Обретение

После отъезда Ксандера прошло несколько дней. Ничего интересного за это время не случилось. Ханс даже начал чувствовать некоторые угрызения совести. Ведь его необыкновенные способности остаются без применения. И это притом, что его охотничья интуиция подсказывала – нежить находится где-то рядом, она всего лишь до времени притаилась где-то в темных углах. И это оказалось правдой… В один из дней второй недели пребывания в Хоггене во время послеобеденного перерыва Ханс пошел прогуляться по городу, чтобы ещё лучше изучить его переулки и улицы, послушать, о чём болтают люди, поискать следы присутствия нежити. В одном из переулков он, в частности, наткнулся на уголок, напомнивший ему о встрече с бабайгом. Охотник решил, что есть смысл наведаться в это место около полуночи. Ханс уже находился на пути домой – где-то в двух кварталах от постоялого двора Марты, когда сонную тишину жаркого летнего дня нарушил женский крик. Парень рванул в сторону звука. Истерические крики вперемежку с хриплым детским плачем доносились из приоткрытого окна второго этажа трехэтажного дома, к которому как раз приближался охотник за нежитью. Он бросился в арку между домами. Решетка на входе во двор была открыта – все-таки дневное время. Около нужного подъезда Ханс наткнулся на женщину, которая как раз выбежала из дома. Её одежда, волосы были растрепаны, глаза полны слез. Увидев парня, она закричала сбивчиво и немного невразумительно: – Помогите! Там моя дочь! Монстр! Ужас! Не деликатничая, Ханс отстранил её, побежал по ступенькам на второй этаж. Открытая на лестничную клетку дверь, через которую доносился детский плач, безошибочно подсказала направление. Охотник успел вовремя. Какая-то пародия на человека (нежить была даже одета в черный длинный сюртук и такие же черные суконные брюки) склонилась над девочкой лет тринадцати, которая вжалась в постель, парализованная ужасом. Она уже не могла даже плакать, только хрипела. Вместо носа у нежити посередине лица торчал довольно длинный гибкий хоботок, который в тот миг, когда в комнате появился Ханс, приближался к глазам ребенка. Пальцы парня, еще в тот момент, когда он бежал по лестнице, превратились в бледно-розовые, чуть блестевшие в солнечном свете когти, а руки стали мощными и ловкими. Поэтому вырвать монстру горло не составило труда. Синяя кровь хлынула на постель, и девочка, исчерпав свои душевные силы, провалилась в забытье обморока. Быстро окончив дело с вырыванием у монстра сердца, Ханс опомнился и стал спешно вновь превращаться в человека. Со стороны лестницы послышались робкие шаги женщины. Она снизу услышала, что плач её дочки прекратился, и решила разведать обстановку – жива ли девочка или самое страшное уже произошло... Хансу следовало срочно придумать объяснение, каким образом он смог убить нежить. Не голыми же руками в самом деле! Именно в этот момент в голове парня родилась здравая мысль. Надо раздобыть себе в параллельных мирах какой-нибудь достаточно большой ножик, который был бы у него всегда под рукой на такие вот случаи. Вспомнив уроки Ксандера, он представил себе нож или даже, скорее, кинжал – не слишком большой и не слишком маленький, не слишком богатый, но, тем не менее, с претензией на некое благородство и старину, острый и достаточно прочный. Появились и ножны на пояс подстать кинжалу. Так как Ханс намеревался постоянно носить оружие с собой, немаловажным свойством кинжала и ножен являлось то, что в том месте, где они находились до сего момента, об оружии давно уже забыли, в нём не нуждались. Кинжал оказался точно такой, каким его и представил в своих мыслях парень. До появления хозяйки он даже успел испачкать металл синей кровью нежити. Когда женщина осторожно заглянула в комнату, Ханс оглядывался по сторонам, словно в поисках того, обо что можно вытереть кровь с кинжала. – Вы убили его! Что с Сонк? Она вся в этой мерзкой крови! Она жива? Благое Небо! Бедная девочка!.. Мы только приехали с мужем в Хогген, не успели освоиться, как она тяжело заболела. Какая жуткая у нее была лихорадка уже почти неделю! А у мужа постоянные поездки. Всё на мне одной! И вот только наша Сонк начала поправляться… – Женщина причитала, нерешительно приближаясь к постели. – Да жива она… Я успел вовремя. Просто в обмороке. – Ханс попытался успокоить мать. – Чем можно вытереть нож, нет у вас какой-нибудь ненужной тряпки? Мать, не слушая парня, кинулась к дочке, начала тормошить её: – Сонк, очнись. Это я твоя мама. Всё уже прошло. Девочка открыла глаза, увидев мать, приподняла голову, попыталась улыбнуться. Но тут ее взор упал на залитую синей кровью постель и одежду, и она снова потеряла сознание, упав головой на подушку. Ханс торопился вернуться на постоялый двор до конца перерыва, и потому вернул женщину к насущным проблемам: – С дочкой вашей всё будет в порядке. Нужно собрать и выстирать все испачканное белье. Но главное – надо куда-то убрать труп. Мёртвое тело скоро начнет разлагаться, потом за несколько дней исчезнет вовсе, но зачем вам в доме разлагающееся тело нежити… Его надо где-нибудь закопать. Есть тут у вас место поблизости, где это можно сделать? Увидев, что давать ему тряпку женщина не собирается, Ханс вытер кинжал о постель девочки – всё равно одеяло и белье надо будет стирать. Только теперь женщина, словно впервые, заметила спасителя своей дочки: – Кто вы? Как мне вас благодарить? Что бы я без вас делала?! Мне послало вас само Благое Небо! – Я студент… – Придумывал на ходу Ханс. – Студент магии. Будущий мракоборец. Сейчас на каникулах. Извините, но мне надо торопиться. Я опаздываю. Давайте что-то решать с телом нежити. – У нас во дворе есть канализационный люк. Это подойдет? – Сойдет. Принесите какой-нибудь старый мешок, какой не жалко. А потом перенесите девочку в другую комнату. – Ханс оглянулся по сторонам. Остановил взгляд на старом дубовом шкафу, встроенном в стенной нише. – Кажется, монстр пришел отсюда. Тщательно вымойте всё в комнате: полы, окна, мебель… Постирайте одежду девочки и постель. Откройте окно. Пусть всё хорошо дня три проветрится, высохнет. Думаю, больше никакая нежить здесь не появится. Женщина, наконец, вышла из охватившего ее ступора, притащила огромный полотняный мешок. Когда Ханс волочил мешок с трупом вниз по лестнице и дальше по двору, молил только об одном, чтобы ему по пути не встретился никто из излишне любопытных соседей. Как помочь в беде, их почему-то никогда не оказывается на месте, а когда, вот как в этом случае, не хочешь привлекать к себе дополнительное внимание, они набегают толпами. К счастью для парня все прошло неплохо. По крайней мере, к нему никто не подошел, не спросил: «А что это у тебя в мешке?», никто не закричал: «Стража! Стража! Убийство!» Ночная прогулка на примеченный днем угол тоже оказалась успешной. К списку своих жертв охотник добавил еще одного бабайга. Его труп он не стал прятать. Незачем. Пусть жители ближайшего района порадуются, что за детей пока можно не беспокоиться. А еще в этот вечер Ханс пришел на дежурство в зале таверны с кинжалом на поясе, объяснив своему напарнику: – Вот достал из мешка. Это еще отцу по наследству досталось. Решил, что стоит его иметь при себе. Мало ли что… Барт хмыкнул: – Неплохая игрушка. Да, в нашей работе всякое случается… Может быть, и твоя ковырялка когда-нибудь пригодится. Только лишь бы тебя ею же не пырнули. Оружием надо еще уметь пользоваться. Ханс насупился, но не стал объяснять, что это еще вопрос, кто из них двоих более умелый боец. Хотя, если посмотреть на это дело внимательно, то Ханс ведь и в самом деле не имел навыков обращения с оружием. Все, что у него было, так это полученная по наследству от неведомого отца способность превращаться в зверя или в полузверя, приобретая попутно его быструю реакцию и сумасшедшую силу. Но, так или иначе, засыпал этой ночью Ханс довольный собой. Прошло еще несколько дней. Они не принесли ничего заслуживающего внимания. В шестницу Ханс вновь побывал в бане. Молоденький банный служка узнал посетителя, который опять предпочел отдельный кабинет помывке в многолюдной толпе. Паренек улыбался, жеманничал, просто выпрыгивал из тонких форменных штанов, стараясь произвести впечатление на клиента, болтал без умолку о всякой ерунде, но ничего полезного из этого разговора Ханс не вынес. О том, что кабинеты в бане используются горожанами в качестве места для интимных свиданий, парень и так догадывался без подсказки болтливого служки. И вот пришел вечер понедельника. После шума ярмарочной седмицы первый день недели обычно баловал слуг постоялого двора относительным покоем. Совсем мало посетителей, да и те спокойные и, скажем так, мало хлопотные. Поначалу всё говорило о том, что и это день не станет исключением. Но потом… Было около десяти часов вечера, когда Ханс обратил внимание на любопытную пару. Первый из мужчин выглядел лет на сорок. Одет он был неброско, как мелкий, едва сводящий концы с концами торговец. Но чувствовалось, что этот человек не тот, за кого себя выдает. Слишком гордо и независимо он выглядел. Помимо всего прочего он с легкостью и непринужденностью командовал своим спутником, хотя внешне они выглядели, как равноправные партнеры. Если точнее, эти двое выдавали себя за путешествующих по торговым делам товарищей, но старший постоянно об этом забывал. Его спутник – высокий, широкоплечий громила, лет тридцати пяти – с еще большим трудом подходил под роль торговца. «Телохранитель» – так сам для себя определил его роль в этой паре Ханс. Немного позже парень заметил еще одного достойного внимания посетителя. Он напомнил ему рыбку вьюна, которую деревенские парнишки ловили в ручье, что протекал за околицей их села. Этот человек был такой же скользкий и верткий. Под внешне худощавой фигурой явно скрывалось сильное, гибкое тело. Уселся этот «вьюн» тоже в весьма любопытном месте. В темном углу зала разглядеть хоть какие-то черты лица посетителя было невозможно, зато «мелкие торговцы» были видны ему, как на ладони. Выглядело это все очень подозрительно, и Ханс со своего наблюдательного поста у стойки бара стал исподтишка наблюдать за этими тремя посетителями. В какой-то момент старший из «торговцев» спросил о чем-то Эдит и, судя по всему, по ее подсказке отправился в отхожее место, оставив телохранителя за столом. Как только за «торговцем» закрылась дверь, «вьюн» покинул свой темный угол и, словно ни в чем не бывало, последовал за вышедшим по нужде мужчиной. Ханс долго не колебался и, показав жестом скучающему Барту, что ненадолго отлучится, направился следом за двумя таинственными посетителями. Отхожее место постоялого двора имело несколько, так сказать, посадочных мест, отделенных одно от другого деревянными перегородками. Причем каждое отделение имело дверку, закрывающуюся изнутри на крючок. Крючки были, впрочем, слабенькие и стоило даже легонько снаружи дернуть за ручку, как дверь открывалась. Это, видимо, объясняло то, каким образом «вьюн» добрался до своей жертвы. Когда Ханс вбежал в туалет и, ориентируясь на шум, рванул дверь второй по счету кабинки, первое, что бросилось в глаза парню, было перекошенное от ужаса мужчины, сидевшего в самой что ни на есть неприличной и совсем не подходящей для защиты позе. Над ним склонился тот самый скользкий парень, его тонкий стилет находился в опасной близости от шеи мужчины. Спасло мужчину и быстрое появление Ханса, и, видимо, то, что «вьюн» не сразу убил свою жертву, а собирался с ней поиграть, поиздеваться, как кошка с мышкой. Хотя, возможно, ему просто хотелось дополнительно получить от «торговца» некую важную информацию. Так или иначе, но кинжал Ханса, чье лезвие с легким нажимом легло на гортань нападавшего, заставил его изменить свои планы. Теперь уже «вьюн» стал жертвой. И своя жизнь ему оказалась дороже взятых обязательств. Хансу почему-то показалось, что, нападая на этого мужчину, который притворялся торговцем, верткий парень следовал не своим личным целям, а выполнял заказ. Он являлся обычным наемным убийцей. По-прежнему держа кинжал у горла наемника, Ханс дал возможность мужчине принять более подобающее положение и, говоря попросту, надеть штаны. Уже вдвоем они отняли у парня стилет, связали его же поясным ремнем руки. – Позвать стражу? – поинтересовался Ханс; до этого момента они с незнакомцем действовали молча. Тут «торговец» смутился: – Я бы не хотел привлекать к себе внимания. Я путешествую под чужим именем. Тут не совсем обычная ситуация… Ханс хмыкнул. Ему в принципе было наплевать на то, какие отношения у этого мужчины с властью и что он собирается делать с человеком, который хотел его убить. – Я позову Родрика. Это мой спутник. А ты… Ты ведь здесь работаешь в этом заведении охранником? Я видел, ты сидел около бармена. Твоя одежда… Ханс кивнул, соглашаясь. Он не собирался вдаваться в тонкости своего положения в гостином дворе и оглашать весь список своих обязанностей. – А ты не хотел бы… Ладно, об этом потом. Сейчас я позову Родрика. Он разберется с этим… человеком… В этот момент наемный убийца, до этого момента молчавший, отчего-то злобно рассмеялся. Ханс ткнул его острием кинжала в бок: – Заткнись. Наемник бросил полный ненависти взгляд на парня, который помешал ему выполнить задание, но замолчал и не проронил ни звука до тех пор, пока не появился спасенный Хансом мужчина в сопровождении Родрика, чей озабоченный вид говорил, что он чувствует себя немного неловко оттого, что не выполнил возложенных на него обязанностей телохранителя. Схватив не очень сопротивлявшегося (со связанными руками не сильно будешь сопротивляться) наемника, Родрик потащил его на улицу. Ханс же вслед за «торговцем» пошел в зал харчевни. Мужчина молчал, словно обдумывал нечто важное, уже возле самого входа в зал таки решился сказать: – Присядь со мной за стол. Есть разговор. Недоумевая по поводу темы предполагаемого разговора, Ханс выполнил его просьбу, решив в последний момент, что мужчина как-то хочет отблагодарить своего спасителя. – Разреши вначале представиться. Зовут меня Тристан. Я… Впрочем, кто я такой, не так важно. Как я уже говорил, я путешествую под другим именем. Нет, ничего незаконного в моих действиях нет. Даже наоборот… Не беспокойся по этому поводу. Просто мне надо осуществить несколько важных встреч в разных местах нашего королевства. Дело очень деликатного свойства и в нем заинтересованы значительные персоны, которые не хотели бы огласки. А еще у меня есть враги. Я не хотел верить, что они решатся на такой шаг, как наём убийцы, хотя, если честно, я думал и о подобной возможности. Ханс терпеливо ждал, когда же Тристан перестанет говорить общие фразы и перейдет к делу. Наконец, Тристан сказал: – Не думал ли ты поменять работу? Раньше я полагался на Родрика. Но он, видимо, теряет квалификацию. А у тебя острый глаз и хорошая реакция. И, как мне кажется, под скромной внешностью у тебя скрывается значительная сила. Сила телесная и сила духа. Пойдешь ко мне в охранники? Поездка моя займет еще месяца три или четыре, но потом мы, скорее всего, осядем в столице. Там тебе тоже найдется работа. У тебя ведь нет семьи, которая тебя держит в этом городе? Я не думаю, что ты в столь юном возрасте обзавелся женой и детьми. Тристан произнес волшебное слово. «Поездка»! Ведь Ханс так хотел посмотреть мир! А то ведь… Что он видел за свои долгие шестнадцать лет? Родную деревню, три соседних села да Хогген. Ему захотелось кричать: «согласен», даже не спрашивая о такой сущей ерунде, как жалованье, но была еще тетушка Марта, перед которой он чувствовал мимолетную вину. Хансу показалось, что своим яростным желанием повидать мир он предаёт её. Поэтому он всё же спросил у Тристана о вознаграждении за работу. Его будущий наниматель действительно был богаче, чем это показывала одежда. Да и условия парня устраивали – хозяин оплачивал все дорожные расходы. Однако он все равно сказал, что должен прежде посоветоваться с хозяйкой. Когда Ханс вошел на кухню, Марта поняла всё по его виноватому взгляду: – Сманили! А ну рассказывай, бестолочь, куда и на каких условиях!.. На шум вышла посудомойка. Когда Ханс окончил своё незамысловатое повествование, именно пожилая женщина поставила в разговоре конечную точку, заявив с невозмутимым видом: – Что поделать, хозяйка? Парню мир хочется посмотреть… Ищи себе нового работника. У меня, кстати, есть на примете такой. Моя двоюродная сестра служит в доме у одного городского чиновника, там с ней дворник работает. Мужчина положительный, но жаловался сестре, что платят мало, а хозяйка требовательная, сильно придирается к нему. Можно с этим человеком поговорить. Уезжать следовало уже утром, поэтому сборы были короткими. Ханс вернул Марте зеленую ливрею, забирать «городскую» одежду, ранее принадлежавшую ее сыну, женщина напрочь отказалась: – Зачем мне эти обноски. А ты, бестолковый, если что-то плохое случится в пути, или когда нагуляешься вдосталь – приезжай. Хором королевских не обещаю, но комнату в мансарде предоставлю. Только ты знаешь – бездельников я не люблю, у меня надо работать. И хоть она вроде как злилась, но глаза ее были подозрительно влажными. Но тетушка Марта и ее доброе сердце все же оставались в прошлом. У парня начинался новый этап жизни.