Собственное имя, произносимое одним ошарашенным движением рта, и искреннее удивление в голубом взгляде перемешались в посторонних, рассыпающихся за спиной голосом Уилсона приказах остановиться. Мелькнули на уровне чужого живота примирительно раскрытые ладони, знакомые до омерзения и боли. И из самого нутра просочилось: "РОДЖЕРС, СУКА!", а правая рука сама вырвалась вперёд и влепилась в челюсть жёстким хуком.