Обретение

Карлом, оказывается, звали того старика в красной ливрее, что встречал их у входа в дом. Он бурно радовался тому, что хоть наследник остался жив и что нежить побеждена. Услышав распоряжение молодого хозяина, старик сразу повел парней на конюшню. Перед тем, как завернуть за угол здания, Ханс обернулся на шум – топот ног и гомон голосов – и увидел около особняка человек десять крестьян-мужчин и тех двух женщин-служанок, которых они видели у дороги. Мужчины были вооружены топорами и косами. Пришла запоздалая помощь. В конюшне – кирпичном здании старой постройки, рассчитанном на два десятка лошадей – в данный момент находилось всего четыре кобылы и два жеребца. Животные не были чрезмерно упитанными, но выглядели здоровыми, ухоженными. Ханс как-то сразу запал на вороного коня с белой отметиной на лбу, его хотелось приласкать, зарыться пальцами в гриву. Тот в ответ тоже потянулся толстыми губами к ладони незнакомца. Парень пожалел, что не сорвал во дворе хотя бы пучок какой-нибудь сочной травы, но потом увидел вывалившийся из кормушки комок запаренной пшеничной дерти, подобрал его, протянул коню на открытой ладони. Одновременно с этим парень лихорадочно вспоминал, какие цены на лошадей были на ярмарке в Хоггене, когда он с отцом туда приезжал в последний раз, а также сколько золотых монет у него осталось в кошельке после того, как он расплатился за обед на последней стоянке. Возможно, стоило, пока никто не видит, разжиться золотишком в параллельных реальностях… Но тут подошел Отто, и выяснилось, что предлагаемые ним цены на лошадей очень даже скромные. И не смотря на уговоры Алана, поднимать их до более высоких мужчина отказывался: – Пустое! Я вообще не знаю, что буду делать с этой махиной. Где брать средства для её содержания?! Продавать поместье не хочется. Буду думать, что делать. А лошади… Пусть это будет вам память, выражение моей благодарности за помощь. Так что охотник за нежитью стал собственником коня с неоригинальной кличкой Ворон. Выбор принца пал на белоснежного жеребца с длинными, тонкими ногами по кличке Седой. Ну а Зигфриду захотелось приобрести более коренастую рыжую кобылу, которую, ясное дело, звали Лисой. Уже окончательно прощаясь с парнями, Отто сказал задумчиво: – Слуги только что рассказали мне, что часа за два до моего приезда у моего отца находились гости. Двое каких-то важных господ. Они о чем-то говорили примерно час. Карл слышал через дверь кабинета, что отец кричал: «Я не соглашусь! Это измена!» и что-то еще в том же роде. Думаю, это как-то связано с тем фактом, что отец хотел мне рассказать о своих проблемах, и потому прислал письмо с просьбой приехать. Так вот, как только эти гости уехали, то сразу началась вся эта напасть с монстром. Я теперь в растерянности. Не могут же некоторые волшебники с дурными намерениями вызывать нежить, как мы, мракоборцы молнию или огонь?! Или могут? – А не было среди них белого мага… Ну, человека, одетого в белую мантию, как бродячие философы? – Выпалил Ханс. – Нет, я не уверен. Но мне бы сказали, я думаю. А в чем дело? – В голосе Отто слышалось недоумение. – Ничего, пустяки… – Быстро проговорил парень. – Просто приходилось сталкиваться. Всего вам доброго. Пусть будет благосклонно к вам Благое Небо. И трое путешественников, наконец, отправились в путь. Доехав до конца липовой аллеи, они, не сговариваясь, втроем оглянулись, окинули взором громаду дома. Но уже через минуту копыта их коней зацокали по камням тракта. Алан с Зигфридом держались в седлах, как опытные наездники. Они ехали рядом, о чем-то тихо переговариваясь, на несколько шагов обогнав Ханса. Он не собирался их догонять, все еще чувствуя себя в общении с ними не очень уверенно. Пока было можно, пока скорость движения оставалась невысокой, парень вспоминал свои навыки наездника. Немного непривычно было ощущать под собой не теплое тело коня, а жесткое седло. Но, впрочем, Ханс быстро освоился, решив только, что на ближайшей остановке следует сменить брюки на более плотные. Или, возможно, достаточно будет просто обзавестись нижним бельем. Но оставался еще один момент, смущавший деревенского парня. Он накричал недавно на принца. Ну, ладно, тогда оба пребывали в пылу сражения, и Алан никак на это не прореагировал. Но сейчас вот даже разговаривать с ним не желает. Наверное, королевский сын не привык к такому обращения со стороны простолюдина, и потому сильно обиделся. Но только Ханс подумал об этом, как блондин обернулся на приотставшего попутчика: – А ты чего нос повесил? Устал? Или рана болит? При этом принц придержал своего Седого, пока он не поравнялся с вороным конем. Зигфрид остался на прежней позиции. – Да, я уже и забыл о ней. Ерунда! – Немного смутился Ханс, рана действительно зажила на удивление быстро. Потом он набрался смелости и начал немного сбивчиво говорить. – Я должен извиниться перед вами, ваше высочество. Я там, в зале накричал на вас. Я просто… Недоумение, появившееся на лице принца, когда парень начал извиняться, быстро сменилось улыбкой. Алан громко, непринужденно засмеялся: – Так вот из-за чего ты переживаешь… Вот уж глупости! Это при дворе, при скоплении всякого важного народа важен этикет и прочая нудная дребедень. А в данном случае мы с тобой, можно сказать, боевые товарищи. Не скажешь ведь, кто в сегодняшнем сражении был командиром, а кто – подчиненным! И вообще – вспомни Учение о Пути Истины. Все люди по природе своей равны один другому. Положение человека в обществе, как учил Гермос, определяется его знаниями и умениями, а не рождением. – Но ведь вы сын… – Попытался возразить Ханс. – Ну, да. Я – сын короля. – Поморщился принц. – Да, монарх единственный в стане имеет право на ритуал прямого общения с Благим Небом. И эта привилегия передается по наследству по праву крови. Но я-то не король. И никогда им не буду. Так что давай договоримся. Пока мы с тобой вместе и пока общаемся в обычной обстановке, не требующей церемоний… Ну, не знаю, вдруг ты попадешь вместе со мной ко двору… Короче – обращайся ко мне по имени и на «ты», как к обычному другу. А что касается того, что меня отругал, так ты в этом случае был абсолютно прав. Но ведь из нас двоих – ты специалист по нежити. А я пока только учусь… Улыбка парня королевской крови была абсолютно искренней, в голосе не присутствовало и намека на иронию. – Знаешь, – обращение на «ты» пока давалось крестьянскому сыну с трудом, – я почему-то думал, что всем вокруг известно, как именно следует уничтожать нежить. Я вот сейчас хотел вспомнить, откуда я сам об этом знаю. И не могу! Странно… – Значит, чтобы окончательно уничтожить нежить, ей надо отрубить голову? – Уточнил Алан, прерывая сбивчивые размышления Ханса. – Не обязательно. – Охотник замотал головой, отчего его черные волосы, не перевязанные лентой, разметались по плечам. – Точнее, это не единственный способ. Можно еще вырвать сердце. Я чаще всего в своих схватках именно так и поступаю. Хотя с этой громадиной у нас такое вряд ли бы получилось. Парни нервно рассмеялись, снова переживая тот ужас, который охватил их, когда им в какой-то момент показалось, что этот монстр полностью неуязвим. – Но есть, пожалуй, еще один вариант. – После паузы задумчиво добавил Ханс. – Можно полностью сжечь тело нежити огнем. Именно так обычно поступают мракоборцы. Но вот странно – в этом случае у этого Отто ничего не вышло. Интересно, в книжке у Зигфрида, что написал этот самый Иероним, есть описание подобной твари? – Посмотрим вечером, если на это будет время. – Предложил Алан, а потом с улыбкой добавил. – А всё-таки, что ни говори, мы-то его втроем уделали! Разговор естественным образом перешел на обсуждение деталей схватки. Вскоре к ним присоединился и Зигфрид, хотя он, как и обычно, больше молчал и слушал. До Хэмберга – большого города на реке Лабе – они добрались без приключений. Хэмберг считается морским портом, хотя расстояние от него до моря примерно столько же, сколько до Колля по тракту. Просто Лаба, начиная от Хэмберга, настолько полноводная, что даже тяжелогруженые, морские корабли без проблем путешествуют по ней. В городе помимо порта имеется множество различных мануфактур, поэтому число жителей в нем достигает больше сотни тысяч. Ханс впервые видел такой большой город, хотя, справедливости ради, толком рассмотреть его в этот раз он не смог. Когда они въезжали в город, уже начинались сумерки. Пока же они нашли более-менее приличный постоялый двор, стало совсем темно. После насыщенного событиями дня, все просто валились с ног от усталости. Поэтому, наскоро поужинав в харчевне на первом этаже, все трое, не сговариваясь, отправились наверх, в свои комнаты – спать. Комнаты все были одинаковые, маленькие с одной койкой в каждой. Была у охотника вначале мысль выйти в город на охоту за нежитью, но как только он присел на кровать, желание куда-либо идти пропало. Принц и Зигфрид торопились, поэтому и на следующий день прогулки по городу не получилось, разве что им поневоле пришлось пересечь город из одного конца в другой. Самым ярким впечатлением для Ханса остался проезд по огромному мосту. Ширина его достигала тридцати шагов. Опирался каждый из полутора десятков чугунных пролетов на огромные, сложенные из камня опоры. В сооружении опор на специально намытых для этой цели островах, явно не обошлось без магии. Как объяснил почти всё знающий Зигфрид, этот мост новый, он лишь немногим старше Ханса. Парень, который всю свою короткую жизнь прожил в деревенской глуши, никогда и подумать не мог, что в реке может находиться так много воды. Но вот путешественники миновали городскую заставу (в Хэмберге крепостные сооружения не сохранились, если таковые вообще когда-то существовали – город начал бурно развиваться только в последние сто лет), и опять началась сельская местность. Поля ржи и пшеницы, огородные плантации, луга, изредка небольшие лиственные леса или, скорее, рощи. Ну и, конечно, деревни, поселки, с некой последовательностью встречающиеся им на пути. Парни заранее договорились, что обедать будут на природе, поэтому еще утром в Хэмберге закупили вдосталь провизии и питья. Именно во время этого обеда, так вышло, Хансу вновь пришлось проявить свои необычные способности. В качестве места для пикника Алан и Зигфрид выбрали небольшую лужайку около самого тракта. Раскидистый, громадный дуб дарил приятную в этот жаркий полдень тень. Сразу за выбранной ими поляной рядками росли пока еще невзрачные растеньица капусты, которые лишь к осени должны были украситься плотными бледно-зелеными кочанами. По ту сторону от тракта колосилось поле пшеницы, уже приближающейся к своей зрелости. Через недельку-другую сюда должны были прийти жатки. Парни справились с едой минут за десять-пятнадцать, но решили, пока их кони щиплют траву у обочины дороги, еще немного отдохнуть. Ханс улегся в траву, закрыв глаза. Он расстегнул пуговицы на рубашке, расслабился, наслаждаясь покоем и тишиной, нарушаемой лишь стрекотанием кузнечиков, да трелью жаворонка. Так прошло минут пять или десять. Парень уже почти начал дремать, когда услышал, как встревожено всхрапнули кони. Потом заговорили его спутники. Первым голос подал Алан: – Гляди, почти голая баба идет по полю! Зигфрид в ответ недовольным тоном (Ханс представил, какую он при этом корчит физиономию) произнес: – Не баба, а девушка. До чего же ты любишь, Алан, притворятся неотесанным мужланом. И вовсе она не голая, а просто вызывающе одетая. Возможно, это просто местная селянка. Что-то в описании этой полуодетой девицы встревожило парня. Он приподнялся на локтях, чтобы увидеть, о чем идет речь. Так и есть, облик прекрасной девушки, одетой в легкое платье, быстро истончился, растаяв без следа. И взору охотника за нежитью во всей красе предстало мерзкое тело жийты. Он бросил рубашку в траву, кивнул своим спутникам: – Сидите, я сам справлюсь. Чтобы не спугнуть нежить, Ханс пока не начинал превращение, лишь медленно приближался к ней, притворяясь деревенским пацаном, якобы соблазненным женской красотой. Жийта хищно раскрыла пасть, предвкушая легкую добычу. Алан и Зигфрид удивленно уставились на своего спутника. Вот уж от него они не ожидали замашек сексуально озабоченного парня. Когда их с нежитью уже разделяло всего несколько шагов, охотник начал стремительно превращаться в зверя, одновременно бросаясь на неё в атаку. Когти достигли своей нормальной длины примерно в тот момент, когда они коснулись горла нежити. Жийта заверещала от ужаса, но было уже поздно. Ханс вспомнил свою самую первую добычу. Тогда он, помнится, в запале оторвал жийте голову. Сейчас он довольствовался только вырыванием сердца. Правда, для контроля с полминуты понаблюдал за телом. И лишь когда проявились первые признаки разложения, вернул себе человеческий облик и зашагал к дубу. Алан и Зигфрид находились ещё в шоке от увиденного. Когда немного смущенный вниманием к своей персоне охотник подошел к ним, первым восторженно заговорил до предела возбужденный принц: – Ну, ты даешь! Я смотрю, ты скидываешь рубашку и направляешься к девице. Думаю, неужели ты прямо на наших глазах будешь с ней проделывать это самое... Ты шел с таким видом, будто заниматься любовью с незнакомыми девицами прямо на поле – самое обычное твое занятие. И тут ты превращаешься в полузверя и начинаешь рвать красотку когтями. Всего секунда – и милая девушка превращается в какую-то мерзкую тварь. – Я так полагаю, это и есть та самая жийта. – Вклинился в разговор Зигфрид. – До этого момента мне приходилось видеть их только на иллюстрациях в книгах. Кстати, Мосх прекрасно иллюстрирует свою монографию, я так понимаю, своими же рисунками. Я дам тебе посмотреть. Возможно, даже сегодня вечером. Хансу еле удалось успокоить парней, объяснив им, что способность распознавать нежить, не смотря на их маскировку, видимо, часть дара охотника за нежитью, унаследованного им от неизвестного отца. Остаток этого дня и следующий день прошли без приключений. Ночевали они в небольшом городке, название которого Ханс мог посмотреть на карте, но не захотел. Какая разница!? Им достался на этот раз вновь трехместный номер на манер того, что был у них на постоялом дворе около Колля. Зигфрид, как и обещал, дал полистать перед сном исследование Мосха. Но было уже поздно и единственное, что понял парень за полчаса работы с книгой, что ему еще многое следует узнать и изучить. Даже о нежити, хотя он вроде как прирожденный на нее охотник. После этого случая с жийтой друг принца как-то подозрительно хорошо стал относиться к крестьянскому сыну. На следующий день Ханс во время их путешествия время от времени ловил на себе его внимательные взгляды. Что касается Алана, то этот бесшабашный парень вообще общался с крестьянским сыном так, словно они уже давние близкие друзья-приятели. И вот когда погруженный в свои мысли Алан увлекся, поехал чуть быстрее, оторвавшись от своих спутников, Зигфрид подъехал к Хансу поближе и заговорил с ним первым: – Знаешь, я вот тут подумал о некоторых наших с принцем дальнейших планах, прикинул разные варианты развития событий… И вот что я хотел спросить – у тебя уже есть определенные намерения на ближайшие месяцы? Чем ты вообще планировал заняться в столице? Ханс покраснел, начал нерешительно: – Вообще-то никаких определенных планов у меня не было. Я очень часто в последнее время просто плыву по течению, лишь приспосабливаясь к обстоятельствам. Я каждый раз выбираю тот или иной путь, когда и если мне предоставляется право выбора. А что касается столицы… Я просто надеюсь, что всё, что мне нужно и суждено, само найдет меня. Зигфрид хмыкнул: – Забавно. Совершенно немыслимо для меня… Хотя в данном случае такая твоя позиция меня устраивает. Просто, размышляя, как я уже говорил, над разными вариантами развития событий, я пришел к выводу, что я буду меньше беспокоиться за принца, если рядом с ним, рядом с нами будешь находиться и ты. Алан, как ты видел сам, склонен регулярно влезать в самые нелепые истории. Ты, конечно, тоже не образец благоразумия. Не знаю, существует ли в этом мире кто-нибудь кроме меня в должной мере наделенный благоразумием. Но, по крайней мере, если рядом с Аланом будешь находиться ты, я буду знать, что кто-то прикроет его спину. Причем кто-то, наделенный весьма полезными способностями. Ханс был, несомненно, польщен такой его оценкой. Тем временем Зигфрид махнул рукой, словно отгонял последние сомнения: – Ладно, это все лирика. Если говорить о практической стороне дела, я предлагаю тебе хотя бы временно поселиться вместе с нами у моей тетушки. Она родная сестра моей матери. Мой отец в свое время находился в Кронберге в составе посольства. Случилась, понятное дело, романтическая история и всё такое. Моя мать после свадьбы и, когда срок работы в посольстве моего отца окончился, переехала на север. Но я бывал у тетушки Агнес несколько раз в гостях, так что вашу столицу неплохо знаю. Когда стало известно о нашей с Аланом поездке, я написал тёте, и она в ответном письме предложила остановиться у неё. Это удобнее, чем жить в гостинице или пользоваться гостеприимством короля… Впрочем, последнее тебя пока не должно волновать. В данный момент лишняя информация только помешает… Если коротко, у тети Агнес в столице свой большой дом. Она вдова и в данный момент там живет одна. Мой кузен – её сын – служит комендантом одного из пограничных замков где-то на юге. У тёти обязательно найдется комната и для тебя. Ну, а там будет видно, в каком направлении станут развиваться события, в каком качестве ты будешь находится рядом с нами в наших путешествиях… Ханс задумался на пару секунд, потом кивнул: – Хорошо. Я согласен. Мне нравится ваша компания. И если… – Ну, хватит объяснений в привязанности. А то еще обниматься начнем. Там гляди, храни меня Благое Небо, недолго и до поцелуев дойти. Поехали скорее. Вот он уже и столица. Действительно. В этот момент они въехали на вершину холма, и перед ними открылся вид на город, раскинувшийся в долине какой-то небольшой реки на склонах четырех холмов. На одном их холмов высились башни старинной крепости, положившей когда-то давно начало городу. Еще одна высокая каменная стена опоясывала периметр города, каким он был пару веков назад. Теперь же за пределами этих стен находились целые кварталы нового города. Столица значительно выросла за последние мирные века. Что их ждет в этом городе? Впрочем, осталось ждать недолго…