По словам британских ученых, все американцы слепы, а русские глухи.

Они приехали сюда, потому что им скучно. И, конечно, потому, что звёзды на небе здесь намного ярче, чем в любом из предложенных большим рукам городов, а песни сверчков и тёмно-зелёная, в ночи — синяя, трава здесь куда мягче, ласковее, чем в любом из предложенных парков в тех самых городах. Америке кажется, что его кожаная куртка с нашивками тяжело давит на плечи, если не валунами, то однозначно булыжниками. Он в зачатке подавляет вздох, что желает вырваться и раствориться в прохладе ночного ветра, только застегивает куртку на серебристую застёжку потуже, по самое горло, не особо пытаясь оправдаться, когда к нему поворачиваются лицом на резкий звук бегущей собачки. Союз только в своём сером свитере с горловиной, без пальто или пресловутой шапки, даже шарфа нет. Его белые ладони мирно зарываются в траву, словно в попытке погладить землю, из которой та прорастает ввысь, ближе к переменчивому небосводу. Выражение лица спокойное; под глазами залегли тени усталости, кожа слабо покраснела, как у Штатов, губы опущены вниз без грусти в них. Зрачки ловят отражения звёзд. — Большинство из них уже давно мертвы. Что ты пытаешься разглядеть, глядя на отстающий свет газовых точек? Загорающийся смысл всего живого? — кисло бросает американец перед тем, как повалиться на синее покрывало цветочного холма. Он выставляет правую руку с побитыми костяшками вперёд, прямо к небу, щуря глаз, словно нацелившись на одну из таких точек, особо мерцающих блекло-жёлтым светом. Не улыбается, — Или сторожишь нас от вторжения НЛО? Брось, это моя работа. — Следуя твоим словам, давно потухший смысл всего мёртвого, — хмыкает Совет, моргая и пропуская несмешное замечание мимо. — Есть разница? — он не смотрит на русского, говоря это и имитируя указательным и средним пальцами ножницы, прорезающие чуть больше, чем просто бумагу. Голос его скользит пустой издёвкой без интереса. — Даже, если одни умирают, на их месте возрождаются другие, новые и ещё ярче, — он не говорит о превосходстве следующего поколения над прошлым, или, что следующая звезда станет точной копией уже изжившей себя, только бросает слова сухим фактом. И Америка не хочет понимать, что русский правда имеет этим в виду. — С людьми так не работает, — возражает вслух Америка, хмурит брови. — С людьми много, чего не работает, — говорит СССР, укладываясь рядом с США на шуршащую траву, переливающуюся в лунном свете камнями малахита с примесью лазуритов, как что-то важное и несомненно красивое. Складывает руки на животе, наслаждаясь колючестью вязанного свитера, и наклоняет голову поближе к уху Штатов, — Тем не менее, они успешно продолжают своё существование. — Что не может нас не радовать? — они встречаются взглядами, и Америка рвано вздыхает, когда ловит слабую улыбку на сухих губах Союза и горящие зрачки в окружении холодных зелёных колец. Он не подавляет в себе желание улыбнуться в ответ, больше по привычке. — Без сомнения.