользнули тонкие жёсткие пальцы со стёртыми подушечками и мозолями. Если бы она обернулась, это было бы приглашение. Шерон, попрощавшись, вышла из квартиры, не бросив назад даже взгляда и тихо прикрыв за собой дверь. Стив ждал своей очереди в ванную, высунувшись в окно. Позади шумела вода, под упирающимися в подоконник предплечьями — дорога. Свет в комнате он погасил, не то чтобы задумавшись о безопасности (узкая улица и вырезанный в жёлтом окне вполне конкретный силуэт давали любому прохожему возможность взаимодействия), скорее потакая желанию увидеть другое небо. Здесь не было небоскрёбов, сдирающих с ночи темноту и звёзды; отсветы от фонарей и витрин плавали на уровне третьего этажа, рассеиваясь градиентом во мрак. На горизонте чернела вода то ли озёр, то ли моря, оттуда же веяло йодом и солью. Баки вышел из пара, пахнущий дешёвым сильно ароматизированным гелем для душа, в чистой футболке и спортивных штанах. Всё ещё вытирая волосы полотенцем, глянул через плечо Роджерса в окно и на Стива и встал рядом, указывая взглядом на открытую дверь свободной ванной комнаты. Тот кивнул и остался стоять на месте, бездумно утопая во влаге, синтетическом запахе и жаре, надеясь урвать на это больше времени. Было отдалённо похоже на что-то давнишнее и бруклинское, не хватало только горбов моста и жёсткости железа пожарной лестницы. — Мне нравится море, — прозвучало слишком расслабленно и тихо, но Баки услышал, повернул голову в направлении горизонта, ожидая продолжения. Стив сказал громче, попытался не осаждать интонациями: — Думаю, я мог бы жить в какой-нибудь хижине на скале. Барнс выдохнул в улыбку, во взросло-снисходительную, которой осаждают детей, готовясь прибавить к их беспечности утрированные подначки: — И трястись от холода и всех встречных ветров. — Выходить на маленькой лодке на рыбалку, бороться с волнами… — Роджерс тихо усмехнулся материализовавшимся в памяти картинкам воображения и воспоминаний. Их собственный мир, переплетённый в огромном детском сознании с чистой реальностью и страницами «Робинзона Крузо» и «Острова сокровищ». Его частицы сжигал каждый минувший час, оставляя плодородный пепел, из которого всходили желания и мечты считавшего себя взрослым человека. — И огромными марлинами, — Баки на долгое мгновение взметнул на лоб брови и широко раскрыл глаза, кажется, переживая встречу с образом гигантского меченосца, но, не найдя в лице Стива узнавание отсылки, смягчился и настоятельно проговорил: — Литературу тебе тоже придётся догонять. «Ну, ты ведь поможешь? Укажешь на что-то действительно стоящее? Ведь и те книжки тоже ты мне таскал». «Я чуть не умер в гостиной, слушая пластинку, Бак». «Неужели мы с тобой всё это пропустили? Рождение новой музыки, нового мира, людей нового мира…». «Как ты, чёрт, не заблудился во всём этом? В себе. Ты ведь так и не рассказал, что было в те два года после падения Хэликэрриеров. Разобрался со всем сам. Как всегда. А знаешь, что сделал я?..» — Я смог скачать музыку, — сказал в шум проползшей под окнами машины Стив. Внутренние монологи он оставил при себе, — ни к чему сорить в россыпи капель на теле рядом и маленьких точек звёзд где-то в миллиардах километрах отсюда. — Нашей так мало в приличном качестве. Вот эта тихая улыбка: глаза чуть прищурены, растянута только одна петля уголка губ, и всё лицо спокойное умиротворение с внутренним и внешним. Красивая. Выгорающая быстро с созерцанием. «Ты пялишься, Роджерс. И знаешь, почему». — Ты не думал, что всё это того не стоило? — погасла и ушла глубоко под челюсть, сменилась чем-то более важным. Баки не сводил глаз с горизонта, где тонкие барашки волн должны были выныривать из чёрной смолы белоснежными спинами. — Ты мог бы остаться там, с Пегги, — ноги были холодные и забитые, голова грелась, разбивая о череп неисчезающий город. Соображения хватило на вздох и отрицательный поворот головы. — Или уехать к морю, устроиться рыбаком, стать матёрым морским волком, орудовать гарпуном и молиться Посейдону. Фатализм, от которого хотелось отмахиваться, цепляясь за ветхие коренья и палки в уносящем куда-то бурном потоке совершающегося, настигал, наверное, всех перед разверзающейся угрожающе тихой вселенной. Песочные замки рассыпались, погребая под собой веточки, камни и угольки, оставалось нечто, напоминавшее когда-то крепость и неприступность. Обнажённый остов с вывороченной наружу сутью с ранимой беззащитностью — а он не нужен вселенной: Спика, Арктур, Вега, Альтаир и другие мириады раскалённых до бела глаз будут холодно лицезреть его, будто случайно только в этот миг в поле зрения попалась крохотная Земля. Но так начинали вертеться механизмы мыслей, значимость которых определялась этим самым подношением безответным божествам. Мозг не менял пластинку со Дня Независимости, самовольничал иногда, переставлял иглу по винилу, включая уместную композицию. Сейчас по голове растекались вопросы, мешаясь с теми, что задавала Нина, с тем, что она пела об этой ночи. Холодный ветер, огромный мир, высокие деревья, лишь в половину яркие звёзды. «Какие из них твои, Бак?». — Ты мне нужен, — еле слышно и незаконченно это знание встало выше других, достраивая свой крепкий фундамент, расширяясь, гоняя по телу пульс, развёртываясь фракталами и упорядочиваясь. Стив повернул голову, чтобы честно адресованное не утонуло в дали прибоя. Остывший воздух слизывал с лица Баки морщины: Роджерс успел заметить прищур, поджавшиеся губы, то, как он тряхнул головой, сбрасывая с лица волосы и болезненное недоумение. Стив этого не понял, звучало ведь не так страшно, как было на самом деле. Зачем он опять мелькает в защите этой вымученной улыбкой и треплет его по плечу? Барнс отозвался наконец: — Ванна свободна, Стив, — он перебросил через плечо полотенце и отошёл от окна. В мир вернулась осознанность и всё показалось правильным: слова и реакция. Стив кивнул себе. Пусть так. Как прежде — доверительно и легко — уже не будет, Баки не хотел подпускать к себе, зато с собой Роджерс был теперь честен. После в каком-то смысле стало проще. Знание причин реакций, начал мыслей, источников выбора не решало проблемы, но давало время посмотреть под ноги и проконтролировать следующий шаг. Роджерс пытался всё исправить: себя, своё отношение к другу. К другу, чёрт! По Кюблер-Росс не получалось, порядок был не тот, как и у двойника. Сэм говорил, что это нормально, модель на то и модель, чтобы быть лишь прототипом, отражать суть, но не действительность. Принятие приходило быстро, мозг работал правильно, не занимался самообманом, на которое попросту не хватало времени; а вот дальше был сумбур: отрешение и депрессия не представлялись возможными, гнев мешался с адреналином, неразрешённый конфликт рассасывался в крови и медленно отравлял. Но торговля или поиск занимали до глубины сознания. Рациональное в Стиве было воспитано матерью и временем, но оно было мечтательным и наивным и, когда видело шанс, призрачный намёк на него, Роджерс делал херню, всё принятие летело в бездну и превращалось в цель. Но была ещё мораль, которая сейчас вкрадчиво объясняла, что Так хотеть друга нельзя. Стив понимал, соглашался, начал отстраняться и уходил хотеть в другие места, из которых возвращался, чувствуя себя ещё грязнее. За время, проведённое в Монпелье за разбором бумаг, параллельной зачисткой оставшихся притонов, трудным переживанием небольшой рекламной акцией, устроенной Шервудом («Глядите, Мстители возвращают детей и подростков из наркокартелей, навещают оздоровительные центры и предотвращают теракт») и вымотавшей всех членов команды, — за это время Роджерс оставался в их квартире только на время сна. Он отирался у Сэма и Клинта, у Шерон, бродил по окрестностям, однажды на целый день пропал в ботаническом саду с бумагой и карандашом, переварившись ночью в кастрюльке данных. За работой отчуждение заметили не сразу. Уилсон порывался начать разговор, купил полюбившееся ему французское вино и после неудачных попыток навязать разборки, послал к чёрту, отбирая бутылки и бубня под нос что-то про отлаженный механизм и командную работу. Бартон и Шерон не лезли вовсе, как в общем-то и Баки. Пока однажды Стив ночью не ушёл из квартирки, сбежав от освободившегося времени. Монпелье был сравнительно тише Нью-Йорка, намного ниже и зеленее, но такой же намешанный и наводнённый: люди, приезжавшие сюда жить, работать и отдыхать, привозили с собой акценты, языки и культурное наследие. Уживалось всё так же: что-то давило, довлело, усаживалось задом на головы, подминая под себя, под слои пыли и пыльцы. По улицам и проспектам рассыпались те же маленькие магазины, лавки и кафе-рестораны, ночью так же светило и слепило глаза от искусственного света. Но Стив шёл на окраины, в район Овали. Запущенные стадион и новостройки оцепили совсем недавно, планируя начать реставрацию и запускать объекты в общественное пользование, чему не были рады обосновавшиеся там почти коренные выходцы из Северной Африки, набившиеся в обветшалые отели и дома спортсменов. Их не особенно трогали, признавая определённую авторитарность своеобразного гетто. Роджерс убеждал себя, что он пришёл сюда по наводке Шерон, которую та вытащила из коробок в притоне-многоэтажке. Улицы здесь не освещались, но редкие не поломавшиеся фонари подпирали продавцы проституток и наркотиков. Стив откровенно не знал, что делать, его умение искать на задницу приключения не работало само по себе — он никогда не начинал первым. Пройдя почти всю улицу вдоль стадиона, Роджерс наконец свернул ближе к линии уличного освещения и, сбавив шаг у предпоследнего фонаря, сплюнул на ботинок торговца. Боковое зрение поймало движение поднявшейся головы. Асфальт под ногами кончался тупиком и уходил в улицу Ма де Жом, зажатую до состояния тропинки густыми зарослями бука. Спрятать тело за каменной оградкой под корнями одного из широколистной братии было бы весьма удобно. За спиной послышался свист и умножающиеся эхом друг друга шаги. Вынув руку из кармана спортивной куртки, он добавил последний штрих — «пошёл нахуй» на языке жестов понимали в любой точке мира.

***

Баки был в номере, когда Стив вернулся. Быстро стащив с себя порванную куртку и затолкав её в шкаф, он скользнул в ванную, прикрыв дверь. Отмывая руки и лицо от собственной крови, задумался, не попало ли на кроссовки и успокоил себя мыслью, что Барнс сейчас вряд ли сунется проверять его одежду. Когда под подрагивающими пальцами раскрылась прямоугольная аптечка и из вороха бесполезных обезболивающих и антибиотиков, шин и бинтов вывалились пластыри и антисептики, Роджерс услышал возню у дверей. Хорошим знаком это не было, потому что Барнс, по-видимому, куда-то собираясь, точно взбесится, обнаружив паршиво запрятанную улику его бравого похода, и возьмёт в руки мокрое скрученное полотенце. Правоту мыслей подтвердил тяжёлый вздох из прихожей и тяжёлый шаг по направлению к ванной. Рядом с отражением собственного искромсанного лица в зеркальном проёме появилась негодующая растрёпанная голова Баки. — Роджерс, какого хрена? — прорычал он, проходя к раковине и рывком разворачивая Стива. Металл глаз жёг кожу и давил чувством вины. — На кого ты, блядь, наткнулся? Что это? Промыл? Живая, пахнущая мылом ладонь легла на скулу рядом с царапинами и сквозным порезом на щеке, с которого в рот натекал мерзкий приевшийся железный вкус. Роджерс чувствовал себя накосячившим ребёнком или нашкодившим щенком. Раздражённый Барнс не поверил бы в необходимость и значимость этого мероприятия, какими бы находками не обзавелся Стив. Чужая рука отпрянула и потянулась за антисептиком, не замечая жадного движения головы вслед ушедшему прикосновению. — «Ангелы Ада», я думаю, не уверен точно, — в ответ Баки выдохнул полусмешком, разрывая упаковку пластыря, доставая, чтобы удобнее было сразу подцепить. — Ты нарвался на байкеров? — он сосредоточено вылил на пульсирующую и саднящую кожу антибактериальный раствор, на шипение Стива только сильнее хмуря брови, и аккуратно залепил рану. — Я гулял. Барнс нервно моргнул, до скрежета сжал челюсти и отошёл, превозмогая желание ударить. — Блядь! Да как ты вообще умудряешься! Мы здесь вроде как не должны светиться без ведома Шервуда. Ты знаешь, что это значит? — он распростёр в стороны руки, смахнув с раковины мыльницу и, не заметив этого, продолжил: — Никаких, сука, массовых драк с гражданскими! — Кто же знал, что бродить по окраинам города будет так опасно. Особенно для местных, — ни в насмешке сложенные домиком брови, ни неловкая улыбка, вышедшая в оскал от боли, не улучшили положение Стива. — Я вызвал им скорую. Отобрал и спрятал под курткой оружие, с которым свора торговцев набросилась на него, стёр отпечатки с ножа, которым ему проткнули щёку, отдышался, осматриваясь, и вызвал скорую по телефону одного из нападавших. Оружие он занёс Шерон, смерившей его нечитаемым сонным взглядом и пообещавшей отдать его инженерам на анализ, хотя даже так было видно оригинальную ручную сборку, знакомую ещё с Западной Сахары. — Что с тобой происходит, Стив? — вопрос огрел неожиданностью. Глупо было надеяться, что Барнс оставит без внимания его выходку и, вероятно, всё его поведение в целом в минувшие недели. Но для ответа было слишком рано, тот до сих ломал и перестраивал в сознании устоявшиеся вещи, поворачивал под другим углом, примиряя мозг с самим собой. Стив устало потёр бровь, пряча взгляд, и, обойдя Баки, вышел из ванной, бросая через плечо: — Ничего. Всё в порядке. Может, «акклиматизация». Здесь непривычно. Говорил, конечно, не о Франции — Барнс понял — а о веке: что-то до сих пор выбивало из колеи, бросалось под ноги, сбивая с неуверенного шага, всё ещё можно было напороться на неуместно употреблённое слово, на усложнённое до абсурда отношение к хрупкости человеческих психики и восприятия. Это мешало не больше, чем развязанный шнурок — стоило только перевязать потуже узел — что тоже было ясно. Поэтому такое не прокатывало, враньё, глупое и откровенное, не прокатывало с Баки Барнсом. — Ладно, — он вздохнул, зарываясь рукой в волосы, замер, сжимая на прядях вибраниумные пальцы, и твёрдо поднял выстуженный взгляд. — Просто, в этот раз, когда соберёшься в безвозвратный тур по прошедшим векам, скажи мне об этом в лицо. — Нет! — пульсация под грудью вырвалась в комнату, начавшую давить стенами и отсутствием выхода. Позади были кровати, тумбочка и окно, перед ним в паре шагов — Баки и входная дверь за ним. Голос потерял силу и погнал из горла слова. — Ты же знаешь, что я не уйду. — Тогда разберись с этим дерьмом, Стив. И прекрати от меня бегать. — Я пытаюсь, Бак. Слушай, это не важно, это ничего не изменит, мне просто нужно время, чтобы с этим справиться. Я… чёрт. Я могу постараться хотя бы, если это станет проблемой, не знаю, не быть таким вездесущим… Я хочу сказать, что я пойму, если ты решишь, что всех этих проблем для тебя достаточно… — Роджерс… — Я сказал, что ты нужен мне, — сердце било в рёбра, обжигая холодом предплечья и бёдра, колотилось в кончиках пальцах и в висках. — Но ты просто не представляешь насколько. — Стив. — Нет, — руки мелко дрожали, их хотелось встряхнуть, сбросить с себя волнение, эти произнесённые слова и разъедающее презрение к чувствам. Он рисковал всем, что было на руках, чем сейчас являлся для него мир. — Это неправильное. Но это мои проблемы. Я разберусь. Он затих и медленно поднял взгляд на Барнса. Тот стоял нахмуренный, уставившийся в пол, неестественно опустив по швам обе руки, тяжело дышал, мерно растягивая тёмно-синюю узкую футболку. Тишина давила на затылок, прижимая голову к груди, не давая свободно глотнуть воздух. Секунды отбивали на внутренних часах оглушающую безысходность и липкое принятие ситуации, потому движение со стороны Баки он заметил не сразу, только встретился на миг с приближающимися почерневшими глазами, прежде чем тот выбросил вперёд руку. Стив ждал кулак в челюсть, но ладонь прошла мимо, схватила за шею и притянула к приоткрытому рту. Баки неловко врезался в его губы и жёстко вжался в них, не отпуская. Мозг блеснул вспышкой и отключился — Роджерс бестолково стоял, бессмысленно таращась на расплывающийся силуэт лица напротив, и совершенно не понимал, почему Баки не отпускает. Чужие пальцы крепко вцепились в кожу, давление на рот ослабло, и по верхней губе прошёлся язык, смазывая любую настойчиво запрятанную в подкорке неопределённость. И Стив не мог ни поднять потяжелевшие кисти рук, обнимая в ответ, ни ответить на поцелуй, на то, как Барнс снова приник губами, нежнее и осторожнее, как повернул голову, удобнее вжимаясь в рот, накрывая его своим. Зрение поплыло и веки отрезали от комнаты, от раздражающего света, оставляя только ощущение касания, невозможного, бережно ласкающего, до смятения непривычного… Баки отстранился, позволяя вдохнуть, оставляя на губах последний целомудренный поцелуй, и Стива повело следом, чтобы тут же окатило сиплым и ледяным: — Подумай, нужно ли тебе это. — Не стоило, — зачем-то выдохнул Роджерс, опуская голову, и попался скулой в тёплую неживую ладонь. — Это ведь было ему? — сознание не желало идентифицировать вкус чужих губ и как-либо соотносить его с собой и выкидывало на поверхность недавние слова Шерон, другого Роджерса вкупе с его воспоминаниями о Ваканде, его чувствах, его взгляде на Баки — только бы хоть что-то помогло оставить всё на своих местах. — У меня нет его опыта, пересказ его воспоминаний не делает меня им. — Да не важно, Стив, — вибраниум скользнул со скулы на шею, к ключице, разгоняя мурашки и сердце. — Ему, тебе, версии сорок третьего года, астматику из Бруклина. Когда-то это перестало иметь значение, — болезненно ухмыльнувшись, Баки отошёл к кровати, порывисто сгрёб телефон и прошагал к двери мимо замершего, провожающего его взглядом Стива. — Просто обещай, что действительно подумаешь над всем этим. Роджерс. И не пять секунд. Сумрак маленькой прихожей осветился лампой из коридора, и входная дверь закрылась за Баки. Стив простоял на месте минут десять, не зная куда себя деть. Он отмер, поймав себя на том, что касается шеи там, где ещё фантомно ощущалась твёрдая хватка Барнса.