По словам британских ученых, все американцы слепы, а русские глухи.

Эти волосы, тонкие и похожие на бескрайние поля пшеницы по цвету, нежно пробегут сквозь пальцы ручьём, наверно. Они, вероятно, мягкие на ощупь, концы ровно подстрижены, блестят от чистоты, но выглядят малость небрежно, как будто им чуть раньше не дали целое утро и пятнадцатиминутный перерыв между встречами (СССР слышала злобное шипение и оскорбления, доносившиеся из уборной, проходя мимо). У Союза подушечки пальцев, от чего-то, бьет мелким электричеством и губы сушит, даже сквозь помаду. Волосы эти, такие длинные, обременяющие, но, вместе с этим, вызывающие легкость в груди и красоту в глазах смотрящего. У СССР горло сохнет. Она старается не бросать взгляды в сторону американки настолько часто, но получается скверно. Золотистая прядь, подобно расплавленному золоту, спадает с плеча, словно зазывая, когда США наклоняет голову вправо, чтобы получше опереться подбородком на подставленную ладонь. Весь вид её — воплощение скуки, а глаза прикрыты. И шум вокруг. Собрание давно превратилось в невнятную и пустую болтовню, никому и дела нет друг до друга, тогда, может... Если она очень аккуратно... И быстро... США даже не заметит... Никто и не по-... — Что ты делаешь? — спрашивает Штаты с уже открытыми голубыми глазами намного больше удивлённо, чем зло или раздражённо. Её лицо, на мгновение всего, и не знает, что показать, но одна бровь всё равно приподнимается, а уголок губы дергается вверх. А СССР с зажатой золотой прядью между пальцами может думать лишь о том, насколько эти волосы, оказывается, прохладные и немного твердые от лака на ощупь. И это плохо, потому что её теплеющее с каждой неловкой секундой лицо даёт всё меньше шансов на правдоподобное оправдание.