Три весёлых смены

Легко сказать «держаться подальше», а как это сделать, если Мирон Янович постоянно бельмом маячит перед глазами? На следующий день после линейки он устроил осмотр комнат и территории вокруг корпусов, да ещё и Ваньку Светло с собой потащил: а как же, антисанитария в комнатах — это как раз его поприще. И ведь нашёл же к чему придраться, неугомонный человек! Хотя вначале ему не повезло: территорию трое пацанов из отряда утром чуть ли не вылизали, они накануне в тихий час купаться смотались, но Славка их выловил и наказал. Поэтому Мирон Янович обошёл здание и хмуро, не проронив ни звука, направился в корпус. А что тут скажешь, если чистота вокруг? Ванька только руками развёл, показывая, что он вообще ни при чём, его и самого заставили идти. Но и внутри Славкины пионеры постарались, и лишь в одной из комнат у кого-то одеяло слегка загнулось на кровати. Вот тут и разошёлся Мирон Янович, целую лекцию про безалаберность и неаккуратность прочитал, но смотрел всё время только на Славку, словно тот эти кровати заправлял. Выговорившись, он успокоился и во второй отряд рванул. И вот ведь гад какой, пролетел у них по коридору за пару секунд, ни на что толком не обращая внимания, тем более не читая детям нотаций, а Славкиных минут двадцать мурыжил. И уже на улице поздравил Юрку, пожал ему руку и сказал, что у них образцовое содержание комнат. Славка даже психанул слегка. Какое, к чёрту, образцовое, он был в Юркином отряде за несколько минут до прихода комиссии, там и вполовину не так прибрано было, как в Славкином, но похвалили второй отряд, а не первый. Так и повелось, на каждой утренней линейке первый отряд поминали как притчу во языцех. То история эта с ужом случилась, то стекло случайно выбили в пионерской комнате его шалопаи, то купаться без спроса убежали, то из пожарного брандспойта обливались, пока дежурившие в этот день пожарные обедали. Очень уж головастые на выдумку детишки попались. Но дело в том, что хулиганили-то не одни Славкины, там и Юркины были, и Ромкины из третьего, но все шишки сыпались только на него. В общем, замучил его Мирон Янович, никак точно мстил за испорченную рубашку. Но Славка не унывал, выгнать его не выгонят, а остальное как-нибудь утрясётся. Сегодня проходил конкурс рисунков на асфальте. Его ребята заняли уже место на главной аллее. Старшая воспитатель раздала всем отрядам по две пачки цветных мелков, и работа началась. Сначала Славка не обращал внимание на то, что рисуют его пионеры, он немного заболтался с Ванькой, когда тот проходил мимо, но потом обошёл всех своих участников, помогая, давая советы, и остановился у последнего рисунка Инги Войцеховской. Девочка пыталась изобразить женщину и ребёнка, который на поднятых руках держал солнце. Задумка была неплохой, а вот исполнение не шло ни в какие ворота. Лица мамы и сына лучше Инги мог нарисовать даже пятилетний карапуз. — Чего они у тебя такие замученные? — спросил у юной художницы Славка. — И носы у обоих под сорок пять градусов торчат. Оба похожи на большую и маленькую бабок Ёжек. Насупившись, Инга буркнула: — Не умею я эти дурацкие лица рисовать, никак не получаются. — Ладно, — вздохнул Славка, — давай помогу. Он честно собирался только лица подправить, но так увлёкся, что практически переделал весь рисунок. Ребята столпились вокруг и тихо переговаривались у него за спиной. — Ух ты, как здорово! — сказал кто-то. — Ага, как настоящая картина, — подхватила Инга. — Жалко только до первого дождя, — грустно пожалела ещё одна девочка. Наконец Славка закончил, вытер о тряпку руки и отряхнул колени. В этот момент жюри во главе с директором уже начали оценивать творчество пионеров. Славка отошёл в сторону, чтобы Мирону Яновичу на глаза не попадаться, а тот внимательно и даже заинтересованно разглядывал детские творения. Остановился возле Славкиного рисунка, долго смотрел и выдал: — Мне кажется, вот эта работа заслужила первое место, очень по теме, и сам рисунок выполнен превосходно. Кто-то из девочек первого отряда прыснул в кулачок, но ни директор, ни сопровождающие его члены комиссии не обратили на это внимания, только старший пионервожатый Андрей зычно выкрикнул: — Ребята, чья это работа? Все сначала примолкли, а потом Инга с опаской произнесла: — Это Слава, наш вожатый, нарисовал, но мы никого обманывать не собирались, всё равно бы сказали, только вы слишком быстро пришли и вот... — она замолчала, не зная, как оправдаться, и виновато посмотрела на Славку. Тот, чтобы подбодрить девочку, подмигнул ей и улыбнулся. Он и вправду не хотел выдавать свой рисунок за детский, непедагогично это, просто накатило вдохновение, вот и всё. Он думал предупредить кого-нибудь из членов комиссии, но не успел. А сейчас Мирон его с говном съест. — Евгения Олеговна, — обратился тот к старшему воспитателю, — вы тут сами закончите, пожалуйста. Та растеряно кивнула, а Мирон развернулся и, проходя мимо Славки, прошипел: — За мной, быстро. Так друг за другом они и дошли до главного корпуса. А оказавшись в директорском кабинете, Славка плотно прикрыл дверь и замер. Мирон сразу развернулся к нему и всё таким же зловещим шёпотом процедил: — В лагере мы учим детей доброте, честности, справедливости, а вы, значит, решили вставлять нам палки в колёса? — Да с чего бы, — пожал плечами Славка, — я не какой-нибудь империалистический шпион. — Тогда какого лешего вы это представление с рисунком устроили? — уже громче выплюнул тот. — Они же были готовы соврать ради победы отряда. — Быть готовым и по-настоящему соврать — две разные вещи, — спокойно возразил Славка, — тем более что я не позволил бы им этого. Инга сказала правду, я только закончил и не успел вас предупредить. — У меня от тебя, Карелин, уже голова кругом, — даже не думая успокаиваться, съязвил Мирон. — То ты сам, то твои подопечные вечно куда-то влипаете, вам что, больше всех надо, шило в одном месте не даёт нормально отдыхать? — Я-то уж точно никуда не влипаю! — начал злиться Славка. Ну а что, в самом деле, что за придирки со стороны администрации! — Это вы всё время ко мне цепляетесь, как будто я вам на больную мозоль наступил. Говорите о честности, а сами постоянно принижаете мой отряд. Из-за того, что меня невзлюбили, на детях вымещаете свою злость. Подло это, Мирон Янович, не по-коммунистически. А ещё меня вредителем советской власти считаете. Сами-то вы кто? Явно не ожидая такой отповеди, тот замер на миг, потом ругнулся себе под нос и, схватив Славку за грудки, шибанул его о стену так, что абажур лампы на потолке затрясся. — Ты... ты... — прохрипел он, чуть не вдавливая его в штукатурку, — ты вообще соображаешь, что несёшь, щенок? — Соображаю, — пропыхтел Славка, пытаясь отцепить от себя его руки. — Весь честный такой, порядочный, непьющий, некурящий, засел в лагере, спрятался ото всех, как пень замшелый. А ведь ты не так уж намного меня старше! Мирон заморгал растерянно, даже пытался что-то ответить, но у него, как видно, не получалось. То, что произошло дальше, Славка предугадать не мог, вернее не ожидал он от себя такого, даже в мыслях не возникало никогда, а тут вдруг как стукнуло по голове, и он, обхватив Мирона за шею, молниеносно притянул его к себе и впился в его губы своими. Мирон ожидаемо не ответил, только руки его плетьми вдоль тела упали и глаза, как по команде, закрылись. А Славка облизывал его губы, прикусывал, посасывал, и у него не было сил оторваться. Когда воздуха в лёгких не осталось, он отстранился и выбежал за дверь. Он впервые целовался с мужиком, да ещё и сразу по-взрослому, взасос, поэтому сам не понимал, как у него получилось. Он и целовался-то так только один раз до этого, так что кто был удивлён больше — Мирон или сам Славка — большой вопрос. * * * Забыв обо всём, он пролетел по боковой аллее мимо сторожа, изолятора, прачечной и только когда ударился о трибуну небольшого стадиона, замер, тяжело дыша. Он вдруг понял, что чертовски устал, так, что ноги подгибались, и это было скорее не физическое утомление, а моральное. Кое-как взобравшись на сиденье, Славка упёрся локтями в колени и запустил обе пятерни в волосы. В голове был такой беспорядок, что думать осмысленно не получалось. — Слав, — раздался тихий голос Ваньки Светло, — ты чего? Случилось что? Славка не слышал, как тот подошёл, и, вздрогнув, поднял на него такой взгляд, что Ванька отшатнулся. — Блядь! — выпалил он. — Не пугай меня! Что произошло? Ты же как дурноместный мимо промчался! — Долбоёб я, Вань, первостатейный долбоёб, — глухо отозвался Славка. — Это же надо было так вляпаться. — Да что, в конце концов, ты натворил, внятно-то сказать можешь? — взвился тот. — Какого хрена бормочешь фигню всякую? — Я Мирона поцеловал, — вздохнув, известил Славка. — Вот только что взял и поцеловал. — Мирона? Какого Миро... Мирона?! — заикаясь, прошептал Ванька. — Нашего Мирона Яновича?! Плюхнувшись задницей на деревянную лавку трибуны, он какое-то время пялился на Славку, видимо переваривая услышанное. — Так, поцеловал, это я понял, — деловым тоном начал он, как только пришёл в себя. — Вопрос в другом — на-ху-я? — Что на хуя? — переспросил Славка, не понимая. — На хуя ты его поцеловал, дебил? — заорал Ванька, вскакивая. — Что, тебе больше некого было облобызать в этом лагере, раз уж так приспичило? — В том и дело, что мне не кого-то, а именно Фёдорова приспичило! — в тон ему выкрикнул Славка. — Девчонки-вожатые вон одна другой краше ходят, да и воспитательницы молодые все, как на подбор, красотки, а я кроме этого лысого недоростка никого не вижу. Только о нём и думаю всё время, — добавил он тише и снова взъерошил волосы пальцами. — Ну... ну... я даже и не знаю, что сказать, — озадаченно протянул Ванька. — Он же мужик. — А я-то, блядь, и не заметил, — огрызнулся Славка. — Спасибо, друг, открыл глаза на правду. — Так ты что же, втрескался в него, что ли? — осторожно спросил Ванька, а когда Славка только пожал плечами, продолжил: — Может, пройдёт ещё, а? Вдруг это какое-то временное помешательство? — Я буду рад, если ты окажешься прав, — поднялся Славка, — но это вряд ли. Он огляделся по сторонам, наконец замечая, где они находятся. — Ты, Вань, только не говори никому, пожалуйста, — тускло улыбнулся он. — И я пойму, если ты со мной больше общаться не захочешь. — Ты действительно долбоёб, — покачал головой тот, потом легонько ткнул Славке пальцем в живот. — Я, конечно, не понимаю, что ты в директоре нашёл, но мне по фигу, это твоё дело, и болтать об этом я не собирался. — Спасибо, Вань, сам не знаю, что на меня нашло, — вздохнул Славка, когда они возвращались. — Только нужен мне этот еврей, хоть ты кол на голове теши. Они остановились у изолятора. Славка собрался было свернуть в сторону своего отряда, но Ванька дёрнул его за руку: — Будь осторожен, а то и тебя, и Мирона Яновича из лагеря попрут за аморальное поведение. Славка только кивнул, понимая, что тот абсолютно прав, за такое их с Мироном по головке точно не погладят. Но как избавиться от нахлынувших вдруг чувств, понятия не имел. Он медленно вернулся в отряд. Скоро спартакиада, и её решено было приурочить к родительскому дню, так что ему было чем заняться. Постаравшись выкинуть из головы все мысли о Мироне, он собрал мальчишек, и они отправились на волейбольную площадку. По правилам лагеря решено было, что девчонки будут играть в пионербол, а мальчишки в обычный волейбол. На тренировку пришли почти все парни отряда, разбившись на две команды, и всё же не хватало двух игроков. Тогда Славка встал за одну команду, а за вторую поставили Пашу Личадеева, который, на свою беду, проходил мимо со своим неизменным аккордеоном. Инструмент Славка у него чуть ли не силой отобрал и аккуратно водрузил на лавочку, а Паше сказал, перебивая его возражения: — Тебе, Павлуша, с твоим ростом только в волейбол играть, так что не нуди, а вставай на подачу. Тот повздыхал для приличия и, поплевав на руки, взял мяч. * * * После того, как Славка так стремительно сбежал, Мирон долго ещё стоял с закрытыми глазами, пытаясь унять бухающее где-то в горле сердце. Потом на автопилоте сел на стул и потёр ладонями лицо, только сейчас понимая, что лично он, Мирон Фёдоров, может делать любой выбор, только Славке насрать на его благородство. Он мог хоть наизнанку вывернуться, пытаясь отдалиться от него и не втягивать в отношения, или лучше сказать — в интрижку, но тот всё равно сделал по-своему. Ему плевать с высоты своего роста на проблемы, которые обязательно возникнут, на мнение других, на последствия, Славка поступал так, как велит ему сердце, и ни о чём не думал. Мирон вздохнул и, переодевшись, решил пройтись по лагерю. Это его всегда успокаивало, что сейчас было самым необходимым, потому что Славка своим неумелым, торопливым поцелуем смог сделать то, что ещё никому никогда не удавалось. Он заставил его потерять голову. Это было так странно, и Мирон даже немного испугался. Он предпочитал всё контролировать, и даже секс, но Славкины губы вышибли все мысли из головы, послали в светлые дали самоконтроль и заставили забыть обо всём. Стараясь не думать о нем, Мирон медленно брёл по центральной аллее. Он не знал, кто строил лагерь, но считал, что планировка его была, мягко говоря, немного необдуманная. Вот, например, стадион находился в конце лагеря, у самого леса, вроде всё правильно: он хоть и небольшой, но места занимал прилично. Зато волейбольная площадка с натянутой сеткой почему-то находилась в самом центре, за клубом. И поэтому когда проводили спартакиаду, а по плану это мероприятие проходило каждый год и чуть ли не каждую смену, судьям и жюри приходилось бегать через весь лагерь, как ненормальным. Он очнулся от рассуждений, когда услышал голос Славки. — Да подавай ты уже! — ржал тот. — Вот же оболтус мелкий! Мирон остановился и, встав за берёзу, решил посмотреть за тренировкой первого отряда. Он выяснил сразу две вещи. Во-первых, оказалось, что музыкальный работник Павел очень даже неплохо играл в волейбол. Во-вторых, от Славки невозможно было оторвать взгляд. При всей его какой-то нескладности, он довольно быстро двигался и был весьма активен, в его движениях просматривалась своеобразная грация. Мирон видел, что он не просто играл с мальчишками, но частенько прерывал игру и показывал им, как нужно себя вести игроку под сеткой, как правильно отражать атаку и не отбить пальцы, или способ подачи, когда мяч стремительно летел через сетку на максимально низкой высоте. Он не срывался на подопечных, когда у них что-то не получалось, и не насмехался над ними, а подробно объяснял, что тот сделал неправильно, и предлагал попробовать ещё раз. — Ты чего, в засаде сидишь? — раздался над ухом насмешливый голос Вани Евстигнеева. — Чёрт! — чертыхнулся Мирон, от неожиданности передёрнувшись. — Ну нельзя же так подкрадываться, Вань! Я чуть с ума не слетел. — Так я и не крался, — усмехнулся тот. — Кого выслеживаешь, друг мой Мироша? — Вот чего пристал? — фыркнул тот. — Я что, просто постоять не могу? — Ладно-ладно, — рассмеялся Ваня, — стой сколько хочешь, не буду тебе мешать. — Да ты и не мешаешь, — пожал плечами Мирон. — Пошли лучше по территории пройдёмся, посмотрим, как подготовка к спартакиаде и родительскому дню идёт, — он в последний раз кинул взгляд на играющего Славку, вздохнул и отправился вслед за Ваней. Они долго ходили, разговаривали обо всём и практически ни о чём. Не так часто им выпадала возможность просто поболтать. В городе они по давно заведённой традиции встречались раз в неделю в общественных банях на Дегтярной, а в лагере хоть и жили рядом, но времени для разговоров совсем не было. — Сегодня же ещё танцы в клубе, — вспомнил Ваня, — я и забыл совсем. — И завтра, — добавил Мирон. — Местные обязательно заявятся, так что отдыхать не придётся. Драк-то скорее всего не учинят, такое очень редко бывает, но приглядывать за ними надо. Да и наши неизвестно что отчебучить могут. — Будем потом полночи парочки вылавливать, — хохотнул Ваня. — Я помню, как деревенским пацанам городские девочки нравились. — Так с тех пор ничего и не изменилось, — Мирон усмехнулся. — Каждый год одно и то же. Случай у нас был три года назад, — вспомнил он вдруг, — вожатая первого отряда как-то пожаловалась медику, что три девочки из отряда плохо себя чувствуют. Раньше весёлые были, активные, во всех мероприятиях участвовали, а в последнее время вялые, равнодушные, она их, мол, то и дело спящими застаёт. — Мирон улыбнулся. — Поначалу мы даже заволновались, а потом дошло — по ночам гуляли наши красавицы, поэтому днём как мухи сонные. — С деревенскими, да, — прыснул Ваня. — С ними самыми, — кивнул Мирон. — Те их, видите ли, рассвет встречать таскали, охламоны романтичные. — И чего, поймали женихов-то? — А то, как миленьких, — Мирон уже ржал в голос. — С Петровичем нашли в заборе проход, доска в одном месте только на верхнем гвозде держалась, и засели с ним в засаде. — Вижу, у тебя большой опыт по засадам, — загоготал Ваня, хлопая его по плечу. — С нашими детишками не только этому научишься, — согласился тот. — А дальше? — подтолкнул Мирона Ваня, которому, видимо, было и вправду интересно узнать, чем всё закончилось. — Дождались мы, когда те явятся, пропустили их в лагерь, не выдавая себя, а когда они уже с нашими девочками возвратились, чтобы снова за территорию удрать, тогда всю честную компанию и накрыли. — Наказал? — в Ванином голосе послышалось явное сожаление. — Да как их накажешь, не в милицию же сдавать? — усмехнулся Мирон. — Поговорил с ними и разрешил после тихого часа и до отбоя в лагере находиться. Но только чтобы приходили через ворота, отмечались у Петровича и так же возвращались в деревню. А тот вечером мне докладывал, что кавалеры исправно пришли в разрешённое время и покинули лагерь минута в минуту. — Ох, детишки, — вздохнул Ваня. — Но знаешь, что самое удивительное? — продолжил Мирон. — В июле прошлого года, когда вступительные экзамены почти закончились, я приехал в университет, даже теперь и не помню, зачем, меня тогда ректор из лагеря на целый день вытянул. Так вот, иду я по коридору, и вдруг из-за угла выскакивает парнишка и врезается в меня. Он сразу кинулся рассыпанные тетрадки собирать, а сам извинения бормочет. И он показался мне знакомым, только откуда я его знал, непонятно было, явно же по возрасту абитуриент. А тот собрал свои вещи, поднялся — и тут я вспомнил, это же один из тех троих Дон Жуанов. — Ничего себе! — Вот и я так подумал, — Мирон хмыкнул. — А парнишка меня тоже узнал, сказал, что поступил на факультет философии. Я у него со смешком так про бывшую подружку спросил — он покраснел, но потом, видя, что я иду на выход, предложил немного проводить. Вышли мы с ним на крыльцо, а там эта самая девочка взад-вперёд ходит, сумочку в руках мнёт, явно волнуется. Пацан её увидел и как заорёт: «Меня приняли-и-и!», а та, не обращая на меня внимания, кинулась ему на шею. Смотрел я на них, и так хорошо на душе было. Повзрослели оба за два года, вытянулись, девчонке в лагере четырнадцать было, а парень на год старше. Она тогда совсем пигалица была, тощая, ножки-палочки, ручки-веточки, а тут смотрю — стройная, даже изящная, большеглазая, очень хорошенькая стала. Обещала, что в этом году тоже обязательно в наш университет поступит, только на журналистику. Вот такая, Ваня, история. Мирон улыбнулся воспоминаниям. — Я не знаю, как у них там дальше сложилось, паренька за год раза два видел, и то мельком, но понимание того, что я смог не разрушить тогда в лагере зарождение настоящих сильных отношений, душу до сих пор греет. — Вот везёт же кому-то, — вздохнул Ваня. — Таких девчонок — одна на тысячу, наверное. Большинству только денег побольше подавай, рестораны, театры, в крайнем случае кино. А в какой ресторан пойдёшь с моей учительской зарплатой? Да и не до театров и кино, если за день так набегаешься сначала в школе, потом в секции, что ноги подгибаются. В самый раз бы на диванчик и телик посмотреть в обнимку, а она психует. И неромантичный я, и невнимательный, а то и вообще скотиной обзовёт. — Да-а, — согласился Мирон, — женщины — они такие, им внимание нужно, любовь и прочая муть. — Вот сейчас ты в точку попал, друг, — Ваня приобнял его за плечи. — Ну их нахрен, этих ба... женщин, то есть. Они уже возвращались к центральному корпусу, когда Мирон вдруг спросил: — Вань, как бы ты отнёсся к парням, которые не с девчонками встречались, а друг с другом? Тот запнулся и растерянно замер. — В с-смысле? К этим, как они, — он почесал затылок, — к геям, что ли? — Ну да. — Не знаю, — задумчиво пробормотал Ваня, — я об этом никогда не задумывался. Хотя, если им обоим это нравится, моё-то какое дело. Я точно на них доносить не побежал бы. — Почему-то я был уверен, что ты так скажешь, — хмыкнул Мирон. — Жизненное кредо Вани Евстигнеева: делай то, что тебе нравится, и не суйся в чужую жизнь! — Точно, — расплылся тот в улыбке. — А чего это ты про геев заговорил? Скользкая тема, за такие разговоры и строгача в личное дело заработать можно. — Да так, не бери в голову, — отмахнулся Мирон. — И я не с кем-то, а с тобой говорил. * * * Ваня сидел у себя в изоляторе, перебирая карточки детей. Он старался сосредоточиться на работе, но мысли постоянно уводили его на несколько дней назад. Что это было такое там, на болоте? Когда Евстигнеев на него упал, Ваня прекрасно почувствовал, как ему в бедро упирается то, что упираться не должно ни при каких обстоятельствах. В принципе, он мог списать всё на непроизвольную эрекцию, он же медик как-никак и знал, что для любого молодого здорового парня такая ситуация вполне типична, но тем не менее всё равно занервничал. Хотел сразу вскочить, отпрыгнуть подальше, но тяжёлый Евстигнеев развалился на нём неподъёмной тушей, спихнуть его оказалось той ещё задачей. Ваня разозлился и одновременно смутился, чувствуя, как неудержимо краснеет, обругал придурка во все поля, сам не понимая, что несёт. Тот очнулся, прянул в сторону, сам красный, как рак, отвернулся, забубнил извинения. Максимально дурацкое положение. Оценив смятенный вид и полыхающие уши своего собеседника, Ваня решил сделать вид, что ничего не заметил. Буркнул ему ещё что-то в ответ и поспешно ретировался в лагерь. А теперь этот случай не шёл из головы. Какого чёрта он так отреагировал? Это же обычная физиология, Евстигнеев не виноват, он же не специально это, но Ваня всё равно сердился, потому что так неловко не чувствовал себя с подросткового возраста, с тех пор, как они с ребятами в девятом классе пытались подглядывать за переодевающимися на физру одноклассницами. А потом ходили все перевозбуждённые, хотя и не увидели-то толком ничего особенного. Его размышления прервал стук в дверь, в изолятор заглянул Мирон Янович. — Здравствуйте, Иван Иванович. — Он прошёл в комнату и устроился на стул напротив, посмотрел внимательно, склонив голову набок. — Ну, как вам у нас работается? Ваня встряхнулся, прогоняя из головы всю ерунду, улыбнулся через силу. — Добрый день, Мирон Янович, хорошо, — ответил ровно. — Как раз к вам собирался идти. — Да? — тот вопросительно выгнул брови. — И чем обязан? Медикаментов не хватает? — Нет, не в этом дело, — помотал головой тот и ткнул пальцем в разложенные перед ним медкарточки. — Я тут прививки проверял, не у всех есть против полиомиелита, надо бы вакцинацию на днях провести. — А, точно, — Мирон Янович не выглядел удивлённым, похоже, для него это являлось привычным делом. Впрочем, учитывая, сколько лет он уже работает директором, так оно, наверное, и было. — Ну что ж, проводите, я скажу вожатым, чтобы детей организовали. Ваня, если что, поможет. Только списки детей по отрядам мне предоставьте к вечеру. — Да я вот как раз... — Ваня уткнулся взглядом в карточки, чувствуя, что при упоминании Евстигнеева опять краснеет, как дурак. Да что же такое-то! — Я предоставлю, Мирон Янович. Потом с коммутатора в больницу позвоню, скажу, чтобы вакцину приготовили, можно? — Конечно, что за вопрос, — согласился тот. — Я Мишу пошлю завтра с утра, съездит и заберёт, он знает, куда. А после обеда можно будет и вакцинацию провести. — Отлично, спасибо, Мирон Янович, — поблагодарил Ваня, снова утыкаясь в карточки и начиная выписывать фамилии в столбик. — Работайте, — кивнул тот. — Я пойду, не буду мешать. * * * На следующий день Миша, как и было обещано, привёз вакцину. Ваня ещё вчера не только отнёс списки директору, но и не поленился вожатых предупредить, чтобы привели детей на прививку. Как только миновал тихий час, первым пригнал своих подопечных Славка — его отряд предстояло оприходовать почти полностью, поэтому Ваня попросил его явиться как можно раньше. Дети галдели, переговаривались, перешёптывались, тихо спорили или смеялись над чем-то. Ваня застегнул белый халат на все пуговицы, вышел на крыльцо. — Ребята, — привлёк он к себе внимание, — мне нужна ответственная девочка, чтобы помочь, кто хочет? Хотели многие, Ваня ткнул наугад в первую попавшуюся девчонку, смуглую и серьёзную. Из-под алой пилотки на плечи спускались две толстых косы, а взгляд тёмно-карих, как у самого Вани, глаз казался пронзительным и совсем не детским. — Тебя как зовут? — спросил он. — Марина. — Хорошо, идём со мной. Остальные — встаньте ровненько и заходите по одному, как позову. Они зашли в изолятор. — Садись вот сюда, голову запрокинь, — велел Ваня девчонке и указал на стул. — Не бойся, больно не будет. А ну-ка... — натянув перчатки, он быстро капнул ей две капельки лекарства в нос. — Вот и всё, молодец. Всё нормально, голова не кружится? — Нет. — Ну и хорошо. А теперь устраивайся тут. Та послушно уселась за его стол, взяла протянутую авторучку. — Будешь у меня сегодня главной медсестрой, — объявил Ваня. — Смотри, когда очередной пациент заходит — спрашиваешь фамилию, находишь вот здесь, — он придвинул к ней лист со списком детей, — и отмечаешь крестиком. Справишься? Марина молча улыбнулась и кивнула, вызывая своей немногословностью у Вани искреннюю симпатию. — Ну, тогда начнём, — он заговорщически подмигнул юной помощнице и крикнул в открытую дверь: — Заходите, кто там первый... * * * После Славкиного отряда, пришли Юркины гаврики, потом Ромины, потом следующие. Сама по себе процедура занимала буквально считанные секунды, но много времени уходило на организацию детей: все баловались, дурачились и занимались кто чем. Некоторые даже в догонялки пытались играть. Через полтора часа Ваня обнаружил, что кандидаты на прививку у него закончились, а вакцина ещё осталась. Он забрал у Марины листок, похвалил её за хорошую работу и отпустил, а сам уставился в список, выискивая тех, что не были отмечены плюсиком. Четыре фамилии, все из первого отряда. И как Славка проглядел? Ваня чертыхнулся, шагнул было к выходу, собираясь отправиться на поиски несознательных балбесов, но на пороге вдруг возник Евстигнеев, ведя за руку тощего, хулиганистого вида мальчишку, похожего на встрёпанного воробья. Он чем-то неуловимо напоминал Ване самого Евстигнеева десятилетней давности. — Не его ищешь? — спросил между тем тот. — Мирон... Янович просил проследить, ну... — Фамилия? — деловито поинтересовался Ваня у мальчишки. — Ну, чего? — тот недовольно шмыгнул носом, поглядел из-под торчащей дыбом чёлки. — Ну, Потапов. — Правильно, есть такой, — Ваня кивнул, находя среди неотмеченных фамилий нужную, поставил напротив неё жирную точку. — Почему от прививки отлыниваем, Потапов? — Не успел я, — нахально вздёрнул подбородок тот. — В столовой дежурил. — С пацанами на речку пытался удрать, — лениво протянул Евстигнеев, проясняя истинное положение дел. — Я-асно, — Ваня усмехнулся и покачал головой. — Проходи, на стул присядь и подожди немного. А ты... — он обернулся наконец к Евстигнееву, заставил себя поднять на него глаза, — не всех привёл. У меня ещё трое где-то гуляют. — Кто? — невозмутимо спросил тот. Ваня черкнул на листочке данные, протянул ему. Евстигнеев пробежал глазами по строчкам, кивнул сам себе, бормотнув что-то под нос, и молча развернулся, сбежал по крыльцу. * * * К тому моменту, когда всё было закончено, Ваня чувствовал себя так, будто отсидел полный день на амбулаторном приёме. Детишки, конечно, цветы жизни, но возня с ними так утомила, что у него голова кругом пошла. И как вожатые круглые сутки с ними справляются? Он кое-как дописал отчёт, устало потёр лоб и решил прилечь хоть на десять минут, но вдруг заметил, какая подозрительная тишина стоит вокруг. Ваню как ударило, он распахнул дверь в свою комнату и оцепенел: никто не валялся на покрывале, лениво потягиваясь или свернувшись в рыжий клубок, никто не кидался в ноги, с громким мявом требуя еды. — Гриша? — позвал Ваня в надежде, что кот, испугавшись галдежа и такого количества посетителей, просто сныкался под кровать или за тумбочку. Заглянул во все углы, но пропажу так и не обнаружил. Внутри похолодело. — Гриша, засранец шерстяной, ты где? От нехорошего предчувствия засосало под ложечкой. Ваня выскочил на улицу. Вот где его искать? Как вообще кот мог исчезнуть из запертой комнаты? Туда же никто не заходил! Хотя... Ваня припомнил, что пока был занят с прививками, к нему в комнату как раз-таки шастали две мелкие пигалицы из пятого — за медицинским пособием, он сам разрешил, хотел, чтобы они нарисовали ему красками на ватмане несколько плакатов: «О безопасности на воде», «О последствиях солнечного удара» и «Что делать при укусе змеи». Наверное, они Гришу и стащили, дурёхи. А потом, небось, бросили или он сам сбежал, он ведь шустрый. — Гриша! — позвал Ваня, беспомощно оглядываясь. — Кс-кс-кс... — Да твою мать! — раздалось рядом растерянное. — Только не говори мне, что... Ваня вздрогнул, едва не подпрыгивая, резко развернулся и упёрся носом в подбородок Евстигнееву. — Напугал, дядь, — выдохнул судорожно, даже не огрызнувшись — все его мысли поглотил пропавший Гриша. — Ты-то чего здесь забыл? — Не увиливай, — жёстко бросил тот. — Где Гриша? Ты что, ты... ты просрал мне кота?! — Потише ори, — шикнул на него Ваня. — И никого я не просрал, сейчас найду, никуда не денется. — Где? Где ты его найдёшь, он куда угодно мог усвистать. — Ой, помолчи, дядь, — поморщился Ваня. Он сумел взять себя в руки и уже знал, с чего начинать поиски. — От твоих воплей голова болит. Всё, я ушёл, попробую найти его. — Я с тобой, — безапелляционным тоном отрезал тот. — И ты ещё, гад, мне заправлял про безответственность! Сам не лучше, такой же придурок безалаберный, как и... — он запнулся, покраснел, глянул со злостью, — в смысле, ты просто безалаберный придурок! Ваня, несмотря на нерадостное настроение, сдавленно хмыкнул на его оговорку, покосился мельком. Тот заметил его взгляд, покраснел ещё больше. — И куда мы теперь? — спросил с раздражением. — В пятый отряд, — вздохнул Ваня. — Сдаётся мне, там есть кое-кто, кто может нам помочь. Добравшись до нужного корпуса, Ваня сразу направился к вожатой Антонине — та стояла у выхода, разговаривая с Пашей и попутно наблюдая за играющими детьми. — Тонь, привет, — поздоровался Ваня, кивнул молча Паше. — А, Ванечка, здравствуй, — та улыбнулась, махнула рукой Евстигнееву, — привет, Вань. Что-то случилось? На вас прямо лица нет. — Слушай, мне нужно двух твоих девчонок найти, — озадаченно попросил Ваня, — сёстры-близняшки, Маша и Наташа, рыженькие такие, где они? Антонина нахмурилась. — Что они натворили? — Ничего, — успокоил Ваня. — Они у меня плакаты рисуют, хотел кое-что уточнить. — А, плакаты, — та заметно расслабилась. — Только что здесь девчонки были, искали что-то, потом в умывалку побежали. Наверное, они там до сих... — Ясно, спасибо, — Ваня ещё раз улыбнулся и решительно направился в указанном направлении. В умывалке пигалиц не оказалось. Прислушиваясь, Ваня прокрался вдоль стены, сделав знак Евстигнееву идти за ним, приложил палец к губам. С обратной стороны, от дорожки, послышались тоненькие взволнованные голоса. — Ма-аш, а что нам теперь будет? — Не знаю, — всхлипнула та. — Вон он сидит, но как его доставать? — Кис-кис, котик, ну иди сюда, пожалуйста, — позвала первая. — Я тебе пирожок дам. — У тебя же нет пирожка! — Ну и что? Котик об этом не знает, — со слезами в голосе возразила девчонка. — Вдруг он вылезет. — Обманывать нехорошо, — неуверенно сказала ей сестра. — Может, мальчишек попросим слазить туда? — Ага, они его совсем напугают, смотри, как он дрожит. Надо самим лезть. — Но Иван Иванович говорил, что там змеи... — Всё равно! — Что здесь такое? — Ваня решительно вывернул из-за умывалки, оглядел двух почти-нарушительниц. Те вскочили, отпрянули от густого кустарника, разросшегося у дорожки, посмотрели смятенно. — Здрасьте, Иван Иванович, мы ничего, — замотала головой одна, делая шажок назад. — Мы просто так, — вторила ей вторая, отступая вслед за сестрой. — Ой, здрасьте, Иван Игоревич. — Стойте-ка, — остановил их Ваня и поманил пальцем, присел перед ними на корточки, заговорил как можно спокойнее, чувствуя, как с души падает камень. — Признавайтесь, я ругать не буду — вы взяли котика? Я знаю, вы плохого не затевали, вы же хорошие девочки. Где он? Сёстры скривили рты, как по команде, и заревели. — Та-ам, — указали руками на кусты. — Он под ветки забился, мы никак его вытащить не можем... — Мы только поиграть немного хоте-ели, мы потом вернули бы... — А он застрял там, зацепился платочком... — Каким ещё платочком? — очумело спросил Евстигнеев, но Ваня предупреждающе махнул ему рукой — потом разберутся. — Ну-ну, не плачьте, — он успокаивающе провёл ладонью по рыжеватым макушкам. — Иван Игоревич сейчас его достанет, — и поднял красноречивый взгляд. Упомянутый Иван Игоревич закатил глаза, вздохнул обречённо, но спорить и не подумал, послушно опускаясь на колени и заглядывая под пресловутый куст. Замер, сосредоточенно дыша. — Вижу его, — процедил тихо и, бурча что-то сквозь зубы, протянул руку, полез вглубь куста, отплёвываясь от веток и листьев, лезущих в лицо. Пошарил там, пытаясь нащупать вслепую, и наконец торжествующе улыбнулся, подаваясь назад и вытягивая пушистого пленника за лапу. Тот шипел и извивался, тряс головой, пытаясь избавиться от повязанного на него на манер косынки клетчатого платка. — Ну вот, видите, всё с котиком в порядке, — сказал Ваня притихшим девчонкам, которые, затаив дыхание, с горящими от восторга глазами наблюдали за спасательной операцией. Евстигнеев аккуратно снял с Гриши платок, протянул близняшкам. — Спасибо, Иван Игоревич, — пискнули те. Ваня поднялся на ноги, взял их за плечи. — А теперь послушайте и запомните, — он наклонился, посмотрел как можно строже в два одинаковых чумазых лица, — животное — не игрушка и не кукла. И брать чужое без спроса нельзя, вы же пионерки! Хорошо, что всё хорошо закончилось, а если бы котик поранился или мы его не нашли? Пообещайте мне, что больше никогда не будете так поступать. Девчонки понуро опустили головы. — Честное пионерское, — пробубнили хором. — Простите нас, пожалуйста, мы больше не будем никогда-никогда! — То-то же, — усмехнулся тот. — Марш в свой отряд, вас Тоня наверняка уже потеряла. Девчонок как ветром сдуло. Евстигнеев, так и не проронивший за это время ни слова, стоял поодаль, пытаясь сладить с разошедшимся котом, который, видимо не признав хозяина, решил дорого продать свою жизнь и теперь бешено рвался из его рук, жалобно мяукая. Потом извернулся и тяпнул зубами за подставленную кисть. Евстигнеев зашипел, затряс рукой в попытках отодрать агрессора от себя. — Ах ты, скотина неблагодарная, — донеслось до Вани. — Я тебя второй раз спас, а ты кусаешься, задница мохнатая! Ваня не удержался от смеха, чувствуя, как отпускает нервное напряжение. Даже Евстигнеев на фоне общей беды его сейчас не раздражал, наоборот, показался вдруг таким симпатичным и хорошим, почти товарищем. — Пошли уж, — добродушно хмыкнул он. — Гришу накормить надо, у несчастного кота от стресса, наверное, желудок в узел завязался. Давай его мне, пока он тебе снова рожу не расцарапал. — Не дам, — буркнул тот, крепче прижимая того к себе, но послушно поплёлся за Ваней. Добравшись до изолятора, оба встали у боковой стенки, продолжая начатый по пути спор, у кого теперь должен жить Гриша. Ваня настаивал, что у него, потому что всё произошедшее — простая случайность, а так он за котом хорошо ухаживает, да и Гриша уже привык к изолятору. Евстигнеев мрачно возражал, что Ваня — разгильдяй и бестолочь, и комната у него проходной двор, где любой может Гришу стырить, а хозяин и не заметит. — Будто у тебя не может! — психанул в конце концов Ваня. — Перестань упираться, дядь, ты меня достал уже. — У меня — не может, — с удовлетворением подтвердил тот. — Потому что у меня по комнате никто не шатается, как у себя дома. — Включая тебя самого, — ядовито поддакнул Ваня. — И Гриша там, бедный, с голодухи помрёт. — Ты будешь ходить и кормить его, — заявил тот. — Чего-о? — Ваня опешил, думая, что ослышался. — Дядь, ты сдурел? Мы в Советском Союзе живём, тут прислуги ни у кого нет. Мне больше делать нечего, как к тебе таскаться. Я на работе, вообще-то, работаю, а не в санатории отдыхаю, чтобы со скуки туда-сюда бегать по десять раз. — Но... — Давай покурим, а? — внезапно предложил Ваня, до смерти устав от бесплодного спора. В самом деле, два взрослых мужика кота поделить не могут. Детский сад, штаны на лямках. Евстигнеев явно удивился на его предложение, но отказываться не стал, кивнул головой. — Только ко мне зайдём, у меня окно на заднюю стенку и деревья. А то Мирон увидит... то есть, Мирон Янович... — Да зови ты его при мне Мироном, как привык, — отмахнулся Ваня вполне миролюбиво, — что ты вечно запинаешься, всё равно все давно знают, что вы друзья. — Ну... вроде как не положено, — тот в сомнении почесал подбородок. — Когда ж ты успел таким правильным стать, — пробормотал Ваня, уже поднимаясь к себе, чтобы вытащить из заначки ту самую початую пачку «Космоса». Прихватил заодно Гришину миску с едой, сбежал по ступенькам, обошёл домик, стукнул в деревянную дверь ногой, открывая. В комнате у Евстигнеева царил сумрак, хотя тот успел распахнуть окно и даже поставил на подоконник мятую консервную банку, в которой валялась всего пара окурков. — Я так-то бросил, дыхалку берегу, — пояснил он, проследив за Ваниным взглядом. — Иногда только балуюсь. — Понятно, — Ваня присел на табурет у окна, аккуратно пристроил миску с молоком на пол. Гриша тут же нарисовался рядом, потёрся о ноги, громко урча, понюхал миску и принялся жадно лакать. Ваня отрешённо наблюдал за ним и вздрогнул, когда совсем рядом на край кровати тяжело опустился Евстигнеев. — Где там твои сигареты? — спросил, то сплетая в замок, то расплетая длинные пальцы. Ваня очнулся, засуетился, доставая мятую пачку из кармана, протянул вперёд. — Ого, — оценил тот, прочитав название, вытащил сигарету, завозился со спичками, прикуривая, потом отдал коробок Ване. — Ну, что делать будем? — поинтересовался тот, тоже подкуривая. — Так и продолжим собачиться из-за Гриши? — Есть у меня мысль, — отозвался Евстигнеев, выпуская в окно струю дыма. — У нас тут ещё одна дверь, ну, между твоей и моей комнатой, — он указал вбок. Там и правда находилась пресловутая дверь, запертая на шпингалет. Ваня сообразил, к чему он клонит, но идея ему отнюдь не понравилась. — Ты намекаешь, что нам надо открыть её и ходить друг к другу в гости? — скептически осведомился он. — С дуба рухнул? Евстигнеев усмехнулся, стряхнул в банку пепел. — Не друг к другу, — уточнил педантично, — а к Грише. Пусть он живёт на две комнаты. Когда ты занят — я пригляжу, когда я — ты. Других предложений у меня нет, — добавил категорично. Лоб его прорезала глубокая складка, губы упрямо поджались. — Либо так, либо вообще его к себе заберу. Ваня поскрипел зубами, но судя по всему, тот и вправду не шутил, решив в этот раз ни за что не уступать. — Баран упёртый, — сдаваясь, выдал Ваня в досаде. Евстигнеев торжествующе сверкнул глазами. — Не всё в этой жизни бывает по-твоему, так что привыкай. Ва-анечка, — протянул с ухмылкой, явно передразнивая девчонок. На них Ваня не обижался, но сейчас его имя, произнесённое хриплым мужским голосом, почему-то безумно смутило. Ваня вскинулся, вскочил, как ошпаренный, подхватив машинально Гришу. — Сегодня он у меня будет ночевать, — объявил резко и полоснул взглядом, намекая, что спорить не рекомендуется. — Бывай, дядь, спокойной ночи и всё такое, — и поспешно выбежал за дверь. Но даже выходя, чувствовал между лопаток чужой назойливый взгляд.