Три весёлых смены

Почти всю ночь Ваня не мог уснуть. Губы горели, он раз за разом как будто заново чувствовал на них чужие касания, переживал поцелуй. Вернее, поцелуи — ведь они с Евстигнеевым будто с ума сошли, совсем мозги потеряли. И ладно Евстигнеев — Ваня ещё с дурацкой игры в бутылочку заподозрил неладное, когда тот попытался ему язык в рот просунуть, — но сам он! Как он мог допустить? За такое полагается в морду давать, а он не только этого не сделал, ещё и сам ответил! Правда, сразу очнулся, сумел оттолкнуть, взять себя в руки. Ещё и съязвил как нужно, вышел из нелепого положения без последствий, никто ничего не понял. Но Ваня-то знал. Хоть и постарался не придавать этому значения. И оставшиеся до заезда детей два дня прожил в каком-то отупении: на автомате ходил, ел, спал, наводил порядок в изоляторе, занимался делами. Евстигнеева за всё это время, кстати, так и не видел, тот пропал с горизонта, и если бы не слышный за стеной время от времени шум и скрип досок деревянного пола под тяжёлыми шагами, Ваня бы подумал, что его сосед вообще уехал в город на выходные. А вчера случилось... это. То, чему Ваня даже оценки адекватной дать не мог. Зачем он потащился из бани к Евстигнееву? Только чтобы отдать его забытые вещи — ну фигня же, плевать ему на них было. — Просто признайся, что тебе приспичило поглазеть на него поближе, — тихо процедил он сквозь зубы и вздохнул. Он наконец озвучил вслух правду, но обещанное в таких случаях облегчение что-то не наступило, стало только муторнее. Да, он хотел пообщаться с Евстигнеевым, может быть, даже покурить снова вдвоём. Они ведь за эти дни совсем не разговаривали, и Ваня вдруг осознал, как ему не хватает их вечных перепалок, взглядов не хватает, эмоций чужих. Нет, не чужих — именно Евстигнеевских. А когда они с ним в бане столкнулись, Ваню вообще как подбросило. Как-то так вышло, что за всю первую смену они ни разу вместе не мылись, а тут — вот он, Евстигнеев, так близко, да ещё и без одежды. Разумеется, Ваня с детства привык не стесняться общественных помывок, а здесь увидел заголённый торс — и чуть сердце не выпрыгнуло. Словно подросток в женской раздевалке, честное слово. Он в парилку сбежал, чтобы дух перевести, а когда вышел — в моечной уже было пусто, только на лавке валялись позабытые мочалка и мыло. Наскоро домывшись, Ваня подхватил их и недолго думая понёсся отдавать владельцу. На кой — он бы и сам себе не объяснил, одно знал — мозгами в этот момент он не думал, ноги сами понесли. Ну и вот. Доигрались. Ваня перевернулся на живот и побился головой о подушку. Он мог сколько угодно врать себе, но ему понравилось. Это что получается, он — такой же, как Славка? Но тот рассказывал, что у него вообще с девчонками не складывалось, ему было скучно, они его не возбуждали. А Ваню очень даже возбуждали. Тогда что за херня? Евстигнеев меньше всего походил на стройную красотку с большой грудью, а от их поцелуя у Вани так встало, что до сих пор потряхивало. А Евстигнеев? Он гей, что ли? А кто тогда сам Ваня? Измучившись до предела, Ваня задремал перед самым рассветом, а на следующий день проснулся абсолютно разбитым. * * * Пару дней в отряде было всё спокойно, и Славка наслаждался отдыхом. Всем отрядом они проводили немало времени на пляже. С разрешения Мирона Яновича ходили в лес за лагерем собирать для Ваньки лекарственные травы, а некоторым ребятам задали на лето гербарий, и эта вылазка оказалась как раз кстати. Славка всё вспоминал, каким был в бане Мирон. Он как будто скинул с себя груз ответственности и снова стал обыкновенным беззаботным молодым парнем. Славка обожал его таким, он насмотреться не мог на него, чтобы запомнить, отпечатать у себя на подкорке на долгую память, потому что знал: как только за ними закроется старенькая скрипучая дверь, тот снова станет директором лагеря, серьёзным и строгим. Но такая идиллия не могла продолжаться долго. Однажды после пляжа, когда до обеда оставалось ещё минут сорок, Витька с несколькими ребятами отпросились поиграть в волейбол. Славка, конечно, отпустил, но когда решил сходить в канцелярию за ватманом для газеты, обратил внимание, что волейбольная площадка пуста. Он в недоумении остановился, не понимая, куда делись его пацаны, жопой чуя, что те опять что-то творят. Он обошёл почти весь лагерь, но ребят нигде не было. И только когда решил проверить стадион, увидел за трибунами, со стороны леса, своих гавриков — впрочем, там были и чужие мальчишки, чуть младше. Раздевшись до трусов, те энергично хлестали друг друга длинными стеблями крапивы. Вой при этом стоял такой, что Славка удивился, как раньше их не услышал. Он даже не представлял, для чего они это всё делали, но за время, проведённое в лагере, уяснил основательно: если вы чего-то не понимаете в поступках детей, это не значит, что они тоже этого не понимают. Они находчивы и изобретательны, их гибкий ум может придумать десятки проделок, жизненно им необходимых. Поэтому он только покачал головой и гаркнул: — А ну, прекратите! Мальчишки испуганно замерли и виновато уставились на Славку. В это время из-за трибун, чуть не сбив его, вылетела Саша в сопровождении нескольких девочек. — Слава богу, вы тут! — запричитала она, внимательно осматривая и ощупывая мальчишек помладше. — Как же вы меня напугали, разве так можно? — Так, — Славка сложил руки на груди и спросил: — Что тут за цирк происходит? Его пацаны, опустив головы, молчали, но один, самый маленький, видимо из отряда Саши, шмыгнул носом и, со всей силы расчёсывая то руки, то ноги, то бока, проблеял: — Мы силу воли тренировали. — Кого? — не понял Славка. — Силу воли, — тихо вздохнула Саша. — Мы вчера повесть про одного пионера-героя читали, он закалялся, ныряя зимой в прорубь. А раз сейчас лето и ледяной проруби нет, вот они, наверное, и решили себя крапивой отходить. Пацаны дружно закивали, соглашаясь с ней, по-прежнему не глядя на Славку и не переставая чесаться. Крапивные ожоги были делом неприятным и довольно болезненным, и Славка не представлял, что ощущают мальчишки, на полуголых телах которых этих крапивных следов виднелась тьма-тьмущая. — Понятно, — заключил он. — В первой смене у меня в космонавты готовились, в этой в пионеры-герои, а в третьей, наверное, в контрразведчики решат податься. Он покачал головой, когда Саша улыбнулась на его слова. — Но пока вы находитесь под моим руководством, — Славка строго посмотрел на своих орлов, — поэтому сейчас мы дружно идём в изолятор к Ивану Ивановичу, пусть он вам уколы в мягкое место поставит для закалки характера, а завтра... Завтра, — повторил, когда мальчишки, перебивая его, начали возмущаться, — все присутствующие будущие пионеры-герои под моим присмотром готовят стадион к «Весёлым стартам», то есть моют трибуны, метут беговые дорожки и собирают весь мусор. Те дружно застонали, но чесаться начали только сильнее. Когда они всем табором ввалились в изолятор, Ванька присвистнул, вставая со стула. — Слав, их у тебя что, космические пчёлы покусали? — Нет, Иван Иванович, — делая серьёзное лицо, просветил его Славка, — космос дело пройденное, сейчас мы готовимся в пионеры-герои, характер тренируем. — А-а-а, — протянул тот, — понятно. Он что-то поискал в шкафчике и достал несколько прозрачных ампул. — Ну что ж, пойдём навстречу будущим героям нашей страны. Сила воли — штука хорошая, но сложная, без посторонней помощи не вырабатывается, — заверил невозмутимо, — будем ставить уколы, мазать ожоги мазью и лежать до вечера в изоляторе, пока остальные ребята развлекаются в своё удовольствие. И вот ещё что, — вспомнил он, — обед, полдник и ужин вам принесут сюда. А теперь занимайте кровати и заголяйтесь. Славка отправил одну из девочек Саши в свой отряд с запиской, в которой попросил Наталью Михайловну приглядеть за остальными детьми, сходить с ними на обед и договориться на кухне, чтобы принесли семь порций в изолятор. Сам внимательно следил, чтобы никто из пострадавших не отлынивал и всем были поставлены уколы, а потом вместе с Сашей помогал Ваньке мазать мальчишек. Когда они пришли в столовую, кроме Мирона и работниц, там уже никого не было. — Ловко ты их в оборот взял, — восхищённо щебетала Саша, — без тебя я бы точно не справилась. Ты меня всегда выручаешь, ты самый лучший. — Да ерунда, — пожал плечами тот, — мы же должны помогать друг другу. Саша рассмеялась и ненадолго прижалась к его плечу виском, а Славка вдруг замер, наткнувшись на хмурый взгляд Мирона. — Здравствуйте, Мирон Янович, — пробормотала Саша, только сейчас замечая его. — Почему не с отрядами обедаете? — его голос был тихим и спокойным, но Славка безошибочно понял, что Мирон в бешенстве. — Да у нас... — Саша принялась рассказывать историю с крапивой, опять нахваливая Славку, а тому хотелось чем-нибудь заткнуть ей рот, потому что Мирон мрачнел на глазах. — ...Славочка у нас самый лучший, — наконец закончила та. — Как себя чувствуют дети? — сейчас Мирон смотрел исключительно на него, полностью игнорируя Сашу. — Кхе, — откашлялся Славка — у него вдруг пропал голос. — Им поставили противоаллергический препарат, и мы смазали все ожоги мазью. Иван Иванович оставил ребят до вечера в изоляторе. — Хорошо, — кивнул головой Мирон, — после тихого часа навещу их. Обойдя Славку с Сашей, он отнёс грязную посуду на мойку и ушёл из столовой. У Славки аж ладони вспотели. Он плохо понимал, что опять сделал не так, но то, что Мирон злится на него, ясно почувствовал. Саша уже ставила тарелки на поднос, когда он сорвался с места, на ходу крикнув ей: — Саш, ты прости, я кое-что забыл! Когда он выбежал из столовой, Мирона уже не было, и он устремился в административный корпус. Ворвался в кабинет директора, где тот сидел за столом и тупо смотрел перед собой, плюхнулся на стул, переводя дух. — Что-то случилось? — спросил, внимательно глядя на Мирона. Тот только мотнул головой, отказываясь отвечать. — Мирош, — тихо пробормотал Славка, пытаясь взять его за руку, но тот быстро её отдёрнул, — я же вижу, ты от злости пыхтишь, как самовар. Мирон по-прежнему молчал, не глядя на него. Славка вздохнул, поднялся и плотно закрыл входную дверь. — Что, так и будешь в молчанку играть? — Она тебе нравится, да? — голос Мирона звучал еле слышно, и Славка даже сразу не понял, о чём тот говорит. — Ты о чём... — начал он и запнулся. — А, ты имеешь в виду Сашу? Ну да, хорошая девчонка... Лицо у Мирона резко побледнело, и до Славки наконец-то всё дошло. — Ты меня к ней ревнуешь, что ли?! — выпалил он возмущённо и недоверчиво уставился на него. — Меня к ней? Охуеть! Славка одним рывком вытащил Мирона из-за стола и прошептал в губы: — Да я же, кроме тебя, вообще никого не вижу, никто мне не нужен, придурок лысый. — Сам придурок, — огрызнулся Мирон ему в шею. — Чего она всё время вокруг тебя вьётся? — Ну, чего ты выдумываешь, — хмыкнул Славка, сильнее прижимая его к себе, — всем самым красивым девушкам мира я предпочитаю лысого карлика-идиота, не дружащего со своими мозгами, — и наконец поцеловал его, сильно засасывая губы. Когда воздуха не стало хватать катастрофически, Славка отпустил Мирона, а тот буркнул: — Если ты вымахал под два метра, это ещё не значит, что я карлик, у меня нормальный средний рост. — По сравнению со мной ты всё равно мелковат, — фыркнул Славка, — но мне это даже нравится. Он глянул на часы, висевшие на стене. — Пойду, может, меня всё же накормят, а то жрать хочу, слона бы съел, — он чмокнул Мирона в затылок и скрылся за дверью. * * * — Ну Ива-ан Игореви-ич!.. — ныли мальчишки из Ваниного боксёрского кружка, дружно прыгая через скакалки. — Ну хва-атит... Тот усмехнулся, наблюдая за тяжкими страданиями подопечных. — А вы что думали, бокс — это только бездумно грушу молотить? Так вы далеко не уедете. Бокс — это система. — На фига мне система, я же не собираюсь в соревнованиях участвовать, — проворчал Денис Лесной, тихий и не очень разговорчивый парень из Роминого отряда. — Я хочу так, немножко, только для самообороны. Чего там думать? Главное — заучить приёмы, удар поставить, а там знай себе кулаками маши. — Ошибаешься, — возразил Ваня. — Это только со стороны кажется, будто если спортсмен, то «сила есть, ума не надо». Если не пользоваться мозгами, не знать стратегию, не уметь строить тактику боя, вам его никогда не выиграть. Пока вы будете «знай себе кулаками махать», ваш соперник просчитает все ваши действия и нанесёт упреждающий удар. И всё, не помогут вам кулаки. Он глянул на часы, засекая время. — Так, давайте-ка ещё пять минут, а потом перерыв. Мальчишки возмущённо засопели, но ни один из них не отбросил скакалку, все упорно выполнили норматив до конца, кто молча, кто шевеля губами и считая вполголоса прыжки. Ваня наблюдал за их стараниями с улыбкой. — Всё, закончили, — объявил наконец. — Отдыхаем. Не садитесь, ходите, дышите глубоко. — Иван Игоревич, а зачем нам скакалки? — окружили его ребята. — Через них только девчонки скачут. — А когда будут уже спарринги, Иван Игоревич? — Вот-вот, а то столько времени теряем, то прыгаем, то бегаем, то отжимаемся, а настоящим боксом не успеем позаниматься, смена закончится... — Иван Игоревич, ну покажите хоть один приёмчик!.. — Тихо-тихо, — прервал Ваня галдёж. — Хватит пищать, вы же не маленькие. Раз я говорю, что надо, значит, надо. — Да я и без всего этого как бы вдарил! — самоуверенно пропыхтел Антон Белогин, послушно кружа по площадке в попытках восстановить дыхание. — Я знаете как умею драться! — Бокс — это не драка, — серьёзно начал объяснять Ваня. — Любой, даже начинающий боксёр навешает по уши самому отъявленному драчуну с улицы, уж поверьте. Потому что бокс — не только удары и «приёмчики», а, как я уже говорил, целая система, в ней тесно взаимосвязаны и защита, и атака. — Ну, а если я умею? — не унимался Антон. — В драке главное — со всей силы зарядить, тогда и защита не понадобится! Как же меня боксёр сможет побить? Ваня едва сдержал насмешливую ухмылку. Этот вихрастый Антон очень напоминал ему самого себя в таком же возрасте. Ваня тогда тоже был убеждён, что боксёрская перчатка против его умелого кулака — просто ничто. Мирон его, конечно, с небес на землю быстро спустил, устроив ему спарринг с одним пацаном, который уже второй год занимался у Мамая в секции. Это отлично помогло наглядно развеять все заблуждения. Жаль, что у Вани сейчас не нашлось в лагере ни одного опытного, все зелёные, ничего не знают, записались на занятия ради «приёмчиков», а теперь, конечно, воют, что всё не так, как они себе воображали. Он опять посмотрел на часы. — Так, пацаны, закончили отдыхать, — скомандовал громко. — Отжимания три подхода по десять раз, приступаем! Мальчишки снова хором взвыли, но не всерьёз, а просто так. Ваня только посмеивался, слушая перемежаемый смехом бубнёж. — Иван Игоревич, вы нашей смерти хотите, — хмыкнув, заключил Димка Хитров, закадычный дружок Антона, упал на траву и принялся энергично отжиматься. Все последовали его примеру. — В боксе, как я уже сказал, всё важно, — продолжил Ваня, наблюдая за выполнением упражнения. — И сила, и скорость, и реакция. Вот ты, Антон, говоришь: «Лишь бы вдарить посильнее». А теперь представь: ты вдарил, да не попал, и ещё раз не попал, и ещё. Потому что у спортсмена, в отличие от тебя, натренированные реакция и скорость. И пока ты будешь целиться и пытаться «вдарить», он тебя одним метким ударом в нокаут отправит. Ведь защита, которая тебе, по твоим словам, «не понадобится», оказывается, очень даже нужна и помогает вовремя уклониться или поставить блок и не пропустить удар. Ваня говорил и с удовольствием подмечал, что мальчишки слушают внимательно. Не просто со скуки или по необходимости, а ловят каждое слово, впитывают в себя, как губки. Снова чутьё не подвело, правильных пацанов он себе на занятия набрал. — Не менее важна выносливость, — продолжил он. — Вот вы на скакалке попрыгали десять минут — и всё, покраснели, запыхались, побегали — и сразу в боку закололо. Потому что дыхалка неразвитая. Курит, небось, кто-нибудь ещё? — и посмотрел пытливо. Пацаны, как раз закончившие второй круг, отрицательно замотали головами, но Ваня заметил, как некоторые отвели на секунду глаза. Так, ясно, с этими личностями придётся ещё и отдельную беседу провести, пока дело не зашло далеко. По себе знал: всё поправимо, никогда не поздно пацана от сигареты отучить, главное знать — как. — Так вот, — вернулся он к разговору, — плохая выносливость не позволит вам долго сопротивляться, соперник вас на ринге специально вымотает и уложит, а сам и не вспотеет. Обидно? — Обидно, — согласились ребята. — Вот для того, чтобы не было обидно, и нужны тренировки. Не только по груше колотить, не только спарринги, а бегать, прыгать, повышать показатели и укреплять организм. — Он махнул рукой, как бы завершая дискуссию. — Всё, закончили разминку. Теперь собираемся и идём за мной, будем пробовать ставить удар на мешке. Димка, сбегай на склад, спроси две пары перчаток и капы, скажи, под мою ответственность. Оживлённо переговариваясь, ребята устремились вслед за Ваней в спортивную комнату, с незапамятных времён оборудованную специально для боксёрских занятий. Ваня ещё в четырнадцать лет там начинал под руководством Мирона, а теперь вот уже и сам мальчишек тренирует. Неторопливо идя по дорожке, он с неудовольствием отметил, как мысли незаметно и быстро полностью занял Светло. Пока шла тренировка, Ване худо-бедно удавалось не думать о вчерашнем, но стоило отвлечься больше, чем на пять минут, — и опять всё заново. Ваня и так всё утро был сам не свой, правда, с удивлением признал, что в этот раз осознание произошедшего уже не так мучительно. Привык, что ли? Или ещё в прошлый раз понял, а в этот только окончательно убедился, что ему нравится целоваться со Светло? И что сам Светло ему нравится? Даже в мыслях это звучало как бред, но Ваня, наверное, так устал всё время сомневаться и думать, голова от этого трещала, что то ли смирился, то ли попросту решил махнуть рукой. Ну, случилось и случилось, не помирать же теперь. А может, его просто охватило отупение от шока, он не знал, но и этому радовался как небольшой передышке. Иначе с ума можно было сойти. Он уже решил, что больше со Светло лизаться не собирается, слишком уж сложно, слишком тошно после на душе, да и тот правильно сказал: херню ведь творят. Вот теперь и не будут. И ещё Ваня перестанет в который раз пытаться наладить общение — обычное общение, а не... Он покраснел, в который раз вспоминая. Внутри что-то ухнуло, предательски заныло, мышцы живота сократились, отдавая в теле сладкой судорогой удовольствия. Ваня вздрогнул, жмурясь на секунду. Вздохнул. Да, будет нелегко это забыть. Ни с одной девушкой у него такого не случалось. Но это же не значило, что он теперь начнёт крутить любовь с парнями? Это ещё больший бред, чем со Светло целоваться. В очередной раз запутавшись в сумбурных размышлениях, Ваня плюнул и поспешил за своими подопечными, которые убежали далеко вперёд. А то если за ними не присмотреть, они сейчас живо в спорткомнате всё разнесут, мешок боксёрский на лоскутики порвут. А потом ещё додумаются спарринги устроить без подготовки. * * * Мирон метался по кабинету, как раненый зверь. Это дурацкое, неведомое ранее состояние бесило до кончиков пальцев. Он ревновал Славку, он ревновал! Уму непостижимо! До сегодняшнего дня он был уверен, что ревность — это удел слабых, неуверенных в себе людей, не умеющих воспринимать действительность как данность. Возвращаясь из ГДР, он знал, что никогда не найдёт на родине парня — даже не для отношений, просто для редкого быстрого секса. Он смирился, не стал переживать и стенать по этому поводу: не могло у него быть всего сразу, чтобы и любимая работа и подходящий партнёр. А Славка перетряхнул всю его жизнь, как будто в старом доме уборку сделал. Мирон сначала ещё возмущался, пытался протестовать, а потом вдруг понял, что тот ему глаза открыл, словно окна вымыл в этом идиотском доме. Сообразил, что как бы он ни бежал от Славы Карелина, ни пытался закрыться на все замки, тот всё равно его найдёт, нюхом, как легавая, почует. И теперь Мирон так попал на Славкины губы, руки, глаза, голос, что уже не представлял, как из этого всего выбраться. Он завидовал ребятам, вожатым, Светло, даже Ваньке, близкому другу, завидовал, что у всех у них был Славка, а у него, Мирона, его практически не было. Те крохи, что ему доставались, отзывались тупой болью внутри, не принося облегчения. Чем больше проходило времени, тем сильнее зависть перерастала в жгучую ревность. Дошло до смешного! На днях Мирон решил прогуляться по опустевшему лагерю: в клуб привезли фильм «Д’Артаньян и три мушкетёра», и все ринулись смотреть на полюбившуюся, вышедшую совсем недавно киноленту. Мирон медленно брёл по центральной аллее, вдыхая запах хвои, остро витающий в воздухе. Через пятнадцать минут должен был прозвучать отбой, значит, фильм закончится с минуты на минуту, и тут Мирон увидел Славку, прислонившегося к фонарному столбу возле клуба. Столб немного прикрывал куст акации, и Мирону показалось, что Славка мило с кем-то беседует. Кровь так ударила в мозг, аж голова закружилась, а колени подогнулись. Мирон не представлял, что бы стал делать дальше, благо в этот момент двери клуба открылись, и народ повалил валом. Славка сразу свистнул в свисток, и его ребята быстренько столпились возле него, а потом гурьбой отправились в корпус, по дороге восхищаясь интересным кино. Мирон психанул настолько, что готов был себя прибить. Он приревновал Славку к фонарному столбу, охренеть, к столбу! Скажи кому — обоссутся от смеха. Он почти успокоился, когда в голову пришла ещё одна мысль: раз Славка не был в клубе со всеми, то где он шлялся, почему опоздал? И ревность опять принялась разъедать все внутренности. Но тот заявился к нему через час и, накинувшись с поцелуями, забормотал: — Тебя где носило, я приходил, думал, вместе побудем, пока все в кино, в клуб заглядывал, но ты как сквозь землю провалился... Его слова пролились бальзамом на измученную душу Мирона. Он уткнулся Славке в шею, улыбаясь, и только крепче прижал его к себе. А потом сам закрыл на шпингалет и дверь, и даже распахнутое окно, повалил Славку на кровать и драл так, что тот лица от подушки не отрывал, иначе бы весь лагерь услышал его вопли. После того случая ревность немного поутихла, но после встречи в столовой Мирон опять так завёлся, что Славка, конечно, догадался. Мирон был не намерен показывать ему своё состояние, не настолько ещё опустился, чтобы свои слабости выставлять, но вопреки всему всё вышло так, как вышло, и он в который раз ругал себя за несдержанность. Но как тут сдержаться, если эта сучка к Славке так и льнула, так и ластилась, словно имела на это право! Тёрлась о него, дотрагивалась постоянно и глазищами своими жрала, будто он торт какой-нибудь. Только они зашли в столовую — Мирон сразу понял, влюбилась эта коза в Славку. Вернее, Мирон ещё на танцах в первую смену это заподозрил, но гнал от себя такие мысли. Но сейчас-то всё изменилось, сейчас они со Славкой не только начальник с подчинённым, не просто коллеги по работе. Сейчас Славка — его и только его, а своим Мирон никогда и ни с кем не привык делиться, тем более с этой вертихвосткой. В общем, дошёл Мирон с этими пагубными мыслями до точки, вот прямо до последней грани, к чертям собачьим. И такая его злость взяла на себя, что он часа полтора грушу дубасил не переставая, а когда, наконец, выдохся, решил, что сделает всё, что угодно, но Славка больше не будет иметь над ним такую власть. Ему и вправду полегчало. Пару дней он внимательно присматривался то к Саше, то к Славке, но те почти не пересекались, и он успокоился. * * * После обеда Мирон ходил узнать, как дела у пожарных, которые весь день тушили небольшой участок леса за лагерем: жара стояла такая, что торфяник начал гореть, и они обсуждали, как с этим бороться. К себе возвращался уже под вечер, когда его окликнул Ванька. Времени было около шести, никаких мероприятий и кино запланировано не было, поэтому все развлекались, как могли. Вот и решили вожатые оставить подопечных на воспитателей и поиграть в волейбол. — Мирон Янович! — крикнул Ванька. — Давай...те с нами в волейбол, у нас одного игрока не хватает! У Пашки репетиция хора, поэтому у нас некомплект. Мирон на секунду замер. Раньше его ни разу не приглашали играть, стеснялись, наверное, или, может, он сам так всегда неприступно выглядел, что не решались. Правда, Мирон этого не замечал, Славка недавно поведал. Объяснил, что большинство вожатых и остальные работники считают его каким-то чуть ли не высшим существом, которое ни за что не станет опускаться до их низменных занятий и праздных разговоров. Только это Мирон уже в своей голове так перефразировал, Славка немного по-другому выражался, попроще и более путано. Но в этом году в лагере был Ванька, а уж тот в жизни не считал Мирона исключительным. Видимо, потому и позвал. — Сейчас, — крикнул он, — через пару минут буду, только переоденусь. Он поменял рубашку и летние брюки на спортивки и майку, которую за бугром называли «борцовка», сунул ноги во вьетнамки и быстро вышел на улицу. Парни не играли, о чём-то разговаривали, ожидая его. Мирон скинул шлёпки и закатал штаны. Парни глянули на него с недоверием, кто-то хмыкнул, кто-то улыбнулся, один Славка не удержался и брякнул: — На босяка похожи, Мирон Янович. — Так и вы, Карелин, не в ботинках и галстуке играть собрались. — Так это ж я, — пожал тот плечами. — Славка! — шутливо рявкнул Ванька. — Чего к человеку пристал, пусть хоть в трусах играет, если его это не смущает. — Меня нет, — рассмеялся Мирон, — а вот вас, думаю, будет. Все заржали ещё громче. Вот так, подначивая друг друга и веселясь, они разыграли первую подачу. В одной команде с ним играли Ванька и Иван Светло, правда, те очень странно взаимодействовали. Складывалось впечатление, что они шугались друг друга. Не избегали, не сторонились, а именно шугались, словно даже слегка соприкоснуться для них было невыносимой пыткой. Мирон поначалу подумал, что ему привиделось, не может такого быть, а потом вдруг сообразил, что и Славка присматривается. И если он, Мирон, больше за Ваней следил, то Славка чаще на Светло поглядывал. В какой-то момент Мирон со Славкой вместе оказались под сеткой, и Мирон шепнул: — Что это с ними? Как чумные друг от друга шарахаются. — Ты тоже заметил? — выдохнул Славка. — Я думал, может, мне показалось. Они продолжили игру и наблюдение. Вот, отбивая атаку, Светло непроизвольно сделал несколько шагов назад и чуть на Ваньку не налетел, но тот так быстро отскочил, что Светло не удержался и шлёпнулся на песок. Он быстро поднялся, не обращая внимания, и продолжил игру, а Ванька вдруг почему-то покрылся красными пятнами. В следующий раз Ванька случайно врезался в Светло, то есть, по всем законам природы должен был врезаться, но вместо этого тот ловко увернулся — и Ваньку тормознул Ромка, иначе тот пропахал бы носом песок. А Светло сделал вид, что все именно так и должно быть, что не поддерживать члена команды, когда он падает, вполне нормально. И пятнами он не пошёл, как Ванька, зато уши краснотой налились будь здоров. В следующую встречу под сеткой первым зашипел Славка: — Они что, влюбились в друг друга? Мирон резко вскинул голову, зыркнул на него, потом на Ваньку и только потом на Светло. Те так и не прекращали свои понятные только им пляски. — Ещё полчаса назад сказал бы, что глупости ты несёшь, — пробормотал Мирон так, чтобы его слышал только Славка, — но сейчас даже и не знаю. После первого тайма, когда они менялись площадками, Мирон увидел, как Славка разговаривает со Светло, и тоже дёрнул Ваньку за край футболки. — Прекращайте, — тихо велел он, когда они переходили на чужое поле, — из-за вас мы проиграли. Меня уже Карелин спрашивал, что с вами! Если мы двое заметили, то скоро и другие обратят внимание. Ванька не стал с ним спорить, он всегда таким был, не умел изворачиваться и лебезить. — Это полный пиздец, — прохрипел он, — и я не знаю, что делать. Мирон вздохнул. Пиздец — именно то слово, которое однозначно характеризовало всё происходящее, причём не только между Ванями, а у них четверых вообще, он и так понял. — Приходи после ужина, — предложил он, — поговорим. Тот только кивнул головой, и игра началась. Вторую партию они тоже продули, и начинать третью не было никакого смысла. До ужина оставалось полчаса, и все разошлись, только Славка очень многозначительно на него посмотрел. Мирон пришёл в столовую, когда первый отряд закончил есть и дружно тянулся на выход. Славка столкнулся с Мироном в дверях. — Вечером не смогу прийти, — шепнул он, — надо с Ваней поговорить. Мирон только согласно кивнул и прошёл мимо. * * * День у Вани не задался — впрочем, как и все последние дни. Мысли одолевали самые мрачные, ещё и Славка подкинул проблем: его подопечные вместе с Шурочкиными в крапиве умудрились по уши извозиться. Но Ваня был даже рад, работа отвлекала, она сама по себе его лечила, и без всяких уколов с мазями, которыми на данный момент Ваня потчевал стонущих подростков. — Ну что, герои, как себя чувствуете? — бодро поинтересовался он у своих пациентов после сончаса. — Чешемся, Иван Иванович, — печально ответил за всех Витька. — Но уже не так сильно, — уточнил конопатый Лёнька. — Ничего, потерпите, к вечеру пройдёт, — утешил Ваня. — А сейчас подъём, вам там полдник принесли. Пока повеселевшие ребята уплетали булочки с кефиром, в изолятор заглянул Мирон Янович. Обычно он всегда пребывал в одном состоянии — несокрушимого спокойствия и твёрдой уверенности, что что бы ни случилось, ничего страшного не произошло, он сумеет решить все проблемы. Этой уверенностью он умел заражать окружающих, поэтому рядом с ним весь хаос будто сам собой превращался в упорядоченную деятельность. Но сейчас он выглядел странно беспокойным, то ли злился, то ли, наоборот, радовался чему-то, то ли всё вместе. Ваня удивился, но виду не подал, обстоятельно объяснил про происшествие, заверил, что у него всё под контролем и после ужина дети смогут отправиться по своим отрядам. Мирон Янович рассеянно покивал, потом сам зашёл к ребятам, поговорил минут пять, подбодрил и всё в том же непонятном состоянии покинул изолятор. Ваню эта смена директорского настроения настолько впечатлила, что он решил при случае расспросить у Славки, может быть, тот что-то знает. А то вдруг, не ровён час, их лагерь вовсе закрывают, а они не в курсе. Потому что другой причины, по которой их директор мог быть настолько выбит из колеи, Ваня попросту не смог представить. Вечером он сидел у себя в изоляторе, уставившись в стену и рассеянно гладя Гришу, свернувшегося клубком у него на коленях. Он был опустошён и вымотан до предела, но всё никак не мог перестать вспоминать прошедший день. Его юные пациенты практически поправились, и Ваня, сжалившись, выписал их из изолятора задолго до ужина. Обрадованных мальчишек как ветром сдуло. Правда, ненадолго: Витька с Лёнькой вернулись буквально через пять минут. — Иван Иванови-ич! — в два голоса завопили они под окном. — Вас Слава зовёт! — Он на волейбольной площадке! — Тише, вы чего так кричите, — выглянув на улицу, утихомирил их Ваня. — Зачем меня Слава зовёт? — В волейбол играть! — расхохотались те и, ничего больше не объясняя, удрали, засранцы. Ваня хмыкнул, глядя им вслед. Ну, по крайней мере, теперь он убедился, что они точно здоровы. Больные не носились бы, как оглашенные, и не орали во всю глотку. Он стянул халат, бросил его на спинку стула, закрыл дверь и пошёл на упомянутую площадку. Интересно, что Славке понадобилось и почему он сам не пришёл? Оказалось, мальчишки не пошутили, Славка вместе с остальными вожатыми действительно задумали поиграть в волейбол. В принципе, Ваня был не против — пока взгляд не наткнулся на знакомую светлую макушку. — А этот что, тоже будет?.. — вырвалось у Вани, и он прикусил язык. Славка глянул на него с удивлением. — Ну да, а чем Ваня плох? Слушай, — он помялся, — я знаю, вы не очень ладите. Без понятия, что вы там не поделили, что воюете уже вторую смену, но это же просто волейбол, игра. Давайте, вы свои это... разногласия потом решите? А сейчас просто поиграем. Ну, Вань! — Да ладно, ладно, — скрепя сердце, согласился Ваня. Отказаться уже не получилось бы, это смотрелось подозрительно. К тому же, Евстигнеев мог подумать, что... Ваня раздражённо оборвал себя: какая ему разница, что мог подумать Евстигнеев. Не повезло ещё и в том, что они с ним оказались в одной команде, но винить за это было некого — места распределялись жеребьёвкой. Пришлось играть. И это был худший кошмар в Ваниной жизни. Когда этот позор наконец-то закончился, Ваня сразу ушёл с площадки. Он заметил странные взгляды Славки, но в кои-то веки разговаривать с ним не хотелось. Он опасался, что может не выдержать и психануть, потому что иррационально злился на друга, ведь это Славка втянул его в эту дурацкую игру. То есть, Ваня понимал, что тот ни капельки не виноват, а виноват только он сам — и ещё Евстигнеев, конечно, — но всё равно злился и хотел остыть. И как следует подумать, что ему делать дальше. На ужин он не пошёл, так и сидел в своей комнате с Гришей в обнимку. И совсем не обрадовался, когда в дверь раздался стук. — Вань, ты здесь? — в комнату заглянул Славка и вошёл без приглашения, опустился на стул. Помолчал немного, пытливо глядя, и, не дождавшись реакции, тяжело вздохнул. — Ну, и что происходит? Ваня неохотно пошевелился, заставляя себя выйти из оцепенения, поднял усталый взгляд. — А что происходит? — спросил глухо. — Ничего. — Э, э, ты мне это брось, — отозвался тот, смотря как-то сочувственно, с пониманием. — Я знаю, ты любишь отгородиться и всё в себе переживать, но так не пойдёт. Не хочешь рассказать, что у вас... м-м, у тебя происходит? — Нечего рассказывать, — упрямо мотнул головой тот. — Всё в порядке, просто устал. — Думаешь, я ничего не вижу? — упорно продолжал гнуть своё Славка. Встал со стула и пересел к Ване на кровать, осторожно положил свою лапищу ему на плечо. Ваня вздрогнул, еле подавляя желание отодвинуться подальше. Гриша недовольно мявкнул и тут же соскочил на пол, развалился под тумбочкой. Славка проследил за ним взглядом, невольно улыбаясь, и снова посмотрел на Ваню. — Я, может быть, и не идеальный человек, — продолжил он, — но никто не смог бы назвать меня хуёвым другом. Мы можем всё обсудить. Вань, я же... — Слав, всё нормально, — с нажимом повторил Ваня. — Я. Просто. Устал. Нечего обсуждать. Я, наверное, спать сейчас лягу, давай завтра поговорим. Ты иди, ладно? Славка усмехнулся, не обидевшись, что его практически выставляют вон. Качнул головой. — Светло! — повысил он голос, даже не думая уходить. — Я понимаю, тебе погано, но вот для этого и существуют друзья! Ты медик или кто? Нельзя замыкаться, для здоровья пиздец как вредно, ты разве не знаешь? Выкладывай давай начистоту, я всё равно не отвяжусь! Ваня помимо воли улыбнулся на такую горячность, смотря, как раскрасневшийся Славка размахивает руками, и понял: действительно не отвяжется. Душу вытряхнет наизнанку, но докопается, упрямый придурок. Славка, видимо, его молчание расценил по-своему. Знакомо поджал губы и выдал: — Это же из-за него, да? Из-за Вани? Я давно заметил, что между вами что-то... — Ничего нет между нами! — рявкнул Ваня, испугавшись, что Славка сейчас скажет вслух. Он чувствовал себя таким обессиленным и отупевшим, в голове не было ни единой мысли, как он сможет объяснить своё поведение. — Что ты городишь, с ума, что ли, спятил? Я не такой! Славка опешил от его выпада, улыбка сползла с его лица, он побледнел, прищуриваясь. — Какой — «не такой»? — уточнил хмуро. Ваня спохватился, наконец немного выходя из своих переживаний. Осознал, что брякнул, и вспыхнул, виновато глядя. — Слав, я не это имел в виду, — заговорил быстро. — Я просто подумал, что... — Да уж ясно, что ты подумал, — бесцветно сказал тот. — Да, Вань, не думал я, что ты вот так, — и отодвинулся, порываясь встать. Ваня крепко ухватил его за локоть. — Стой! Не смей, дурак, ничего я такого про тебя не думаю! Ты мой друг и самый отличный парень из всех, кого я знаю. Мне плевать, кого ты любишь, девушку, мужика, да хоть кикимору болотную, если тебе от этого хорошо! Я разве тебя когда-то осуждал? Славка опустился обратно, покосился с хитринкой, мягко улыбаясь. — Ну, вот и мне всё равно, Вань, — сказал тихо. — Что, влюбился в него? Ваня сгорбился, обречённо опуская плечи, уткнулся лицом в ладони. — Не знаю я, — пробубнил с тяжёлым вздохом. — Ничего не знаю. Я ещё не разобрался. — У вас что-то было? — Нет, — соврал тот как можно увереннее. Славке он доверял, но язык так и не повернулся сказать правду, ну слишком уж личное! — Ты, Вань, главное, не изводись, — приободрившись, посоветовал тот. — На самом деле ничего страшного в этом нет. Ну, случилось и случилось. Так тоже можно жить. Только не попадитесь никому, если всё-таки... — он запнулся, потирая переносицу, — если что-то надумаете. — А то я сам не догадался бы, — горько усмехнулся Ваня. — Спасибо, Слав. Ты хороший друг. Тот подмигнул. — Вот и не забывай этого, — он поднял указательный палец. — Всё будет хорошо. Ты это — не смей больше всё в одиночку мусолить внутри, обращайся, пожалуйста. Я ведь переживаю. — Ладно, — Ваня снова улыбнулся, но на этот раз куда искреннее. От Славкиной неуклюжей, неудержимой, как мчащийся по рельсам товарняк, но искренней заботы на душе потеплело. Хорошо, что он тут. Может быть, он и прав, что не надо замыкаться. Ваня пообещал себе, что как только хотя бы немного разберётся в себе, во всей той мешанине чувств и событий, он обязательно пойдёт и расскажет Славке всё как есть. Для Вани это было высшее проявление доверия и дружбы, а Славка этого заслуживал. * * * У Мирона в комнате Ванька появился около девяти вечера. — Чаю будешь? — спросил Мирон, выключая чайник. Ванька как-то обречённо пожал плечами, и Мирон достал вторую кружку. Они долго молчали, медленно попивая чай. Наконец Мирон не выдержал: — Вань, что происходит? Тот снова пожал плечами. — Если бы я знал. Мирон вдруг понял, что Славка не ошибся, эти двое точно неравнодушны друг к другу. А ведь у самого Мирона подобная мысль зародилась ещё тогда, когда они втроём Гришу из-под крыльца вытаскивали. Только принять тот факт, что тебя влекло не к девушке, а к парню, в шестнадцать лет намного проще, что и произошло с Мироном, но признать это в двадцать четыре, да ещё и после того, как много лет увивался исключительно за женским полом и даже практически жил с одной из его представительниц, — не просто сложно, это огромная проблема. У Вани происходил процесс переосмысления всей его прошлой жизни и сомнительных перспектив на будущее, если влечение к Светло не пройдёт. — Вань, он тебе нравится? — спросил Мирон тихо. — Нравится мне Славка или ты, как друзья, — подавленно отозвался тот, — Маргарита Константиновна нравится — как замечательный повар, Денис Лесной нравится, потому что отлично уже боксирует, а Светло мне не нравится, ни капельки, ни чуточки. Он моё наваждение, мой кошмар и пиздец. Я хочу его до такой степени, что ни о чем думать не могу, пока он рядом. Высказавшись, он опустил голову и сам как будто весь поник. — Помнишь, ты меня про геев спрашивал? — произнёс глухо, не поднимая головы. — Что, уже тогда было видно, что я из них? Я, конечно, не понимаю, как это можно со стороны заметить, да тогда и не было у меня в голове таких мыслей, не хотел просто с ним ругаться постоянно, а он вреднючий такой, всё время поддевал меня или сам психовал. Не выдержав, Мирон заржал в голос. — Ну ты, Ванька, даёшь! — с трудом выдавил он между приступами хохота. — Ты меня прости, но ты сам-то подумал, что сморозил? Ты же не хамелеон, который при виде опасности цвет меняет под обстановку. И как только тебе парень понравился, а не девушка, цвет лица у тебя не изменился. — Ох, — снова вздохнул тот, — тупею я с этим Светло, полнейшим дураком становлюсь. Не поверишь, тискать его, как котика, охота, гладить, чтоб мурчал, подарки всякие, цветы дарить. Да он меня этими цветами так по мордам отходит, всю жизнь помнить буду, и подарки глубоко в одно место мне же и засунет, а я всё равно хочу. Вредный он, то так не по его, то эдак, не угодишь гадёнышу. Злющий, драчливый, то и дело кулаки распускает, а мне на это плевать, как вижу его, так воздух из груди пропадает, руки трясутся, ладони потеют. — Это, Ванечка, любо-овь, — протянул Мирон, — смирись. — Да что ты такое говоришь! — Ваня вскочил и забегал по комнате. — Я не пидорас, никогда им не был и не собираюсь. Если кому-то это нравится, я не против, но сам — нет уж, на хуй! Мирон прикрыл распахнутое окно, подумав, что их довольно личный разговор может кто-то ненамеренно подслушать, и медленно повернулся к мечущемуся Ваньке. — Ты меня спрашивал, зачем я тогда тот разговор про геев затеял, — он невесело хмыкнул, разминая вдруг заболевшую шею. — Я хотел узнать, как ты отнесёшься к другу, узнав, что он и есть этот самый настоящий пидорас. Ванька замер, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. — Ты... ты имел в виду себя? — кое-как выдавил он, и его глаза распахнулись ещё больше, когда он понял, что прав, что если бы хоть раз попробовал проанализировать, то рано или поздно догадался бы об ориентации Мирона. Просто он такой, Ваня, не глупый, не тупой, он очень даже умный и образованный, но до него немного медленно доходит. Наверное, из-за того, что никогда не лезет в чужие жизни. Вот Илюха уже лет десять назад догадался, что Мирон мужиков предпочитает. Когда понял, долго смотрел на Мирона, потом вздохнул и махнул рукой: — Если это придурь, сама пройдёт, женишься и детей заведёшь, а если по-настоящему, так тут хоть говори, хоть нет, ничего не поможет. Только прошу тебя, будь предельно осторожен, если кто-то узнает, я тебе ничем помочь не смогу, не позволят. — Я бы сейчас намахнул, — пробормотал между тем Ваня, плюхаясь на стул. Мирон достал из шкафчика пузатую бутылку коньяка, три месяца назад из Праги привёз, где был на конференции. Наливал себе понемногу и нечасто, хотя иногда хотелось выжрать всю бутылку из горла и без закуски. Выудил шоколадку, неизвестно как оказавшуюся в шкафу, и выставил всё это на стол. Они посидели ещё минут двадцать, выпили по паре стопочек, и Ваня засобирался. Мирон вышел его проводить и решил пройтись. В голове от крепкого напитка слегка шумело, видимо с непривычки, не умел Мирон пить, да и не любил, если только вот так, как сегодня с Ванькой. Тот, сворачивая к своему домику, тяжело вздохнул, увидев, что на половине Светло горит свет. А Мирон медленно побрёл по нагретым за день дорожкам. У корпуса четвёртого отряда он остановился, ему показалось, что кто-то стоял на веранде. Он подошёл ближе, и всё добродушное настроение улетучилось в тот же миг: на веранде обнаружился Славка, он держал за плечи Сашу и очень увлечённо её целовал.