Три весёлых смены

Следующие три дня в лагере прошли относительно спокойно, если, конечно, не считать дюжину разбитых локтей, коленей и содранных ладошек, несколько незначительных попыток устроить драку, причём в Юрином отряде подрались девочки, не поделив парня из первого отряда. Благо обошлось размазанной тушью и небольшим количеством выдранных волос. После очередной дискотеки в корпусе третьего отряда обнаружилось двое нелегальных посетителей, которые поджидали своих подружек. Во время просмотра фильма «Армия трясогузки» мальчишки пятого отряда так увлеклись приключениями и подвигами юных большевиков, что их насилу удалось угомонить. В результате большая половина присутствующих картину так толком и не посмотрела. Мелкие из шестого отряда сговорились и намазали зубной пастой почти весь первый отряд, даже Славку и Наталью Михайловну умудрились, не пострадали только те, кто любил укрываться с головой одеялом во время сна. Но так как хулиганам было всего по девять лет, они не удержались и похвастали о своих «подвигах» то одному, то другому, и к вечеру следующего дня уже весь лагерь знал, кто виноват в том, что первый отряд был размалёван похлеще обоих Вань в первую смену. Виновников наказали, заставив прибирать стадион после «Весёлых стартов», но мелкие до сих пор ходили гордые и довольные собой. А девчонки первого отряда решили не то духов вызывать, не то гадать на свечах и зеркалах. В итоге эти дурочки сами себя накрутили и напугали до смерти всякими страшилками. Где-то в корпусе скрипнуло то ли окно, то ли дверь — и весь отряд не спал до часу ночи, потому что визг стоял на весь лагерь. Мирон ближе к полуночи как раз ходил купаться — услышал их с пляжа и так быстро одевался, что вьетнамки забыл на берегу, а футболку мало того что наизнанку надел, так ещё и задом наперёд. Чёртов Славка, когда увидел его в таком виде, несколько секунд пытался не обращать внимания — Мирон это сразу понял, — но конце концов не выдержал и так заржал, что у него аж слёзы выступили. Через пять минут хохотал уже весь отряд, вместе с Натальей Михайловной, а девочки, которые совсем недавно визжали от страха, совсем о нём забыли и надрывались со смеху громче всех. Мирон только рукой махнул и сбежал, бормоча сквозь зубы ругательства, поминая Славку и по матушке, и по батюшке. В общих чертах, ничего сверхъестественного, всё как всегда, обычные будни пионерского лагеря. Правда, с одним исключением: на следующий день после соревнований местный участковый привёл в лагерь хулиганов, избивших Ваньку. Того Иван Светло уже выпустил из изолятора, а ещё всучил ему жуткую мазь, которая называлась «Бодяга» и так отвратно пахла, что не дай бог. От Ваньки разило за версту, зато отёки и опухоли на лице почти сошли, а фиолетово-жёлтые синяки он прятал за очками, которые ему одолжил Карелин, потому что свои Ваня забыл дома. Пристыженные драчуны сопели, смущались, но прощения попросили. Поначалу, правда, Петька с Митяем стали выпендриваться, но милиционер быстро их приструнил, пообещав прямо из лагеря увезти в город и упрятать в каталажку. Пришлось тем смириться и тоже извиняться. Незаметно пролетело чуть больше половины второй смены. Через десять дней уже и дети разъедутся. Мирон грустно улыбнулся своим мыслям. В начале лета всегда кажется, что впереди ещё целых три месяца и это много, но стоит начаться первой смене, и не успеваешь оглянуться, как уже костёр в честь закрытия третьей. Время неумолимо, и с этим не поспоришь. Не так давно он думал, что у них со Славкой его достаточно в запасе и они всё успеют, но оказалось, что его почти не осталось. И боль не проходила, даже чуть легче не становилось, наоборот, внутри что-то давило с каждым днём всё сильнее, с каждым часом всё болезненнее, с каждой минутой всё мучительнее. Славка снился по ночам, смеялся, звал его и терялся за завесой тумана, а Мирон искал-искал его и не находил. Но это ещё ничего, хуже, когда тот снился в очень откровенных снах, с раздвинутыми ногами и жадными, похотливыми глазами. Мирон не кончал во сне лет с пятнадцати, и когда это произошло снова впервые за столько лет, матерился на чём свет стоит, а потом ругал себя и за мат, и за то, что произошло ночью. Жить прежней жизнью не выходило, и как это исправить, он не знал. Завтра четыре старших отряда уходили в поход, вернее сплавляться по реке, на полных двое суток. Мирон испытывал какое-то двоякое чувство. С одной стороны, он очень хотел, чтобы Славка исчез с глаз, пусть и на пару дней, возможно, тогда удалось бы привести мозг в порядок, а с другой — совсем не представлял, как это не увидит его целых два дня, ни разу, даже издалека. Но он сделал всё от него зависящее, чтобы дети смогли осуществить мечту и пойти в настоящий поход. Специально ради этого Мирон ездил вчера в город. Конечно, поход и расходы на него были заложены в смете на июль, но он по опыту знал, что если не проконтролировать, со склада отправят два-три ящика «Завтрака туриста» — и всё, выкручивайтесь сами. Поэтому наведался туда сам и собственноручно отобрал всё, что понадобится; Михаил только и успевал таскать коробки и ящики в машину. Возвращаясь, Мирон был очень доволен собой. Тушёнка, сгущённое молоко, гречневая каша с мясом в банках, с десяток брикетов супов для туристов, даже нежный паштет из гусиной печени в маленьких баночках и большая коробка грузинского чая в пакетах! Печень и чай на складе бывали крайне редко, так что можно считать, Мирону очень повезло. Помимо прочего, удалось отхватить под шумок несколько коробок дефицитного зефира в шоколаде и таких же редких конфет «Белочка». Так что будет чем порадовать ребятню на «День Нептуна». Возвращаясь в лагерь, они с Михаилом заехали в деревню и вместе внимательно обследовали плоты, которые хранились под навесом, недалеко от реки. Эти прочные надёжные сооружения три года назад сделали, конечно, шефы, и сейчас пионеры сплавлялись на них каждый год. На осень плоты вытаскивали из воды и сушили, а летом опять спускали на воду. Пока Мирон с Михаилом разговаривали, подошли деревенские мужики, и общими усилиями они столкнули плавсредства в воду. Решено было, что старшим пойдёт Ваня Евстигнеев, а в помощь ему Мирон определил Ивана Светло. В конце концов, если в лагере что-то произойдёт, они и скорую вызвать могут, да и Мирон в случае чего сам отвезёт, а вот случись что с детворой в лесу — тогда как? Поэтому он не задумываясь отпустил Ивана: во-первых, было видно, до какой степени тот хочет пойти, а во-вторых, может хоть там, вдали от посторонних глаз, они с Ванькой разгребут наконец свой бардак и придут к какому-то решению. * * * Славка возлагал очень большие надежды на этот поход, он ухватился за него двумя руками, потому что встречаться с Мироном в лагере становилось всё труднее с каждым днём. Решение забыть его было глупым, а главное — совсем неосуществимым. Он проводил много времени с отрядом, придумывая для них новые мероприятия и занятия, вечерами и на дискотеке всегда был рядом с Сашей, и даже Наташа говорила, что они отлично смотрятся вместе. Саша счастливо ему улыбалась, и они изредка целовались, но Славка чувствовал, что его словно в болото засасывает, давит на грудь и не позволяет дышать. С каждым днём он всё отчётливее понимал, что интерес к Саше не возрастает, а напротив, падает, и всё чаще ощущал тяжёлое раздражение и безысходную тоску. Никто вокруг этих изменений в нём не замечал, разве что Ванька Светло кидал странные встревоженные взгляды и изредка спрашивал: — Слав, у тебя всё нормально? Он кивал головой, растягивал губы в положенной в таких случаях улыбке и снова кивал. Ванька с детства был проницательным, он всегда умел читать Славку, но вот самого его обычно было фиг расшифровать. Не любил тот делиться своими проблемами, всё в себе носил, и Славке раньше приходилось прибегать к различным хитростям, чтобы из этого партизана хоть что-то вытянуть. Вот и сейчас у Ваньки тоже явно что-то произошло и явно на личном фронте. Он то был возбуждён, много шумел и устраивал всякого рода осмотры для детей, то, наоборот, замыкался в себе, прятался и о чём-то долго думал. Но чаще всего в последние дни на его лице мелькало какое-то удивлённое замешательство, растерянность, а глаза так счастливо блестели, что не заметить было невозможно. Вот и Славка надеялся, что в походе и у него тоже появится повод счастливо улыбаться. Возможно, смена обстановки и отсутствие главного раздражителя — Мирона — позволит, наконец, наладить отношения с Сашей. Он для себя решил, что если за эти два дня ничего не получится, если, кроме досады, он не начнёт испытывать к ней хоть какие-то более-менее тёплые чувства, значит, по возвращении в лагерь поговорит начистоту и не станет больше морочить девчонке голову. Из лагеря они уходили дружным строем, и замыкающий Славка спиной чувствовал знакомый прожигающий взгляд. А вот вид у всегда подтянутого и аккуратного Мирона Яновича был не очень, словно он долго болел. Славка даже испугался за него, но подходить и спрашивать не стал. Тот попрощался с детьми и вожатыми, сказал небольшую напутственную речь и на секунду задержал его, тронув плечо, посмотрел в глаза и почти прошептал: — Осторожно там, ребят береги и сам не зевай. * * * В Бережках их процессия растянулась по главной улице. Ваня, шедший впереди, кинул взгляд на баб-Нюрин дом, мимо которого они как раз проходили, усмехнулся: честное слово, она ему уже как родная бабушка стала. Калитка скрипнула, и на улицу — тут как тут! — выскочила упомянутая хозяйка. — А, Ваня, — ласково улыбнулась она. — Это куды же вы целым табором собралися? На экскурсию, что ль? — На реку, баб Нюр, — притормозив, тот улыбнулся в ответ. — В поход идём на плотах. — А, ну да, ну да, — энергично закивала та. — В том году тоже ходили цельные толпы пионеров. Ну, плывите, дело хорошее. — Спасибо. — Ваня уже было двинулся вперёд, но баба Нюра вдруг замахала руками. — Погоди, внучок! — окликнула она. — Дай-ка я вам яблочек в дорогу соберу! Подь за мной, заберёте. Только возьми пионеров с собой, они живо насобирают. — Да не надо, баб Нюр, — начал отнекиваться Ваня, но та и слушать не захотела, шустро убежала в сарай, выволокла пустое ведро, вручила Ване: — Набирайте вон с дерева, прямо доверху. — Да зачем так много, баб Нюр? — Ты ишшо поспорь с бабкой, — добродушно осадила та. — Куды мне их, в бочках солить? Своих внуков Бог не дал, дак хоть чужих порадую. Собирайте, говорю, вон вас сколько, вмиг сметут! Больше отказываться не стали. — Юрка, вы идите, — обратился Ваня к ближайшему, кто оказался рядом. — Мы догоним, на берегу нас ждите. Тот кивнул, колонна двинулась дальше, горланя речёвки. Ваня выкликнул себе в помощь Дениса и Антона с Димкой, и те забегали по саду, как муравьи по муравейнику. Баба Нюра одобрительно понаблюдала за их копошением, кивнула головой: — От и правильно, хоть поедят дети витаминов! — и скрылась в доме. Ведро быстро наполнялось — мальчишки работали как метеоры, выискивая самые красивые и не червивые фрукты, попутно ещё и сами успевали грызть, не переставая. — Пацаны, они ж немытые, — сказал Ваня. — Да ладно вам, Иван Игоревич, — ухмыльнулся Димка, вытирая подолом майки очередное яблоко, впился в красный бочок зубами, аж сок брызнул. — Они чистые! — Ага, чё нам будет-то, — поддакнул Антон, метко сбивая палкой с дерева особенно приглянувшийся ему фрукт. — «Чистые», — передразнил Ваня, но так, для порядка — прекрасно помнил, как в детстве сами с ребятами трескали соседские яблоки тоннами, сроду их не мыли никогда — и ничего, живы. Но не признаваться же в таком. Он усмехнулся и произнёс нарочито сурово: — Хорошо, что Иван Иванович не видит, он бы вам выдал. — А вы ему не говорите! — те дружно рассмеялись. — А то он нам всякие ужасы расскажет про микробов, тогда уж точно понос прошибёт. — Денис! — едва сдерживая смех, прикрикнул на баламута Ваня. — Что за слово! Вы же воспитанные люди. — Иван Игоревич, мы всё, — к Ване подбежал Димка, волоча полное добычи ведро. — А вот как мы его понесём? — озадаченно почесал затылок Ваня. — Не забирать же у бабуси ведро. — Давайте по рюкзакам распихаем? — поступило предложение, и они так и сделали, поровну распределив груз на всех. — Не устанете? — уточнил Ваня. — Пф, фигня какая, — отмахнулся Димка. — Мы же мужчины! — Ну, тогда идёмте, мужчины, — Ваня усмехнулся, смотря на юных «мужчин» с искренней симпатией. — Баб Нюре только спасибо скажем. Он постучал по косяку распахнутой настежь двери. — Баб Нюр! Мы пойдём, спасибо вам от всего нашего лагеря! — Погоди-кась, милок! — отозвалась та. — Я сейчас выйду... И вправду — через пару минут она показалась на пороге, протянула глиняную крынку. — Вот, возьмите-ка ещё молочка домашнего, свежего, утрешней подойки. — Баб Нюр, да куда нам его? — со смехом отозвался Ваня. — Жара такая, оно скиснет. Да и тащить неудобно, расколотим вам вашу посудину. — Ну, скиснет — дак и ладно, простокваша тоже вкусная, — невозмутимо парировала та. — А коли расколотить боитеся, так прямо тут и выпейте, уважьте бабулю. Пришлось пить. Впрочем, молоко и вправду было вкусное, они его с пацанами в два счёта уговорили, вернули бабуле опустевшую тару, поблагодарили от души. — Ну, ступайте теперя, — попрощалась та. — Заходите, если что, я вам ещё яблок дам! — Спасибо! — ещё раз поблагодарил за всех Ваня, и они быстрым шагом отправились к речке. На берегу всё уже было сделано. Пока они возились с яблоками, остальные отряды под руководством вожатых погрузили поклажу на плоты, распределили, кто где поплывёт. — Ну что, все готовы? — громко спросил Ваня. — Стройся! Ребята выстроились в шеренгу, Ваня, как старший похода, велел вожатым пересчитать подопечных, чтобы точно убедиться, что никто не отстал, затем коротко объяснил, как нужно вести себя на плоту. — Всё, загружаемся! — скомандовал наконец. — Только спокойно, не толпитесь, места всем хватит. * * * Плоты равномерно колыхались в воде. Местные мужики соорудили на каждом из четырёх небольшие шалаши: такие, конечно, весь отряд от дождя не уберегут, но хоть девочки спрячутся — и то хорошо. Металлические квадратные ёмкости для костра и такие же рогатины тоже поставили и крепко прикрутили к большим брёвнам. На плоту большой костёр не разведёшь, да и ни к чему он, а вот чтобы чайник всегда горячий был, большого пламени и не надо. Тем более утром все путешественники плотно поели в лагере, а на обед планировалось остановиться в подходящем месте и чего-нибудь сварить. За кухню отвечали Саша и Наташа, единственные женщины, не считая детей. Ну а вечером, когда начнёт темнеть, предполагалось найти место для ночлега, разбить палатки и приготовить ужин. Дети выглядели такими счастливыми. Славка даже порадовался тому, что можно вот так пойти в поход, плыть по реке и ни о чём не думать. Потребовалась пара часов, чтобы немного упорядочить пребывание на воде, распределить обязанности и разобрать рюкзаки. Не обошлось и без казусов. Сначала Юрка случайно утопил Наташины шлёпанцы, когда та помогала ему на плоту, так как у него был самый большой отряд. С грустью понаблюдав, как один шлёпок ещё балансирует на воде из последних сил, а второй сразу потонул, Юрка виновато посмотрел на Наташу и, скинув майку, в одних шортах нырнул в воду. — Что случилось? — крикнул с другого плота Ваня Евстигнеев. — Ничего страшного, — сразу отозвалась Наташа, — я не подумав оставила тапочки на краю, а Юра не заметил и уронил их. Нырять пришлось раз пять: первый тапок, героически не утонувший, Юрка достал сразу, а со вторым пришлось помучиться. Потом один Ваня случайно столкнул в воду второго Ваню: Евстигнеев внимательно осматривал берега в бинокль, а Светло просто шел к костру, но запнулся, пробежал по инерции пару метров и врезался тому в спину. Охнув от неожиданности, Ваня неуклюже замахал руками, пытаясь удержаться, выронил бинокль, а потом всё же плюхнулся в реку прямо в одежде. За биноклем нырнул Светло, а Евстигнеев вылез сам и всё посмеивался над своим смущённым тёзкой. Все долго хохотали, пока эти двое развешивали футболки и джинсы по плоту. Славка предложил остальным тоже искупаться, раз всех и так со страшной силой тянуло в воду. Правда, пока все купались, светловские кеды, оставленные слишком близко от металлического короба, в котором потрескивали раскалённые угли, начали плавиться, но Ванька почувствовал запах палёной резины и успел их вовремя убрать, так что обошлось малыми потерями. В городе, конечно, в таких больше не походишь, но в походе явно сойдут. На обед устроили только короткую стоянку — всем интереснее было плыть, а не сидеть на берегу, так что раскладываться толком не стали, развели костёр, сварили обед и отчалили дальше. Детей надо было чем-то постоянно занимать, чтобы не заскучали. Славка заметил, как Ванька, собрав вокруг себя кружок любителей, в основном девчонок, начал что-то рассказывать о своих медицинских штучках и первой помощи утопающим, а другой Ваня тем временем решил пацанов научить управлять плотом — такое знание всегда пригодится. — Перво-наперво запомните, — наставлял он, и его голос, разносясь по реке, удивительно чётко и хорошо слышался всем, — плот — это не лодка, здесь не нужно грести. Основная задача — держаться на середине течения и по возможности обходить мели. — А как их обходить? — спросил Лёнька. Он был любознательный. — Баграми же! — вмешался всезнающий Витька. — Иван Игоревич, а порулить можно? — Позже, — пообещал тот. — Каждый по очереди попробует, а пока дальше слушайте... Постепенно солнце клонилось к западу. Довольные мальчишки организовали очередь к баграм и, хотя маневрировать пока было не нужно, ждали удачного момента. Пацаны с других плотов немедленно заорали, что так нечестно и они тоже хотят, и почему одним можно, а другим нельзя, и что они — рыжие какие-то, что ли, и прочее в том же духе. Слушая дружный обиженный вой, Славка моментально нашёл выход: объявил, что если первый отряд — рулевые, значит, остальные будут штурманами. Он поменялся местами с Юркой, чьи гаврики и бузили больше всего, вручил ребятам свёрнутую трубкой карту местности и дал задание отметить пунктиром уже пройденный маршрут. А потом попытаться проложить будущий. О различных судах и прочей романтическо-морской атрибутике Славка мог рассуждать вечность, недаром в судостроительном учился, поэтому так увлёк всех беседой и рассказами об устройстве кораблей, что никто и не вспомнил о споре. К семи вечера Ваня сообщил, что пора устраивать привал на ночь. Вскоре нашлась подходящая полянка, и он дал сигнал причаливать. * * * Как только костёр был разведён, палатки поставлены, а дрова запасены, всем снова захотелось купаться. Ваня Светло тоже окунулся пару раз, чтобы взбодриться, а после уселся на берегу, задумчиво наблюдая, как Ванька на мелководье учит девчонок плавать. Те визжали и барахтались, крича на мальчишек, которые, гогоча, то и дело набегали толпой и с энтузиазмом брызгались водой. — Ужин готов! — позвала от костра Шурочка. Юрка с Ромой, весело дурачась, погнали ребят из воды, Славка помогал, но Ваня заметил, что он опять какой-то смурной — хотя и улыбался, но рассеянно, будто через силу. И Ваня твёрдо решил поговорить с ним прямо сегодня же. У него и самого на душе было неспокойно, мутно, зыбко, он по-прежнему не знал, что ему делать. После того, что случилось той ночью в палате изолятора, Ваня весь следующий день осмысливал, что всё, доигрались, кажется, он всё-таки гей. А как ещё назвать того, кто целуется с другим мужиком, дрочит ему и позволяет, чтобы тот дрочил тебе? И получает от этого вполне конкретное удовольствие. Ване нелегко было признать, но настолько сумасшедших ощущений он ни с одной из своих бывших партнёрш не испытывал. Оргазм буквально ослепил, Ваня даже не помнил, как он потом в себя приходил. Зато сияющие Ванькины глаза стояли перед внутренним взором до самого вечера. Не удивительно, что на следующую ночь они с Ванькой опять оказались вместе: Ваня сам к нему пришёл, якобы Гришу принёс, но не успел войти, как был практически схвачен в охапку и повален на кровать. И снова всё повторилось, они тискались и целовались, только на этот раз гораздо дольше, почти до самого утра. Так выматывающе и мучительно хорошо. Воспоминания прокатились по телу горячей волной, Ваня невольно покраснел, поджимая пальцы ног, облизнул губы. Было и стыдно, и хорошо, но хорошо всё-таки больше. Вот только дальше-то что? — Ой, как пахнет вкусно! — раздался рядом звонкий голос, и он вздрогнул, приходя в себя, прикрыл на секунду глаза. Вокруг сновали дети, собираясь в кружок к импровизированному «столу», Юрка с Ромой нарезали хлеб, снова по обычаю устраивая шутливую грызню, Шурочка разливала из котла похлёбку в тарелки и передавала Славке, а тот распределял их по ребятам. — Вань, ты чего? — окликнули его. Он открыл глаза, обозревая перед собой Ваньку. Тот смотрел испытующе, щурясь от закатного солнца. — Всё нормально? — Нормально, — ответил Ваня, опёрся ладонью о землю и вскочил на ноги, отряхиваясь от песка. — Есть пойдём? — Угу. Жрать хочется до ужаса. — Педагог, а так выражаешься, — со смешком поддел тот. Ванька усмехнулся в ответ. — А я тихонько, никто и не услышал. — Ну-ну. После ужина все расположились в круг у костра. Сначала рассказывали всякие истории, потом запросили Юру сыграть на гитаре, и тот, разумеется, не отказался. Пели хором. Ваня подпевал вполголоса, то и дело чувствуя на себе горящий взгляд. Сесть рядом они с Ванькой не рискнули. Умом понимали, что никто ни о чём не догадывается, но, как говорится, на воре и шапка горит, и Ваня иррационально испытывал постоянное ощущение, что все знают. Ваньке, судя по всему, тоже было неловко, потому что на предложение держаться при всех друг от друга подальше он даже не спорил, молча пересел к Роме. Незаметно опустилась ночь. Пора было уже укладывать детей спать, но те всё канючили и упрашивали: — Ну пожалуйста, ну ещё одну песенку!.. Наконец Ванька решительно поднялся с места. — Заканчиваем скулить! — бодро объявил он. — Сейчас будет последняя песня, а потом все живо идут по палаткам, ясно? — Да-а! — обрадованно завопили все. Юра не допел даже до середины, когда Ваня первый почувствовал странный запах. Обернулся, краем глаза замечая какие-то жёлтые отсветы, и ошарашенно уставился на заполыхавшую вдруг с одного бока палатку. Небольшой поначалу огонь прямо на глазах распространялся по брезенту с невероятной скоростью. — Пожар!!! — пронзительно заверещал кто-то, и все повскакивали с мест. — Горим! — За водой надо... — на разные голоса загалдела толпа, все беспорядочно заметались. Кто-то громко заревел. — Ой, мамочки!.. Ой, мамочки!.. — слезливо причитала на одной ноте какая-то девчонка сбоку от Вани. — Ти-хха-а! — рявкнул Ванька, прекращая панику, дунул в свисток, привлекая внимание. — Все дети — быстро отошли от огня на пять метров! Замрите — и ни шагу без разрешения, а то головы оторву! Наташа, Шура, присмотрите! Мужики, хватай вёдра, бегом к реке! На удивление, огонь совместными усилиями удалось потушить довольно быстро. Ваня с парнями выстроились в цепочку от реки и слаженно передавали по очереди то одно, то второе ведро с водой. На шестом заходе огонь сдался, и горящая палатка была полностью потушена. Вожатые собрали детей, судорожно пересчитывая и осматривая, но, к счастью, всё обошлось и никто не пострадал. После оценивали общий ущерб. Палатку уже было не отремонтировать, только списать и выкинуть, подгорело несколько спальных мешков и пара одеял. — Это каким же образом палатка смогла воспламениться? — громко вопросил Славка, оглядывая притихших от волнения ребят. — Где костёр — и где палатка! Шурочка вдруг дёрнулась, прижала ладони к щекам. — Вадик и Тёма! — окликнула она и посмотрела на двух чумазых мальчишек, которые тут же начали всхлипывать, опустив головы. — Я же выбросила эти ваши палки! Вы зачем их опять достали?! — Мы не хотели, — тихо выдохнул Вадик, поднял взгляд, горестно шмыгнул носом, но не заплакал. — Мы просто... — Саш, да в чём дело? — перебил его Славка. — Объясни толком. — Да вот, я этих двоих перед ужином застала, — начала объяснять та. — Они палки в костре грели, хотели факелы сделать, чтобы как будто праздник. Я у них, конечно, всё поотбирала, строго-настрого запретила, но... — Всё ясно, — вмешался в дискуссию Ванька, подошёл к провинившимся, уселся перед ними на корточки. — Огонь — не игрушки. Вы понимаете, что поступили безответственно? — спросил вроде бы спокойно и сдержанно. Ванька редко сердился на детей, все это знали, и он мало обращал внимания на проступки и шалости, но сейчас Ваня понял — тот зол. Видимо, слишком испугался за ребят, не отошёл ещё от стресса. Мальки явно тоже это сразу почувствовали, потому что дружно завыли в два голоса. — А давайте-ка утром будем разбираться, — поспешил вмешаться Ваня, подбираясь ближе, ухватил ревущих пацанов за плечи, повёл за собой к походной аптечке. — Вань, не сейчас, — успел тихо бросить Ваньке. — Они и так испугались. Тот кивнул, отошёл к Роме с парнями, принимаясь устранять остатки бедствия. — В общем, так, — постановил Славка через полчаса, когда страсти окончательно улеглись и удалось наконец отправить детей спать, — мы всех распределили по-новому, утрамбовались кое-как, но в палатках всё забито под завязку. У меня была ещё одна запасная, маленькая. Она всё равно двухместная, ни туда ни сюда, так что будете с Ваней там теперь спать, — и вручил свёрнутую в тугой валик палатку. — Сами её поставите, ладно? Надо идти за обалдуями этими надзирать, пока опять не начудили, — и, заговорщически улыбнувшись, ушёл спать, не дожидаясь ответа. — Нормально, да? — бросил Ваня ему вслед. — Ночь на дворе, а мы палатку ставь тут в потёмках. — Ну и поставим, чего ты, Ванечка, — раздался довольный голос Ваньки. — Сейчас вмиг соорудим, оглянуться не успеешь. — Успею, дядь, — со смешком отозвался тот, поддевая, но беззлобно, просто по привычке. Тот покачал головой, аккуратно обтёсывая топором принесённые из кучки хвороста подходящие палки под колышки. — Когда ты уже перестанешь называть меня этим дебильным «дядь», — проворчал под нос. Ваня усмехнулся. — Когда ты меня — Ванечкой, — сообщил с затаённым ехидством. Ванька замер на миг. Поднял глаза и обречённо вздохнул. — То есть, никогда, — заключил скорбно. * * * Ночью спали, как убитые. Всё-таки утомились за насыщенные день и вечер прилично, поэтому даже не пообнимались толком — как заползли в эту тесную палатку, так и отключились сразу, упав в обнимку, переплетясь руками и ногами. Утром Ваня проснулся первым — разбудили шум и хихиканье прямо за тонким брезентовым пологом. Он вскинулся, первым делом проверяя рукой лицо — вдруг опять намазали чем-нибудь? — но всё было в порядке. Накинув кофту — по раннему утру было ещё довольно прохладно, — Ваня расстегнул молнию палатки и выполз на улицу. — Доброе утро, Иван Иванович, — встретила его стайка загадочно переглядывающихся девчонок из средних отрядов. — Доброе, — он сонно потёр кулаками глаза. — А вы почему так рано встали? — У нас одно дело было, — смущённо заулыбались те. Ваня сразу напрягся — только очередного «дела» тут не хватало для полного счастья. Мало им вчерашнего пожара? — Какое дело? — поинтересовался он спокойно. Девчонки снова захихикали, сдвигаясь в кружок плотнее, пошептались и посмотрели хитро. Одна подтолкнула локтем другую, прятавшую руки за спину. Та выступила вперёд: — Вот! Мы вам сюрприз приготовили, — и торжественно вручила цветочный венок. — Возьмите. Ваня ошалело уставился на него. — Венок? — спросил зачем-то. — А почему мне? — Ну, не только вам, — фыркнули те, — мы несколько штук сплели. Вам не нравится? — Нравится, — Ваня невозмутимо напялил подарок, повертел головой. — Ну, как я вам? — Краси-иво! — восхищённо защебетали те. — Вам очень идёт! — Вы на короля похожи! На Юлия Цезаря! Ваня невольно засмеялся. — У него венок лавровый же. — Ну и что, — не смутились девчонки, — полевые цветы даже лучше! — и, попрощавшись, побежали к другим палаткам — видимо, караулить следующих кандидатов в Юлии Цезари. * * * Утро началось не очень радостно: проснувшись, Ваня обнаружил, что в палатке он один, Ванечка уже куда-то умотал. Глупо было, но он расстроился: так хотелось прижаться к тёплому боку, обнять, поцеловать украдкой, ведь впереди опять целый длинный день, ни дотронуться, ни рядом постоять, даже смотреть — и то с оглядкой, чтобы никто не догадался. А Ване чем дальше, тем всё больше хотелось — и обнимать, и целовать, и смотреть. Кисло вздохнув, он выбрался на улицу... и оторопел, наткнувшись взглядом на Ванечку. В шортах, майке и босой, тот разгуливал по поляне, а на голове у него красовался самый настоящий зелёный венок, из которого трогательно торчали ромашки. Ванечка поймал его ошалелый взгляд, ухмыльнулся и вдруг хулигански подмигнул. Ваня моргнул, улыбнулся в ответ. Плохое настроение как ветром сдуло. Быстро сделав зарядку, он энергично забегал по поляне, испытывая небывалый прилив сил. Пора было собирать всех на завтрак, а потом сворачиваться и плыть дальше. * * * Ближе к полудню походная группа, облюбовав низкий берег и красивую поляну, снова остановилась на обед. Славка сразу развил бурную деятельность. Отправил своих мальчишек, как самых старших, собирать сухие ветки и хворост для костра — с ними, взяв нескольких своих ребят, отправился Рома. Девочки в это время активно помогали Саше и Наташе мыть и чистить картошку, морковку и лук, остальные сооружали стол и лавки из подручных средств. Когда костёр вовсю полыхал, а в большом котелке варился, источая приятные ароматы, суп с тушёнкой, Славка вдруг понял, что нигде не наблюдает Сёмку Ялунина и Андрюшу Никифорова — тот всегда ходил хвостом за шустрым детдомовцем Сёмкой. Андрюша был из семьи потомственных музыкантов, его дед долгие годы являлся дирижёром народного хора, бабушка работала там же концертмейстером, отец — известным скрипачом, а мама преподавала в консерватории. Мальчик рос, как он говорил, «с детства со скрипкой в зубах» и к четырнадцати годам так от неё устал, что пришёл в конце года к родителям и отказался дальше учиться в музыкальной школе. Старшее поколение, посовещавшись, решило отправить его в лагерь: а вдруг, отдохнув, мальчик соскучится по инструменту и снова вернётся в музыку! В принципе, они оказались правы: за одиннадцать дней Андрюша действительно успел соскучиться и по скрипке, и по игре на ней, но также понял кое-что для себя и недавно сказал Славке, что человек не должен зацикливаться на чём-то одном, он должен развиваться всесторонне. И вот теперь ни Андрюши, ни Сёмки нигде не наблюдалось. Оставив ребят на Сашу и Наташу, Славка вместе с Ванькой отравились искать пропажу. — Слав, — успокаивал его тот, — не могли они далеко уйти! Времени-то прошло всего ничего, не переживай, найдём. — Вань, чего ты меня как маленького уговариваешь... — хотел уже взвиться Славка, но неожиданно нога потеряла точку опоры, и он скатился в глубокий овраг, поросший растительностью и высокими ёлками. — Слава-а! — тут же завопили Андрюша и Сёмка, сидевшие, как оказалось, на дне. — Ну, и чего сидите? — заругался Славка, который и вправду перенервничал, — мы вас все ищем, а они сидят тут! — Сёмка ногу потянул, я ему бинтовал, — Андрюша указал на тугую повязку, а вернее на свою бывшую рубашку, на Сёмкиной ноге, — мы уже собрались потихоньку вылазить, а тут ты на нас грохнулся. — Славка! Славка! — орал тем временем ничего не понимающий Ванька. — Ты где? Да что же это такое, какое-то заколдованное место! Славка уже было крикнул в ответ, но тут услышал голос Евстигнеева. — Ванечка, — окликнул тот, — ты чего орёшь-то? — Вот же зараза! — с досадой отозвался тот. — Сначала ребята пропали, потом Славка! Шёл-шёл, раз — и нет его. — Здесь мы, здесь! — закричал Славка, а мальчишки подхватили. Пришлось «спасителям» лезть под ели, потому что место, где в овраг шагнул Славка, они не нашли. Кругом очень часто росли высокие деревья, какие-то кусты и папоротник. Получалось, что Славка с Ванькой шли на расстоянии метров пяти, а то и меньше, но тот удачно обогнул заканчивающийся в этом месте овраг, а Славка как-то проскользнул между елей и, не заметив, как раз в него и угодил. Сначала общими усилиями вытащили мальчишек, а потом и Славку. Тот посадил пострадавшего Сёмку себе на закорки, и вместе они вернулись в лагерь, где наконец смогли нормально пообедать. Девушки сварили безумно вкусный суп, и большинство детей даже требовали добавки. Наверное, правильно говорят, что на природе всегда хороший аппетит. Остаток дня прошёл без происшествий, правда Саша, уговорив двух Вань присмотреть за её отрядом, перебралась на плот первого отряда. Славкины разместились вокруг костра и пели под гитару песни, Сёмке Ваня намазал ногу мазью и туго перебинтовал, и сейчас тот сидел вместе со всеми, рядом с Андрюшей, и горланил: — Люди идут по свету-у, им, видно, немного надо-о. Была бы прочна палатка-а, да был бы не скучен путь... Слава и Саша притулились за шалашом. — Слав, — задумчиво обратилась та к нему, — ты ведь тогда правду мне сказал, что другого человека любишь, а я подумала, что просто выдумал. Славка похолодел. Неужели что-то видела или сама догадалась? Хотя что и где она могла видеть? — С чего вдруг такие выводы? — пытаясь быть спокойным, даже равнодушным, спросил он. — Я и вправду тогда в пылу ляпнул. Саша грустно на него посмотрела, покачала головой. — Я чувствую: ты вроде бы и рядом, но не со мной. Если я к тебе подойду, ты и обнимешь, и даже чмокнешь шутливо в нос, но сам-то не подходишь. Мне иногда кажется, что, когда меня нет рядом, ты обо мне даже не вспоминаешь, как будто я не существую. Славке стало противно и стыдно. Он втянул хорошую девчонку в эти идиотские, ни ей, ни ему не нужные отношения, а сейчас пудрит мозги и ещё пытается лицо держать. — Саш, — голос почему-то сбился, и Славка, откашлявшись, продолжил, — у меня действительно есть... был очень дорогой и любимый человек. Но мы больше не вместе, и я думал, что если стану встречаться с такой замечательной девушкой, как ты, то смогу забыть прошлое. — Он виновато отвернулся и долго смотрел на свои ноги, опущенные в воду. — Но у меня не получается. Оказалось, забыть — это не так-то легко. Саша обняла его за плечи. — Может, вам нужно встретиться и поговорить? Вдруг она тоже по-прежнему тебя любит? Славке захотелось то ли заржать, то ли завыть в голос. «Она», то есть Мирон Фёдоров, никогда его не любил. Просто подвернулся ему дурачок-Славка, согласный на всё, вот он и поёбывал его понемногу: а почему бы нет, если тот не против. Но, видимо, не настолько он хорош оказался, раз Мирона хватило так ненадолго. Славка на свой счёт никогда не обольщался, опыта в подобных делах у него не было, минеты он делать не умел, зато поддевать и подтрунивать выходило отлично, так что всё правильно, зачем он Мирону такой идиот. Найдёт тот себе другого, более респектабельного, более умелого и умного. Но сказать всё это Саше он не мог, поэтому вздохнул и, обернувшись к ней, предложил: — Я разберусь, ты не переживай, давай лучше рыбу ловить. Следующие пару часов они действительно занимались рыбалкой и при этом очень веселились. Некоторые из ребят тоже присоединились к ним, и ближе к вечеру в эмалированном ведёрке плескались десятка два приличных лещей. * * * В общем, поход удался. Возвращаться не хотелось никому, ни взрослым, ни детям, но утром третьего дня они оказались в паре километров от Бережков, которые покинули несколько дней назад. Река повернула и теперь шла вдоль деревни, только с другой стороны. С плотами опять помогли местные, и все, дружно поблагодарив их, отправились в лагерь. Их встречали радостными приветствиями, визгом и писком: судя по всему, без старших отрядов в лагере было скучно. Улыбающийся Мирон поздоровался с Ваней, остальным только кивнул. Славка постарался затесаться среди своих ребят, что было почти невозможно с его ростом, но Мирон с интересом слушал Ванин рассказ, и он смог быстро пройти мимо в свой корпус. Через час предстоял ужин, а до него нужно было разобрать рюкзаки, чем все и занялись. Забежавшая к Славке Наташа сообщила, что специально для них готова баня, и тот, собрав мальчишек, отправился мыться вместе с ними. Наташа увела девочек. К окончанию ужина все, кто был в походе, уже клевали носами и, не дожидаясь отбоя, отправились спать. В половине десятого в корпусе стояла непривычная тишина. Славка пожелал Наташе спокойной ночи и тоже завалился в кровать.