Три весёлых смены

Открыв глаза, Мирон по отработанной годами привычке вскочил, вывернул погромче регулятор звука на висевшем на стене радио. — Утро красит нежным светом стены древнего Кремля. Просыпается с рассветом вся Советская страна... Быстро и заученно сделал зарядку под бодрый марш и рванул умываться. В одних спортивных штанах, резиновых вьетнамках и с полотенцем на шее, он легко бежал по деревянным тротуарам. В центральном корпусе места для умывальника не нашлось, он и так был забит под завязку кабинетом и спальней директора, бухгалтерией, коммутатором, несколькими довольно большими складами с постельным бельём, мебелью и всякой всячиной. Ладно хоть четыре года назад построили отдельный корпус для персонала, а то и проживали ранее тоже все в этом здании. Но став директором, Мирон настоял и договорился с шефами насчёт жилья для того же бухгалтера, кастелянши, работников столовой, пожарных, прачки, воспитателей и сторожа, только физрук по-прежнему обитал по соседству с изолятором, да вот самому Мирону комнаты в новом доме не досталось. А он и не жаловался, ему всё нравилось. Даже то, что умываться нужно было бегать аж к корпусу первого отряда, его не смущало: лёгкая пробежка по утрам только бодрила. Тем более, по заведённой традиции, он просыпался первым в лагере, не считая поваров, и успевал закончить все водные процедуры до подъёма. Так что за эти годы никто ещё не упрекнул представительного директора лагеря Мирона Яновича Фёдорова, что он полураздетый носится по территории вверенного ему детского учреждения. Жмурясь от удовольствия, он как всегда ополоснулся до пояса и только начал вытираться, как вдруг застеклённая дверь в умывальник громко брякнула. Мирон медленно оторвал полотенце от лица. Славу Карелина он узнал сразу, выше него здесь была только мачта для лагерного флага, даже довольно высокий Ваня — и тот уступал этой каланче в росте. Слава его не замечал, вообще было непонятно, как он дошёл-то сюда: потому что он спал, в буквальном смысле. Мирон даже тихонько прыснул в полотенце. В одних трусах и тоже во вьетнамках, он, не открывая глаз, нашарил рукой кран, пустил воду и засунул под неё сразу всю голову, оставаясь в таком положении какое-то время. А Мирон вдруг упёрся взглядом в его худую, обтянутую голубым трикотажем задницу и выпал из реальности. По мере того, как вода оказывала на Славу поистине живительный эффект, он стал более активным, громко зафыркал, отплёвываясь. Потом стянул с плеча лагерное полотенце, вытер, постанывая от удовольствия, голову, лицо и в этот момент заметил Мирона. Несколько минут они обалдело пялились друг на друга, пока Слава, к сожалению Мирона, первым не пришёл в себя. — О, Мирон Янович, я и не знал, что вы общим умывальником пользуетесь, думал, у вас ванна своя. — Неправильно думал, — буркнул Мирон, пытаясь оторвать взгляд от смешного белого катерка из мультика про Чунга-Чангу, аппликацией красовавшегося на голубых коротких трусах Славы, почти у тазобедренной косточки. — Так вы что, и поср... ой, то есть, и в туалет общественный, — он кивнул головой в ту сторону, где почти в конце лагеря находилось небольшое побеленное здание с яркими буквами «М» и «Ж» с разных сторон, — тоже бегаете? Мирону очень сильно захотелось его прибить. — Может, тебе ещё и цвет моих трус... — тут он спохватился и, разозлившись, рявкнул на весь умывальник: — Ты... ты это, Карелин, совсем-то не зарывайся! Я тебе не твой дружок, с директором всё же разговариваешь! Соблюдай субординацию! — Есть, товарищ директор! — отрапортовал Слава, но его глаза так заблестели, словно в них черти только что объявили об открытии шабаша. — Вячеслав Карелин закончил водные процедуры и готов встречать пионеров! Он вытянулся в струнку, даже хотел честь отдать, но потом, видимо вспомнив, пробормотал: — К «пустой» голове руки не прикладывают, — и, спрятав обе за спину, так и остался стоять по стойке смирно. — Вот именно что пустой, — отозвался Мирон, обходя его и чуть ли не бегом покидая чёртов умывальник. — А цвет ваших трусов я и так видел, надо повнимательнее за сползающими штанами следить, Мирон Янович, — донёсся до него весёлый голос. — Я бы лучше посмотрел на... Дальше Мирон не стал слушать. По инерции подтянув и вправду съехавшие на бёдра предательские спортивки, он припустил так, что где-то по дороге шлёпанец потерял, пришлось возвращаться, благо не до самых умывальников. К себе он попал на десять минут позже, чем планировал, и завалился на кровать. — Идиот ты, Мирон Янович, — подвёл итог, — кретин и болван. Потом вздохнул и, несмотря на то что голова до сих пор была занята долговязым паяцем в голубых трусах, начал переодеваться. Через несколько часов появятся школьники, а ему ещё нужно проверить, всё ли подготовлено к их приезду. * * * Ваня Светло резко распахнул глаза и сел на кровати. На новом месте он всегда первую ночь плохо спал, ворочался, часто просыпался, тем более вчера так и не успел сходить к кастелянше за бельём и пришлось укладываться так. Он поморщился, ощущая естественную потребность организма, раз уж проснулся, и поднялся на ноги. Сонно зевая, поплёлся к туалету. Можно было, конечно, и в кусты поблизости сгонять по-быстренькому, но на улице почти рассвело, мало ли кто мог увидеть, хоть тот же Евстигнеев. Внезапно Ваня краем уха уловил странно-знакомый писк и мигом проснулся, заозирался, пытаясь отыскать источник звука. И удивлённо распахнул глаза: чуть в стороне от дорожки обнаружилась знакомая рыжая мордочка. — Гриша?! А ты здесь что делаешь? — Ваня поспешил вперёд, склонился над котёнком. — Всё-таки сбежал от этого идиота? Вот и правильно. Иди ко мне на ручки? Котёнок зашипел и шарахнулся в сторону, но Ваня был начеку и поймал засранца, ойкнул, когда тот всё-таки успел полоснуть его острыми коготками по запястью. — Ну чего ты такой ершистый? — он прижал тёплое тельце к себе, почесал за ушком. Гриша попытался ухватить его зубами за палец, покогтил ещё немного его ладонь, но вскоре разомлел, обмяк и громко заурчал, прикрывая глаза. — Умница, — Ваня усмехнулся, продолжая свой путь и не забывая водить пальцами по мягкой шёрстке. Впрочем, забыть было и невозможно — едва он переставал это делать, Гриша тут же начинал настойчиво бодаться головой в его ладонь, требуя продолжения ласки. — А Евстигнееву мы ещё устроим, будет знать, как ворон ловить, да? Вернувшись в изолятор, Ваня повалялся ещё немного, пристроив урчащего Гришу к себе под бок, потом поднялся. Сбегал в столовую, выпросил у добрых тёток молока с хлебом и какую-нибудь плошку, а после, накормив Гришу, вышел на крыльцо, подставил лицо утренним лучам солнца и принялся ждать, предвкушая реакцию. Вскоре с противоположной стороны хлопнула дверь и из-за угла показался встрёпанный Евстигнеев. — Доброе утро, — ехидно пожелал ему Ваня. Тот поднял на него бессмысленный взгляд, рассеянно кивнул — кажется, совсем не осознавая, что делает, — бормотнул что-то под нос и промчался мимо. Присев на край ступеньки, Ваня расслабленно наблюдал, как он мечется вокруг, внимательно оглядывая территорию. Наконец, насладившись зрелищем, решил, что пора вмешаться. — Случилось у тебя что? — поинтересовался участливо. — Носишься, как ненормальный. Тот хмуро глянул на него. — Не твоё дело. — Может, что-то потерял? — продолжал допытывать Ваня, глянул хитро и многозначительно. — Или кого-то. Евстигнеев остановился, как вкопанный. Вскинулся, соображая, возмущённо засверкал глазами. — Так это ты его украл, гад? Отдай немедленно! Ваня нарочито удивлённо поднял брови. — Ты о чём, Евстигнеев? Белены объелся? — Отдай Гришу, ворюга, пока я тебе шею не свернул! — Ворюга? — Ваня почувствовал, как начинает злиться. — Я ворюга?! Да это ты бестолочь непутёвая, за котом уследить даже дня не смог. Скажи спасибо, что я его утром увидел случайно и поймал. — Он у тебя? — У меня. Только знай: фигушки ты его назад получишь, я тебе его больше не доверю. — Ах ты... — Погоди, — перебил его тот. Заставил себя успокоиться, понимая, что если они будут только орать друг на друга, ничего не добьются. — Давай попробуем договориться? Послушай... — Не буду я ничего слушать. Неси Гришу сюда или я сам... — Заткнись, — снова бесцеремонно прервал его Ваня. Тот, видимо опешив от наглости, и вправду замолчал, уставился недобро. — Ну? Ваня потёр переносицу, собираясь с мыслями. — Вот чего ты упёрся, как баран, дядь? — начал как можно убедительнее, хоть Евстигнеев его и здорово раздражал. — Сам подумай: ты целыми днями будешь по лагерю носиться, то у тебя зарядка, то спартакиада, то занятия спортивные с детьми. Потом наверняка турнир по футболу организуют или ещё что-нибудь. В комнате хорошо если раз-другой за день покажешься. И что, бедный котик так и будет сутками один? За ним пригляд же нужен, он тоже всё равно что ребёнок, только кошачий! А я практически всё время буду в изоляторе, у меня будет возможность следить. Евстигнеев, всё это время нетерпеливо переступающий с ноги на ногу, явно только и ожидая момента, чтобы послать оппонента со всеми доводами куда подальше и настоять на своём, внезапно задумался. Покусал губу, недовольно хмурясь. Видно было, как он не хочет уступать, но в Ваниных словах действительно был резон, и в конце концов он сдался. — Ладно, — буркнул под нос. — Пусть Гриша у тебя живёт. Только до конца лета, — подчеркнул непререкаемым тоном. — В город я его с собой заберу. — Договорились, — подумав, согласился Ваня, радуясь маленькой победе. Последние слова он не слишком принял в расчёт, мало ли что до конца третьей смены случиться может. * * * Около полудня всё было готово. На центральной площади, где проводили линейки, поставили несколько столов. Воспитатели обычно записывали прибывших ребят и распределяли по отрядам, а за их спинами вожатые, как флажки на палочках, держали таблички с номерами, и школьники уже сами находили нужный им отряд. Славка задумчиво вертел свою табличку. Утренняя встреча не шла из головы. «А он так ничего себе, — уже в который раз пришло в голову, — мокрый, в одних штанах, очень даже ничего. Плечи широченные, а грудные мышцы прямо перекатываются от малейшего движения. Красиво-о-о». Славка вот хоть и вымахал под два метра, но косой саженью в плечах совсем не отличался. Ну, не каждому так везёт, как Фёдорову или его другу, физруку Ване. Они со Славкой сегодня вместе эти столы на площадь таскали. Нормальный вроде парень, разговорчивый, не строит из себя важную шишку, приближённую к директору. Даже курнуть вместе сбегали за баню. Ваня сказал, что так-то не курит, но сегодня чего-то малость волнуется. Знакомство с новыми детьми его всегда немного пугало, потому что нужно же будет к каждому подход найти, а это не так-то легко. А Славка похвастался, что с мелюзгой всегда умел общаться, авось и в лагере получится. Но докурить они не успели, по лагерному громкоговорителю, из которого только что неслось: — Наш адрес не дом и не улица. Наш адрес Советский Союз... — раздался немного удивлённый голос Лёши Храмова, отвечающего за музыку и радиорубку: — Вожатого первого отряда Вячеслава Карелина и физрука Ивана Евстигнеева просят срочно подойти к административному корпусу. Ваня и Славка непонимающе переглянулись, а потом разом ухмыльнулись. — Мирон, — выдали одновременно и заржали. А вот чего Мирон Янович так на него недовольно зыркнул, когда они вернулись на площадь, было не совсем понятно. Ну да, курили, но пока ребята приедут, никакого запаха не останется. А тот как на врага трудового народа на него посмотрел. Только Славка ничего же не сделал, да и курить его Ваня позвал, вернее попросил сигаретку, а курить пошли уже как-то не сговариваясь. Да и Ване тоже немного досталось. Тихо, чтобы остальные не слышали, Мирон Янович попросил: — Ваня, с минуты на минуту дети приедут, ты-то хоть будь человеком. Евстигнеев смутился, понимая, что Славка стоит рядом и всё слышит, но всё же кинул на него смеющийся взгляд и, тут же став серьёзным, кивнул головой. — Вячеслав Валерьевич, — почти зловеще обратился к нему Мирон Янович, — надеюсь, у вас всё готово? — Конечно, Мирон Янович! — звонко отрапортовал Славка. — Не извольте волноваться, всё в порядке! — Вы чего орёте-то? — поморщился тот. — Глухих у нас нет. Славка только пожал плечами и развернулся, чтобы вернуться к остальным вожатым, но тот подошёл к нему со спины почти вплотную и прошипел: — Будешь у меня коллектив разлагать, голову оторву. Славка уже было собрался возмутиться такой грязной клевете, но тут из-за поворота выехала милицейская машина с мигалкой, а за ней колонна автобусов. — Едут! — крикнул кто-то. Ваня сразу засобирался. — Ладно, пойду, не буду мешаться, тем более ни к чему я вам. Славке было непонятно, кому это он сказал, ему или Мирону Яновичу, но вдаваться в подробности не стал, автобусы въезжали на территорию лагеря. * * * А потом у Славки не осталось ни одной свободной минутки. Двадцать два четырнадцатилетних гаврика завалили его вопросами, просьбами и даже претензиями. — Слава, — подёргал его за рукав белобрысый Вадька Савушкин, — а куда можно удочки убрать, чтобы их не сломали? Тот сразу же предложил использовать для этого его спальню, там с ними точно ничего не случится. — Слава! — возмутились близнецы Кешка и Сашка Макаровы. — Мы не можем спать в разных спальнях! Пришлось уговорить Борю Курихина перебраться в соседнюю комнату, чтобы занять Сашкину кровать, а тот его. А когда Славка уже надеялся, что поток проблем и вопросов иссяк, к нему залетела Катя Плетнёва, размахивая белой ленточкой. — Слава, вы же старший товарищ, вы обязаны повлиять на Комарова! — решительно заявила она. — Настоящий пионер никогда не будет дёргать девочку за косички! За ней в дверь заглянула Инга Войцеховская и, хитренько улыбнувшись, поинтересовалась, нравятся ли ему девушки, которые красят губы и глаза. — Нет! — рыкнул в сердцах Славка. — Не нравятся. А ещё очень не нравится, когда взрослые ребята, пионеры, будущие комсомольцы, бегают к вожатому со всякими глупостями! После этого минут десять его никто не трогал. Он успел сменить футболку — от такой жары и беготни с ребятнёй её можно было выжимать, — но только вышел в коридор, из разных комнат опять заорали на все лады: — Слава! — Слава!.. — Сла-ва-а-а! Не выдержав, он дунул в свисток, который сегодня выпросил у Вани. Тот, пару минут подумав, пожал плечами и отдал, сказав, что у него с собой штук пять таких же, специально запасся, зная, что постоянно их теряет, только шнурок от свистка забрал, так как тот был в единственном экземпляре. Шнурок Славка свой приладил и вот теперь решил использовать свисток по назначению. — Становись! — отдал он приказ. Ребята, как муравьи, толкаясь и веселясь вовсю, быстро выстроились в одну линию. — Так, — назидательно начал Славка, — вы в лагере самые старшие, поэтому должны подавать пример младшим ребятам. Не думал, что придётся вам — пионерам — это объяснять. А что делаете вы? — он на секунду замолчал, буравя детей глазами. — Вы без вожатого с элементарными вещами справиться не можете. Нужно было всего лишь устроиться на новом месте и распаковать вещи. Я-то радовался, что мне взрослые люди достались, сознательные и ответственные, а оказалось, я нянька в яслях. — Неправда! — выкрикнул кто-то. — Мы взрослые! — добавил другой мальчишеский голос. — Мы больше не будем, — заканючили несколько девчонок. — Вот это другое дело, — довольно согласился Славка. — Марш раскладывать вещи и прибирать бардак, который вы навели в комнатах, через пятнадцать минут построение на обед. Мелких как ветром сдуло. Сейчас в отряде стояла благословенная тишина, только подростки носились быстрее шмелей из комнаты в комнату, выполняя все Славкины поручения. Через пятнадцать минут ровным строем по два человека отряд шёл в сторону столовой. — Раз, два. Три, четыре. Три, четыре. Раз, два. Кто шагает дружно в ряд? Лучший наш первый отряд!.. Шедший последним Славка даже прыснул, когда его подопечные, проходя по аллее, встретились с Мироном Яновичем и Ваней Евстигнеевым, которые что-то обсуждали. Ваня показал ему большой палец — вроде как отлично справляешься, Мирон Янович же удивлённо таращился на бойко орущих речёвку пионеров и довольного Славку. А тот не удержался и, проходя мимо, задорно ему подмигнул. Мирон Янович уже раскрыл рот, наверняка чтобы рявкнуть на него, но потом раздражённо махнул рукой и отвернулся к Ване. * * * В столовой на завтраке Ваня Светло немного подождал, пока все рассядутся, и вышел на середину помещения, встал перед столами. — Здравствуйте, ребята, — начал он, наблюдая, как дети орудуют ложками, — меня зовут Иван Иванович, я врач... — Он вскинул руку, усмиряя загалдевших школьников: — А ну-ка, тихо. Вы разве не помните главное правило? — и указал пальцем в стенку напротив, на которой во всю длину краской было написано: «Когда я ем, я глух и нем!». Ваня дождался тишины, удовлетворённо кивнул и продолжил: — Пока вы завтракаете, я расскажу вам некоторые правила, которые вы всегда должны соблюдать, ведь вы приехали сюда отдохнуть и набраться здоровья, стать сильнее и крепче! Запомните, долго находиться на солнце нельзя — и никогда не забывайте надевать панамки. В речке купаться можно только вместе со всеми в специально отведённом месте и по первому сигналу вожатого, а уж тем более физрука Ивана Игоревича, быстренько из речки бежать на берег, ясно? Ваня оглядел ровные ряды детей и убедился, что те слушают его относительно внимательно. Разумеется, не все, но большая часть. Он подошёл к столу первого отряда, хлопнул по плечам двух оболтусов, тихо шепчущихся о чём-то и хихикающих. Те вздрогнули и разом замолчали, утыкаясь взглядами в тарелки и начиная быстро уминать кашу. Ваня довольно кивнул и пошёл вдоль столов, заложив руки за спину. — За забор лазить не вздумайте, а то за нарушение быстро домой поедете, — продолжал он. — Незнакомые ягоды с кустов в рот не совать, в сами кусты тоже не лазить, там могут быть ядовитые или просто жгучие растения. И змеи! Кому на лето задали собрать гербарии — не рвите что попало самостоятельно, обращайтесь за помощью к вожатым. Будьте послушными ребятами, хорошо кушайте, не носитесь по лагерю, как оглашенные. Ну, а если что-то заболит — сразу же ко мне в изолятор. Всё, всем приятного аппетита и отдыха! Закончив наставления, Ваня перевёл дух и поискал глазами, куда можно сесть, чтобы тоже позавтракать. К сожалению, свободных мест не осталось и пришлось устроиться рядом с Евстигнеевым. Тот глянул на него с кислым видом, глотнул компота. — Ты чего к детям пристал со своими лекциями? — буркнул угрюмо. — У них так аппетит пропадёт. — Элементарная техника безопасности в лагере, — сдержанно ответил Ваня. — Дети должны её знать. И некоторые взрослые тоже — из тех тупеньких, которые в своё время вот так же плохо слушали эти «лекции», — и посмотрел с намёком, точно давая понять, кого он имеет в виду. Евстигнеев предсказуемо вспыхнул от гнева, сверкнул глазами, но взял себя в руки. — Вот и проводил бы позже, кто тебе мешает? — посоветовал с мрачным видом. — Почему во время завтрака? — А потому, — пояснил Ваня, — что слушают они внимательно, только когда едят, вот и пришлось здесь проводить. Евстигнеев поморщился, вздрогнул, словно порываясь что-то сказать, но лишь дёрнул плечом и отвернулся. — От твоей болтовни заворот кишок может произойти, — пробормотал наконец в сторону. — А от твоей вообще тошнит, — не остался в долгу Ваня, смерил его презрительным взглядом, хоть он этого и не видел, и принялся за остывшую еду. * * * Ближе к вечеру Славка чувствовал себя выжатым лимоном. И это в первый-то день, а впереди всё лето и дети будут ещё дважды меняться. Он вздохнул неизвестно который по счёту раз. Оставалась только надежда, что это с непривычки, а потом, может быть, по накатанной пойдёт, кто знает. Однако его беспокоило ещё одно обстоятельство. Пресловутый директор лагеря Мирон Янович Фёдоров не шёл из головы с того момента, как они случайно встретились утром. Вообще-то Славка давно замечал за собой, что ему приятно смотреть на в меру накачанные мужские тела в спортзале института, или вдруг он заострял внимание на том, какие у кого-то из одногруппников выразительные глаза, но, если честно, не придавал этому значения, как и тому факту, что до сих пор не встречался ни с одной девчонкой. Вернее, дружил он почти со всеми девочками со своего потока, он был общительным балагуром, душой компании. Девчонкам такие нравились, они всё время вились вокруг, но Славка воспринимал их как друзей и конкретно никого не выделял. Тем более отец, когда ещё жил с ними, говорил не раз, что до двадцати трёх лет не встречался ни с кем, а потом увидел маму и сразу влюбился. Вот и Славка верил, что рано или поздно он встретит кого-то — и тогда всё у него будет замечательно. Мирон Янович явно не тянул на «любовь всей жизни», но и мысли Славкины не покидал. То есть, вообще Славка не думал о нём всерьёз, просто что-то мешало ему каждый раз при встрече с директором держать свой рот на замке, более того, словно толкало ляпнуть какую-нибудь хуйню. Ну не мог же он в самом деле втюриться в мужика — старше себя и, ко всему прочему, ещё и лысого! Славка аж рассмеялся, какой бред в голову лез. Он же ведь не этот, как его — не пидор; или как их правильно называют — не гомосексуалист. Да, чёрт побери, Славка даже не рассматривал этот вопрос. В СССР не было геев, наркоманов и даже проституток не было, по крайней мере по официальным данным. А все эти россказни про несознательные элементы — это всё буржуазные происки, пытающиеся подорвать авторитет Советского государства и отдельных его граждан. Политически не подкованные личности, умудряющиеся всеми правдами и неправдами проникнуть в жизнь честных советских людей. Поэтому сам Славка никаких геев и лесбиянок, конечно, не встречал, раз их нет в стране. Хотя вот с проститутками и наркоманами — тут советская пресса немного погорячилась. Если девчонка за оценку готова не только под студента лечь, чтобы он ей курсовую написал, но и под препода, чтобы уж совсем не заморачиваться с учёбой, или такая, что из спортивного интереса не пропускала ни одного более-менее смазливого парня — вот они кто? По мнению Славки, и те, и другие точно проститутки, правда однажды ему кто-то объяснил, что проститутка спит за деньги, а шлюха ради самого процесса, но разницу он не уловил — за деньги или бесплатно, само действие от этого не менялось. А про наркоманов тем более неправда. Они были в каждой общаге каждого института, техникума, ПТУ. Славка знал некоторых, не понимал, конечно, но и со своей пропагандой здорового образа жизни не лез, таким всё равно ничего нельзя было доказать, у них глаза пустые, стеклянные, как будто рядом только тело стоит, а всё, что бывает у человека внутри — там, в заоблачной дали наркотического рая... Славка встрепенулся, выругался на себя. С чего это он вдруг решил других судить, сам-то тоже не подарок. Конечно, не наркоман и девчонок не перебирает, но вот о мужике думает, и крепко так думает, причём совсем не в правильном ключе. Глянув на часы, он понял, что отбой через пять минут — и как пить дать, его школяры не думают ложиться. Он опять вздохнул, вышел в коридор и, дунув в свисток, гаркнул: — Отбой! Кого увижу не в постели, завтра будут убирать территорию вокруг корпуса! Минут через двадцать он обошёл все комнаты. Утомлённые дневными хлопотами, ребята дрыхли без задних ног. Славка улыбнулся и решил ненадолго отлучиться к Ваньке Светло. * * * День выдался весьма суматошным. Ваня как раз утомлённо развалился на стуле, когда к нему заглянул Славка. Вид у него был не очень: даже не бледный, а серый от усталости, задёрганный, понурый. — Вань, есть анальгин? — надрывно простонал он. — Голова раскалывается. — Что, замучили тебя детки? — посочувствовал Ваня, доставая таблетку и наливая в стакан воды, придвинул к Славке. Тот махом опрокинул в себя, зажмурился на секунду. — Не то слово, — пожаловался, растирая пальцами виски. — Не дети, а ужас, шило в жопе, ветер в голове. — Вот соглашусь, — со вздохом кивнул Ваня. — У меня то же самое: первый день, а уже двое заноз нацепляли, один коленки разбил, второй ударился и шишку посадил. Ещё Светка одну стрекозюльку привела, у той истерика случилась, по маме-папе успела соскучиться, мы её кое-как успокоили. Что тут скажешь, седьмой отряд, малышня совсем. — Старшие не лучше, — отмахнулся Славка и почесал всей пятернёй лохматый затылок. — У меня сегодня трое сбежали на речку купаться, ладно вовремя поймал, а девочки размалевались, как куклы, где только столько косметики понабрали. Тысячу вопросов задали, сторожу в будку ужа подкинули, а я у него опять виноват. Ещё и подраться двое успели. — Так, стоп, — озадаченно выделил Ваня самое главное, — а что это я про драку не в курсе? Почему ко мне не явились? — Да они не сильно, — успокоил Славка. — Я вовремя разнял, так что ничего толком не успели. — М-да, — подытожил Ваня. — Так к концу смены мне больше не детей, а вожатых и воспитателей лечить придётся. От нервного переутомления. — Тут ещё не столько в детях дело, — вздохнул тот. — Яныч на меня за что-то взъелся, я не шутил вчера, когда говорил. Не знаю, чем я ему не угодил. — Может, ты преувеличиваешь? — осторожно уточнил Ваня. — Всегда кажется, что начальство тебя больше всех не любит, а со стороны посмотришь — одинаково. Сам сегодня видел, как он ругался на Рому, просто в хвост и в гриву его отчихвостил. Да и на Юрку после сончаса за что-то порыкивал. Так что ты не один, Слав. — Нет, — возразил тот. — Поверь, на Юрку он ругался, а на меня за то же самое так бы наорал! А за Ромин проступок, что бы он там ни натворил, вообще бы убил. — Ну, не знаю, — с сомнением протянул Ваня. — Да я тебе говорю! — А ты ему нигде дорогу не перебегал? — Нет. Но это и неважно, он не из таких, он же принципиальный до жопы, совсем не подлый и не мстительный, не стал бы подлянки устраивать. Просто я ему не понравился сразу. — Да почему?! — Сказать забыл. Славка поднялся, грустно помотал головой. — Ладно, я пойду, проверю, как там мои гаврики, а то полчаса уже без присмотра. — Иди, — Ваня ободряюще улыбнулся ему. — Ты забегай ко мне иногда, после отбоя, покурим, поболтаем... — А тебя Яныч ещё не песочил за курение в лагере? Ваня ухмыльнулся и подмигнул. — Так ему не надо попадаться просто. — Ну да, будто это так легко, — Славка усмехнулся в ответ. — Мне иногда кажется, что у него и на затылке его лысом глаза. И будто он смотрит на меня постоянно, следит, словно ждёт, на чём бы ещё поймать. — Это паранойя, Слав. Могу тебе валерьянки прописать, хочешь? Я не смеюсь. Тот немного помолчал, словно всерьёз обдумывал предложение, потом хмыкнул и махнул рукой. — Иди ты в задницу, Вань! Я что — псих, по-твоему? — Конечно, нет. Поэтому я тебе не аминазин предлагаю, а всего лишь успокоительное. — Не надо успокоительного, всё нормально у меня, просто первый день тяжёлый был, вот и замотался. Дальше, наверное, легче пойдёт. — Ну, как знаешь, — Ваня пожал плечами, улыбнулся. — Если что — предложение в силе. — Спасибо, — тот махнул рукой и вышел в темноту за дверью. Ваня только головой покачал. Он не сказал вслух, чтобы не усугублять, но ему и самому почему-то мельком показалось, что директор цепляется к Славке больше, чем к остальным, и взыскивает за малейшую провинность куда строже. Поэтому друга было искренне жаль. Лучше бы Мирон Янович Евстигнеева своего так гонял — тому явно дисциплина на пользу пойдёт. На мыслях о несносном Евстигнееве Ваня поморщился. Вот чего он опять его вспомнил? С тех пор, как они враждовали, прошло уже десять лет, все обиды давно позабыты — да и что там за обиды, обыкновенные детские пустяки. Понятно, что Евстигнеев капитально изменился и от того хипповатого драчуна ничего не осталось, но Ваня упорно заставлял себя думать о нём самое худшее и нарочно воскрешал в памяти неприятные моменты. Просто потому, что нравилось цеплять этого придурка. Тот сразу забавно краснел и начинал возмущённо хлопать глазами с длиннющими, как у девчонки, белесыми ресницами, сопел и пыхтел, явно подбирая слова, чтобы не покрыть трёхэтажным матом — ведь Ваня сразу заметил, что тот оставил вредную привычку через слово использовать брань, также как и чуть что кидаться в драку. Ну ясно, педагог как-никак, с детьми работает. И тренер по боксу. Да, Ваня исподтишка уже всё умудрился разузнать о нём, хотя и не понимал, зачем. Одно было ясно: Иван Евстигнеев сейчас связан был своей должностью по рукам и ногам, а это значило, что Ваня мог безнаказанно его дразнить сколько душе угодно. Конечно, в разумных пределах. Чем и собирался заниматься. Он никогда не был особенно мелочным или злопамятным, но поганый Евстигнеев почему-то задевал, вызывал зуд под кожей одним своим существованием. Когда Ваня видел его, внутри помимо воли что-то закипало и тело действовало в обход мозга. Это тревожило, обычно Ваня всё-таки был в состоянии уследить за языком, хоть и любил частенько поддеть. И понимал, что нервы ни у кого не железные и однажды он точно нарвётся на справедливый боксёрский хук, но ничего не мог с собой поделать. Решив действовать по обстоятельствам, Ваня оставил угрюмые мысли и отправился в свою комнату кормить Гришу. Да и спать уже было пора.