Три весёлых смены

До конца смены оставалось меньше недели. Его ребята всё чаще об этом вспоминали, и Славка видел настоящую тоску в их глазах. Однажды к нему подошёл Сёмка Ялунин, вид у него был задумчивый и грустный. — Слав, — помявшись, спросил он, — как ты думаешь, Андрюшкины родители позволят нам дружить? Наш детдом-то совсем недалеко находится от квартиры Никифоровых. Если бы я с родителями жил, мы бы с ним, наверное, в одной школе учились. Славка мог его пылко заверить, что конечно, с радостью позволят, но правда была в том, что детдомовских не любили и даже если не боялись, то точно опасались. И он не знал, как воспримут мальчишку-сироту в интеллигентной семье Андрюши. Он приобнял Сёмку и предложил: — Смена закончится, и я поговорю с его родителями, тем более что мне и в ваш детдом заскочить надо, мы же в сентябре решили отрядом встречаться, а вас могут и не отпустить без моего поручительства. Тот согласно кивнул и убежал, а Славка задумался. Если бы можно было обсудить этот вопрос с Мироном, тот бы дал совет, как лучше поступить, но Мирон подумает, что он ищет повод для встречи, и такой вариант исключался. Может, Ваня Евстигнеев чего подскажет? Он вроде с трудными пацанами возится. Решив, что обратиться к Ване он ещё успеет, Славка направился в клуб. Сейчас весь лагерь просто с ума посходил: все готовились к предстоящему Дню Нептуна. Поначалу роль этого самого царя моря предложили ему, но он отказался. Конечно, всегда выбирали самого высокого, да и умел Славка войти в образ, так что у него скорее всего получилось бы, только не мог он, очень устал держать лицо. Иногда выть от тоски хотелось, а он всё лыбился и веселился вместе с ребятами. Видимо, и у него предел наступил. Поэтому Славка выбрал чёрта: и роль небольшая, и под маской не очень видно, что совсем не смешно ему. С тех пор, как они вернулись из похода, он всё мучился над словами Саши, поговорить с Мироном или нет, но чем больше проходило времени, тем отчётливее понимал: не станет. Не хотел ещё раз быть выгнанным взашей. Он хоть и выглядел легкомысленным и порывистым, и мог иногда что-нибудь выкинуть, но на деле все свои серьёзные и важные поступки долго обдумывал и взвешивал. А с Мироном и так все принципы послал, и гордость — это единственное, что у него осталось. Теперь он и с Сашей не гулял вечерами, та сама сказала, что не может так больше. А на дискотеке увидел, что Пашка несколько раз приглашал её танцевать, и, кажется, она была совсем не против. Жалко, что Мирон так ни разу на танцы не зашёл. В клубе суматошно носились девчонки, разыскивая какую-то бороду. На сцене в голубом балахоне и кедах вышагивал Ваня Евстигнеев, придерживая подол одеяния на поясе, как платье на кринолине. Славка заметил, что тот хоть и вполне тянул на Нептуна, но уж очень сильно был зажат, неестественно сосредоточен, это сразу бросалось в глаза. А тот всё ходил без устали и бубнил себе под нос: — Приветствую вас, подданные... — Роль, что ли, учит? — спросил Славка у Антонины, которая внимательно рассматривала переливающийся костюм русалки. — Ага, — кивнула та, — волнуется, ему ещё ни разу не приходилось участвовать в постановке, от этого он слова всё время забывает. — Вано! — гаркнул Славка. Тот обернулся и нахмурился. — Выглядишь как взаправдашний Нептун, только трезубца не хватает! Ваня ощутимо расслабился и заржал: — Так у Юрки с Ромкой руки не из того места растут, два дня сделать не могут. Славка завернул в маленькую комнатушку, которую все звали «гримёрной»: там в большой коробке хранился костюм морского чёрта. Он успел переодеться и даже прикрепить рожки, когда со сцены его позвали: — Слава-а! Сла-ав! Он выглянул и неожиданно столкнулся с Мироном. — Ты почему не согласился играть Нептуна? — не здороваясь, с порога спросил тот. — У тебя бы получилось. — У Ваньки тоже получится. — Не сомневаюсь, — отводя глаза, согласился Мирон, — но ты со своей наглостью и бравадой... — Нет уж, спасибо! — вдруг разозлился Славка. — Мне и чёртом неплохо, все девчонки-вожатые от моих рожек в восторге. — Тебе теперь одной мало, — Мирон как-то закаменел, по-прежнему глядя мимо, — надо, чтобы все по тебе с ума сходили. — А я вот стесняюсь спросить, Мирон Янович, — развязно ухмыльнулся Славка, — каким боком вас это касается? — и, обогнув Мирона, отправился на сцену, но не сделал и пары шагов, как в спину прилетело: — Наверное, ты прав, меня не должно это касаться, — голос Мирона был тихим и до странного печальным, словно он жалел о разрыве. У Славки сердце вдруг забухало так, что казалось, будто сейчас выпрыгнет из груди. И он психанул. Вот хрен у Мирона получится ещё раз развести его! Хватит, один раз уже поверил, что нужен ему. А тому, видимо, поебаться захотелось, две недели ни с кем не было, вот и припёрся. Мирон по-своему воспринял его молчаливую заминку: скорее всего решил, что он ждёт, когда тот начнёт извиняться. — Слав, — прошептал он. Славка дёрнулся, но не повернулся, только замер. — Давай поговорим? Не сейчас, конечно, лучше вечером, приходи ко мне. Славка тихо фыркнул: сука самоуверенная, думает, ему никто отказать не может. Покаялся, повинился — и всё опять отлично? От злости и обиды его аж подбросило, он заскрежетал зубами, сжал кулаки, но сдержался и не подал виду, что взбешён, что вот в буквальном смысле убить готов этого гондона. Сначала убить, а потом залюбить до потери сознания. Но он только громко выдохнул и слегка повернул голову: — Я просил тебя поговорить со мной, — голос предательски сорвался, и он, откашлявшись, добавил, — ты не захотел, всё решив для себя. А сейчас уже я не хочу. Не хочу быть подзаборной шавкой, которую приняли, обогрели и накормили, а потом она надоела — и её на хуй пинком под зад. Найдите, Мирон Янович, другую игрушку, а мне и без вас неплохо. Он быстро вышел из гримёрки и взлетел по ступенькам на сцену. — Тонь! — заявил капризно, хотя желание завыть в голос стало нестерпимым. — Кое-кто считает, что из меня плохой чёрт получится. Вместе с Тоней и Сашей на сцене оказались ещё Наташа и Света, они сделали круглые глаза, разом возмущаясь. — Ну что ты, Славик, из тебя такой чёртик получился, просто прелесть, а не чёртик, — пыталась убедить его Антонина. — Не верь, солнышко, ты у нас чёртик-лапочка. И рожки такое загляденье, так бы и затискала тебя, — заворковала Саша, поглаживая тёмно-гладкие рога, едва заметно торчащие из волос. — Ты наш зайка, — поддакнула Света. И только Наташа, вздохнув, упёрла руки в бока и велела: — Так, заячий чёрт, напяливай пятак — и марш на репетицию. Пока девчонки его нахваливали, Мирон незаметно ушёл, и вернувшись в гримёрку, Славка тяжело опустился на стул. — И какого хера развыёбывался? — прошептал тихо. — Всё равно не можешь без него. «И с ним не можешь, потому что больше не веришь», — проскрипел внутренний голос. До вечера Славка мучился, идти или нет, но после отбоя решительно отправился в свою комнату и лёг спать. * * * На следующий день девчонки из его отряда отправились за цветами для праздника. Славка был занят на репетиции и отпустил их одних, взяв обещание не уходить от стадиона далеко. Но через час всё ещё не обнаружил их в корпусе и ринулся искать. Те и вправду далеко не ушли: нарвав красивые букеты, они аккуратно сложили их на траве, а сами нашли малинник и вовсю уплетали спелые ягоды. Он немного поругал их за то, что не вернулись вовремя, но значения этому инциденту не придал. А после ужина сначала Ксюша Орлинская пожаловалась на головную боль, за ней Зоя Скворцова, и Славка заподозрил неладное. Все, кто ходил за цветами, чувствовали себя плохо, у них першило горло и болела голова. Славка сразу потащил их в изолятор. — Слав, от тридцати восьми до тридцати восьми и пяти у всех! — удивлённо выдал Ванька. — Они что, перекупались или, наоборот, на солнце перегрелись? Или ящик мороженого слопали? У девочек простуда, причём сильная. — Да нет, — расстроенно пожал Славка плечами, — купались до обеда, как всегда, а потом в лес за цветами ходили, там тень, и откуда взяться ящику мороженого? — А в лесу, случайно, ничего не ели? — не унимался тот. — Только малину. — Понятно, — вздохнул Ванька. — Слава, Слава, даже многим детям известно, что малина — очень коварная ягода. Её нельзя есть много и потом долго гулять на улице, иначе простуда обеспечена. — Чёрт, я же знал, — забормотал Славка, почесав затылок, — не подумал только, что они и вправду... — А теперь эти красотки вместо праздника будут лежать в изоляторе. Славка винил в произошедшем себя. Если бы он не был сегодня так рассеян из-за разговора с Мироном, то возможно бы вспомнил о том, что малина не только лечит. Бабушка ведь ему ещё мелкому не раз об этом говорила. Девчонки, конечно, расстроились и даже всплакнули, но Ванька предложил им ответственно выполнять все процедуры — и тогда, возможно, они успеют поправиться до праздника. Те прислушались к его словам и активно полоскали горло, принимали таблетки и терпеливо сносили различные прогревания и компрессы. Так что в день мероприятия вернулись в отряд. Правда, горло они ещё пару дней лечили и купаться им было категорически запрещено, но девочки всё равно остались довольны. * * * Накануне Дня Нептуна Ваня впервые за эти дни ночевал у себя — и один. Ванька целый день пропадал в клубе, репетируя и вживаясь в роль Нептуна. Работа кипела с самого утра — оставив отряды на воспитателей, вожатые собрались вместе и обсуждали, как организовать мероприятие. Ваня как-то заглянул к ним после обеда, но там царил полный дурдом. У самого входа Юрка с Ромой мастерили здоровенный трезубец. Видимо, дело не клеилось, что-то всё время отваливалось, и парни матерились тихонько, стараясь, чтобы не услышали девчонки. Те поодаль возились с какой-то рыболовной сетью, распутывая её. У самой сцены стоял Ванька, обернулся к нему, помахал рукой. — Вань, ну ты можешь не вертеться! — тут же отреагировала Светка, прилаживающая ему на голову корону. Ваня оценивающе оглядел всю композицию. В парике, бороде и длинном балахоне, доходящим до середины икры, Ванька выглядел убойно. Торчащие из-под балахона волосатые ноги придавали образу особую законченность. Ваня ржал как не в себя, как и все вокруг. Правда, сначала он удивился, почему Нептун именно Ванька, а не Славка, например, но тот заявил, что хочет быть чёртом морским и просто мечтает «спиздить у Нептуна русалку». Невозможно было без смеха смотреть, как он носится по клубу, размалёванный чёрной краской, с торчащими из волос острыми рожками, прикреплёнными к гибкой дужке, и накладным пятачком на носу, воинственно вопя: — Сдавайся, дочь Нептуна, я беру тебя в плен! — и перехватывал поперёк пояса не пришитым пока к штанам чертячьим хвостом хохочущую Антонину. Да, к неудовольствию Вани, русалкой вызвалась быть Антонина. Его неприязнь к ней существенно поутихла, но всё равно не пропала до конца. Впрочем, он постарался задушить зачатки ревности на корню. Тупо же. Да, Ванька ему нравился, уже можно было себе в этом признаться, но всё равно, какое он имеет право ревновать? Кто они друг другу? Потолкавшись в этой суматохе ещё немного, Ваня в конце концов сбежал в изолятор, пока и его не приспособили к делу. Решил, что лучше посмотрит завтра готовое представление. К вечеру его сморило. Ванька задерживался, и Ваня так и уснул у себя, обнимая мурчащего Гришу. * * * С утра в лагере царила праздничная атмосфера. После завтрака весь лагерь дружным строем под руководством воспитателей потопал на пляж. Ведущим был старший вожатый Андрей, изображавший капитана корабля. Занятый мыслями, Ваня прослушал почти всё вступление и встрепенулся только тогда, когда Паша заиграл бодрую музыку и дети закричали, замахали руками в сторону лагеря. Ваня тоже обернулся, с улыбкой оглядывая приближающуюся к пляжу процессию. «Нептуна» несли на носилках, красиво украшенных по бокам сделанными из картона и разрисованными морскими коньками. Рома с Юркой и двое пожарных, одетых в шорты — на поясе болтались искусственные водоросли, — являли собой слуг морского царя и волокли своего повелителя к специально приготовленному «трону», сооружённому из двух стульев и табуретки. Ванька слез со своей «кареты», взмахнул доделанным-таки трезубцем, вскинул его перед собой: — Приветствую вас, подданные мои! — Да здравствует морской царь! — нестройным хором завопили в ответ дети. Следующая за Ванькой свита из водяных, пиратов и прочих морских обитателей тоже замахала руками и заорала: — Привет, девчонки! — Здорово, мальчишки! — Ой, какие умненькие детишки!.. — А вы знаете, кто я? — снова загорланил Ванька. Ване даже жалко стало его связки — этак он к концу праздника совсем осипнет, придётся вечером горячим чаем отпаивать. — Дед Мороз! — пискнул кто-то из мелких. Ваня прыснул, но остальные уже кричали про Нептуна и его верных слуг и детей, водяных и русалочек. Ванька торжественно уселся на трон, расставив ноги и небрежно воткнув трезубец в песок. — А зачем я к вам пришёл? — В го-ости! — Потому что праздник! — Правильно. Раз в год я поднимаюсь из пучины морской, чтобы встретить с вами праздник. А сейчас мы... Кусты рядом зашевелились, и на пляж выскочил Славка в своём сногсшибательном образе. — Ага-а! — заголосил он квакающим голоском, противно хихикая и корча рожи. — А меня на праздник и не позвали! Не будет вам праздника! Не будет веселья! — он метнулся к Антонине-русалке, ухватил её за руку и потащил в реку. — Ой, спасите! Ой, помогите! — кричала та, вбегая в воду чуть ли не быстрее своего похитителя. — Выручайте, ребята! Дети завизжали с восторгом и ужасом. — Ай-я-яй, — сокрушённо покачал головой Ванька. Забывшись, почесал трезубцем голову, чуть не свернув парик, но, видимо, вовремя спохватился. — Украл чёрт морской русалочку, дочку мою любимую! Просто так он её не отдаст. Что, ребята, поможете возвратить её обратно? — Помо-ожем!.. * * * Лицо под дурацкой бородой невыносимо чесалось. Праздник шёл своим чередом, конкурсы сменялись один за другим, а Ваня мечтал, чтобы ему нашли уже чёртову русалку и эта пытка прекратилась. Правда, дети так веселились и выглядели настолько довольными, что это немного примиряло с суровой действительностью. А ещё примирял Ванечка. Тот, кажется, весь праздник только на него одного и смотрел, по крайней мере, когда бы Ваня ни кидал на него тайком взгляд — натыкался на светящиеся весельем тёмные глаза, и внутри сразу теплело, казалось, что и борода уже не такая колючая, и в балахоне и густом парике не так жарко, и вообще всё отлично. После праздника Ваня на добровольных началах помогал ребятам разбирать бардак, который они устроили в клубе накануне. Неожиданно это заняло немало времени, и к себе в комнату Ваня попал ближе к вечеру. Ванечку с самого конца мероприятия он не видел, сунулся было к нему, но изолятор пустовал. Он прошёлся по комнатам. Из дальней вальяжно выплыл подросший и изрядно потолстевший за эти два месяца Гриша, потянулся, задрав хвост, вопросительно мяукнул. Ваня присел перед ним на корточки, почесал за ушком. — Ну, и где твоего хозяина носит? — спросил, отрешённо замечая, что вот уже и сам называет Гришиным хозяином Ванечку. Гриша предсказуемо не ответил, продолжая мурчать, потом встал на задние лапы, опираясь передними на Ваню, и вспрыгнул к нему на колени. Развалился, устраиваясь поудобнее, и невозмутимо начал вылизываться. — М-да, всё-таки наглый же ты парень, — со смешком заключил Ваня и покачал головой. Поднялся с корточек, подхватывая Гришу на руки. — Ладно. Будем с тебя пример брать, — с этими словами он прошёл в Ванечкину комнату и не менее нагло разлёгся там на его кровати. Караулить его, выглядывая в окошко, он не собирался, а если к себе уйдёт — неизвестно, явится ли Ванечка к нему сам. А так уж точно не пропустит. Они с позавчерашнего дня нормально не виделись, и он жутко соскучился. * * * Ваня Светло целый вечер выжидал удобного момента. В походе поговорить со Славкой так и не удалось — то пожар, то пропавшие дети, то ещё что-нибудь, — и после похода все дни были очень загруженными, все готовились к празднику. Но нестабильное Славкино настроение всё больше тревожило — то он грустил, то радовался, то бешено хохотал и носился, как вчера в клубе, то вдруг выпадал из реальности, смотря в одну точку рассеянным взглядом. В лагере у них особо пересекаться не выходило: Ваня всё время сидел в изоляторе, Славка — по уши в своём отряде, но в походе Ваня заметил, что тот много общается с Шурочкой, и заподозрил, что это неспроста. А не поссорился ли Славка вообще со своим мужиком? Он же говорил, что влюбился по уши, никогда у него не было такого, а теперь с Шурочкой гуляет, а у самого глаза тоскливые, как у приговорённого к смертной казни. Ванька всё равно где-то болтался, поэтому Ваня, подождав ещё немного, решительно направился в корпус первого отряда. Там хозяйничала Наталья Михайловна. — Здравствуйте, Наташа, а Слава где? — спросил он. — И чего ты меня всё на «вы», Ванечка, чувствую себя старой каргой. Мы же договаривались. — Извини, забыл, — обаятельно улыбнулся тот. — Так где Славка-то? — Ушёл ненадолго. Сегодня его очередь дежурить, но он отпросился буквально на полчаса. Гадая, куда бы тот мог запропаститься, Ваня уже хотел отправиться поискать его по лагерю, но в этот момент Славка сам появился на дорожке. — Вань? — удивился он. — Ты чего, хотел что-то? — Надо поговорить, — коротко ответил тот. Славка, кажется, что-то уловил в его серьёзном тоне — сгорбился сразу, устало потёр лоб. Впервые Ваня почувствовал в его облике какую-то уязвимость, обычно-то тот был непрошибаемым, как скала. — Мне сейчас в отряд надо, — наконец глухо ответил Славка. — Сегодня моё дежурство. Тебе срочно? Давай после отбоя? — Я... не могу после отбоя, — Ваня отвёл глаза на секунду. — Об этом я тоже хотел поговорить. Помнишь, ты сказал... короче, мне нужен совет. Он слегка покраснел. Стыдно было — пиздец, и он не знал, как будет говорить об этом хоть с кем-то, даже с другом. С Ванькой у них всё было хорошо и очень горячо, им обоим пока хватало того, что есть, но дураком Ваня не был и прекрасно понимал, что если всё так будет продолжаться, то скоро они подойдут к той черте, когда... ну, захочется большего. И хотя Ваня смутно представлял, куда и как это делается, знаний было недостаточно. Точнее, их вообще не было, он был абсолютным профаном в вопросах однополого секса. И Ванька — он уверен — тоже. И откуда брать такую информацию? Это ещё дико повезло, что в Ванином окружении оказался Славка. У него это было, значит, опытный, к тому же не осудит, он ведь сам такой, поможет, просветит как-нибудь. Все эти мысли пронеслись в голове за секунды, пока Ваня всё больше краснел, представляя будущий разговор. Славка как-то подобрался сразу, посмотрел по-другому. — Я пойду, попрошу Наташу подежурить ещё, — сказал быстро. — Завтра отработаю. Жди здесь, я мигом. * * * Они ушли за территорию лагеря, забрели в лесок, устроились на поваленном дереве. — Что у тебя случилось? — спросил Славка. — Сначала ты. Я уже давно замечаю, с тобой что-то не так. Вы с Мироном поругались? Славка опустил голову, рассеянно колупая землю подобранной по пути палкой. Долго молчал, но Ваня не торопил, терпеливо ожидая. — У нас с ним, кажется, всё, — сказал наконец тот. Вздохнул, поднял больной взгляд. — Прости, Вань, я не хочу... не могу об этом говорить сейчас. — Но... — Я знаю, что тебе не всё равно и ты переживаешь, — перебил Славка. — Просто не могу. Я тебе обязательно расскажу, позже. Обещаю. Ваня посмотрел на него. Сейчас, когда всё наносное веселье слетело, Славка выглядел очень несчастным и измученным. У Вани прямо язык чесался настоять на своём, вытрясти из Славки подробности, всю эту боль, что его гложет — это было видно, — но, возможно, ковырять это будет ещё больнее? Славка так-то коммуникабельный и открытый, мог бы рассказать — точно выложил бы уже всё начистоту. Значит, не может. Дружба — это не только делиться чем-то личным. Дружба — это ещё и понимать, когда с тобой поделиться не могут, и принять это как должное. — Ладно, — вздохнув, отступил он. — Только имей в виду, если ты не придёшь в себя в ближайшее время, я утащу тебя к себе в изолятор и буду лечить от хандры всеми доступными способами. Не отвертишься. Потому что на тебя смотреть без слёз нельзя. — А что, так заметно? — понурился тот. — Мне — да, — подтвердил Ваня. Славка слабо улыбнулся, смотря с благодарностью. Какое-то время они снова молчали, думая каждый о своём. — Ну, а у тебя что? — подал голос Славка. — Ты о чём посоветоваться хотел? Насчёт Вани? — Угу, — выдавил тот, заставляя себя не мямлить, а говорить нормально. — А что у вас... — У нас всё было, — поспешно бросил Ваня, усилием воли подавляя непреодолимое желание свернуть разговор. Славка вытаращил глаза, и он добавил: — В смысле, не совсем всё. — Целовались? — невозмутимо уточнил Славка. Он говорил спокойно и уверенно, будто ничего особенного не происходит, и Ванина нервозность немного отступила. Он почесал переносицу, собираясь с мыслями. — Целовались, обнимались, дрочили друг другу, — выпалил предельно откровенно. — Пока что. Но вот дальше... как оно там... — Ясно, — избавил его от неловких объяснений Славка. Хмыкнул с какой-то горечью, на миг снова уходя в себя, но тут же встрепенулся, посмотрел по-доброму. — Там ничего такого страшного нет. Оно само собой у вас как-нибудь произойдёт, вот увидишь. Ты примерно понимаешь, как?.. — Слав, я не идиот, конечно, понимаю, — отозвался Ваня. — А ещё я медик и понимаю, что при ректальном проникновении нужно использовать смазку, например вазелин, чтобы избежать анальных трещин. Славка поморщился, фыркнул дурашливо. — Фу, Вань. Ты когда начинаешь говорить как врач, это всё как-то звучит... не очень. — А от этого правда есть удовольствие? — Конечно, — Славка вдруг мечтательно разулыбался. — Ещё какое! Только это... перед тем, как начинать, растягивать надо подольше. — Растягивать? — Ну, пальцами, — пояснил тот. — Чтобы не было больно. Сначала одним, потом двумя, потом тремя. На том, кто сверху — самая большая ответственность, нужно заботиться о себе и о принимающем партнёре тоже. Славка говорил как-то странно, как по писаному, будто цитирует кого-то, Ване показалось, что это не его манера, но слушал он внимательно. Даже стыдно уже не было, втянулся в разговор. — И ещё минет бывает, — добавил тот, поймал Ванин вопросительный взгляд. — Это когда в рот. — В рот? — Ваню аж перекосило, он скривился. — И не стошнит? Славка снисходительно хмыкнул, наблюдая за его гримасами. — Если не готов — не делай такое, — ответил ровно. — Но это тоже здорово. Некоторое время они ещё разговаривали. Потом Ваня, кинув взгляд на часы, с удивлением осознал, что они заболтались. Уши горели, голова шла кругом от обилия полученной информации, но на душе стало легче. Царапало немного, что Славка так толком и не рассказал, что у него произошло, но не пытать же его. Тот, кстати, сейчас выглядел чуть-чуть получше. Они поднялись, отправляясь обратно в лагерь. — Я за вас рад, Вань, — искренне сказал Славка, когда они прощались на дорожке. — Пусть хоть у вас всё получится. Только будьте очень, очень осторожны. Это не шутки. — А то я сам не знаю, — вздохнул тот. — Спасибо, — он ободряюще улыбнулся ему и пошёл в изолятор. * * * После разговора в клубе Мирон дни словно не замечал, вообще жил, как в тумане. Грудь постоянно щемило, дыхание перехватывало, вообще дышать получалось через раз, он даже начал волноваться, что из-за Славки у него уже тахикардия развилась и пора обращаться к кардиологу. А Славка, как назло, всё время мелькал перед глазами — не специально, это Мирон уже понял, просто дел у того было действительно много, да ещё девочки простыли, объевшись малины. Но Славка справлялся, и Мирон к нему не лез, он не глупый, с первого раза всё понял, да и, как ни крути, сам виноват. А сейчас Славка перегорел, и всё по-настоящему закончилось. Больно было безумно. Потому что с тех пор, как он прогнал Славку, в душе что-то сидело и успокаивающе нашёптывало, что если Мирон пойдёт и извинится, тот вернётся — и всё снова станет хорошо. Но теперь надежды не осталось, и что делать дальше, Мирон не знал. Выполнял свои обязанности по инерции, проверял, как идёт подготовка к Дню Нептуна, писал отчёты за прошедшую смену и интересовался у Ивана Светло про заболевших девочек. Тот, кстати, при разговорах с ним начал как-то странно коситься и смотреть зло, будто ему неприятно его общество. Может, конечно, и нет, но Мирону так показалось, хотя с чего бы? В день праздника он старался не отсвечивать, только всё время смотрел на дерзкого, нахального чёрта в исполнении Славки и не мог оторваться. Тот сказал, что все вожатые от него в восторге, да что там вожатые, он сам был готов если не съесть этого наглючего засранца, то точно на грани того, чтобы вытащить его из толпы, утянуть в свою комнату, спрятать и жадно гладить эти гладкие чёрные рожки и чертячий хвост, облапать, помять и даже вылизать под ним. Мечты, которым не суждено было сбыться. * * * Вот и закончилась вторая лагерная смена. Последним мероприятием по традиции значился костёр. В эту смену заметно больше местных пришло на закрытие, то там, то здесь уединялись парочки, и Мирону, вместе с воспитателями и вожатыми, приходилось всё время быть начеку. Когда он, предупредив Женю, решил пройтись по лагерю и проверить, всё ли в порядке, неожиданно около беседки наткнулся на Пашу Личадеева и Сашу. Вернее, он услышал её голос и замер, думая, что она со Славкой. — ...Мы не встречались, мы просто дружили, нет, это я хотела с ним встречаться, даже поцеловала его, — сбивчиво и смущённо рассказывала Саша, — но он сказал, что у него есть человек, который ему очень дорог, только потом я узнала, что они расстались. — А кто эта девушка, она из лагеря? — поинтересовался Паша. — Не знаю, — пробормотала та, — Слава никогда о ней не говорил, только скучал сильно и переживал, я это видела. Мирона затрясло в ознобе и одновременно обдало жаром, как из жерла вулкана. Он привалился к ближайшей берёзе, медленно сполз по шершавому стволу, обхватив голову руками. Настолько плохо ему ещё никогда не было, даже слёзы навернулись. Нет, реветь Мирон бы не стал, он много лет назад разучился плакать, ещё в детстве, но то, что он две недели заставлял страдать Славку было невыносимо. Он давно понял, что сам во всём виноват, потому что на подсознательном уровне искал предлог разорвать отношения: видимо, боялся или рефлекс самозащиты сработал, чёрт его знает. Он не хотел терять Славку, но считал, что должен это сделать, для их общего блага. Бред сивой кобылы! Потому что сейчас, когда снова остался, наконец, один, да ещё после слов «а мне и без вас неплохо», вся действительность, да и будущее, ясно высветились перед глазами: безрадостное одинокое существование, тяжёлое, ненавистное пробуждение по утрам, работа до потери сознания, только чтобы не вспоминать, и пугающее, тоскливое возвращение в опостылевшую квартиру, где никто не ждёт. Единственное яркое пятно — это друзья, Ванька и Илюха. Вот так он и проживёт до конца своих дней от пятницы до пятницы, потому что ничего и никого у него не будет. Главное, Славки не будет. Конечно, можно по-прежнему с кем-то трахаться в заграничных командировках, но теперь одноразовый, ни к чему не обязывающий секс его больше не интересовал. Он всегда был реалистом, не верил в любовь с первого взгляда, да и до гробовой доски эта самая любовь тоже вызывала огромные сомнения. Он получил хороший урок на примере родителей: тридцать лет вместе, мама всегда любила отца, а он — физику, и наконец она устала и тоже разлюбила, сейчас живут как два соседа в одной квартире. А знакомые, бывшие друзья по институту: некоторые уже не по разу женились по большой и светлой... а толку-то, быстро она проходила. Поэтому и не верил, поэтому и был прагматиком. А тут Славка, как снег на голову, и полетели коту под хвост все прежние жизненные установки, вся уверенность в своей правоте. И нет из этого выхода, и вариантов нет, не из чего выбирать. Без Славки не жизнь, а так, тягостное существование. Да только поздно Мирон это понял. Кое-как поднявшись, он по большой дуге обошёл беседку и направился к отсветам костра. К полуночи тот практически прогорел, многие уже разошлись, Женя деловито выпроваживала оставшихся гостей, сообщая, что автобусы приедут завтра к двенадцати дня, и желающие могут прийти попрощаться. — Слав, я сегодня подежурю, — вдруг послышался голос Натальи Михайловны, — ты и так два дня за меня дежурил, иди хоть к Ванечке сходи, а то откровенно плохо выглядишь. Сколько Мирон ни напрягался, Славкиного ответа не разобрал, увидел только его сгорбленную спину и неуверенный кивок головы. В этот момент Мирона совсем некстати отвлекла Аделаида Степановна. Та завтра уезжала вместе с ребятами, на третью смену её отправляли в другой лагерь, и она, конечно, не нашла другого времени, чтобы выяснять, готовы ли её документы. Мирон вертел головой, потеряв из виду Славку, и, не выдержав, рявкнул: — Аделаида Степановна, всё давно готово, можете не волноваться! Та наконец отстала, но и Славка пропал бесследно. Мирон дошёл до первого корпуса, там ребята бегали умываться и чистить зубы, из-за распахнутых дверей доносилось их щебетание и зычный голос Натальи Михайловны. Славки явно не было. Если он у Светло, то его оттуда не вытащить, точнее, Мирон ни за что не сунется в изолятор. Правда, была ещё надежда, что Светло занят Ванькой, но тогда где Славка? Мирон даже завидовал другу: до того хоть и долго доходили его собственные чувства к Светло, но зато сейчас они оба были как два влюблённых подростка. Мирон вспомнил, что, когда Ваня начал встречаться с Аней, а потом и жить с ней, он выглядел вполне нормально, то есть остался обычным, безо всяких изменений. Просто однажды в бане за кружечкой пива сообщил им с Илюхой, что не один больше. Илья, помнится, тогда ещё посетовал, что вот теперь Ваньку в баню не будут отпускать, ведь не все женщины такие, как его Надюха, многим не нравится, что муж весь пятничный вечер проводит с друзьями, а не с женой. Ванька только хохотнул и хлопнул его по плечу: — Так она мне пока и не жена. А сейчас тот выглядел так, что Мирон бы не удивился тому, что запрети Светло Ване не только баню, а вообще из дома не выпускай, тот даже рад будет. И сразу становилось понятно, насколько эти отношения являлись серьёзными для него. Он даже консультироваться к Мирону недавно приходил. Надо знать Ваньку, он же скромный, а тут такая тема щекотливая: да ни за что бы он не решился, если бы это было интрижкой или желанием попробовать что-то новенькое. А он пришёл, долго маялся и вздыхал на пороге, пока Мирон сам его на стул не усадил и в лоб не спросил: — Что, хочется, но проблемы с конкретикой? Тот согласно кивнул и ещё ниже голову повесил. Мирон долго объяснял ему все тонкости и премудрости однополого секса, а тот молча слушал, да изредка кивал головой. Не факт, что они уже всё попробовали, но если даже нет, Мирон им всё равно завидовал. Он понуро бродил по лагерю ещё час. Возвращаться к себе не хотелось, да и надежда встретить случайно Славку всё же теплилась внутри. Странная она, эта надежда, ни потрогать, ни увидеть нельзя, а она всё равно есть. Вроде бы и шансов никаких, и чудес в жизни не бывает, а она назло всему душу греет и не даёт остановиться. Говорят, любовь горы ворочает. Наверное, правильно, только любовь приходит и уходит, а горы сворачивает именно надежда, без которой всё было бы бессмысленно. Он грустно улыбнулся, поймав себя на таких мыслях. Раньше они ему в голову точно не пришли бы: только трезвый рассудок, только здравое мышление. Да, до этого лета, до Славки, с ним много чего не происходило. И Мирон понимал, что, несмотря на весь свой достаток, здравомыслие и образование, был в сущности ущербным человеком. Видимо, надо было пережить всё, что случилось в лагере, чтобы это понять. Он не заметил, как добрался до своего корпуса, а подняв голову, увидел на крыльце Славку. Сердце пропустило удар. — С-лав, — пробормотал он, запнувшись, — ты что тут сидишь? — Так больше посидеть-то и негде, — глухо отозвался тот, но даже не улыбнулся. — Ты чего хуйню какую-то спрашиваешь? Тебя жду. — А я тебя искал, — зачем-то сознался Мирон, чувствуя, как вспотели ладони, — в корпусе у тебя был, весь лагерь обошёл, а ты здесь. — Зачем искал? — тут же уцепился за слова Славка. — Вроде ты же ясно дал понять, что я тебе не нужен. Мирон потоптался, ощущая себя абсолютно неуклюжим, прикусил губу и вздохнул. — Я был не прав. Я... не понимал... — Чего? — Что ты будешь настолько мне нужен, — еле слышно ответил он. — Я без тебя ничего не хочу, а главное — не могу. Совсем не могу без тебя. Славка молча поднялся и шагнул в коридор. Мирон несколько минут тупо смотрел вслед, ничего не понимая, пока тот не высунулся из его комнаты и не зашипел: — Ну и что ты там встал? Хватит уже идиота корчить, это явно не твой образ. Мирон облегчённо выдохнул и рванул к нему. Он так распахнул дверь, что она громко брякнула о стену, отскочила и ощутимо съездила ему по спине и по заднице, подталкивая к Славке. Тот успел закрыть окно и включил свет. Дёрнул Мирона на себя за ремень на брюках, и ему пришлось задрать голову. — Так, королевна местного разлива, — сказал Славка, сверля его взглядом, — если тебе ещё раз шлея под хвост попадёт и ты решишь меня снова бросить, то уволь, я в такие игры не игрок. Либо мы вместе, либо сейчас и разойдёмся. Мирон смотрел на него, смотрел, и до него постепенно доходило, что вот он, Славка, рядом, снова с ним. И от этого так хорошо стало, так спокойно, что даже шевелиться не хотелось, чтобы не спугнуть момент. Славка между тем явно не намерен был ждать, когда Мирон насладится близостью и перейдёт к активным мерам. Он рывком снял с него футболку, звякнул пряжкой ремня, вжикнул молнией на джинсах и, стащив их до колен, удовлетворённо улыбнулся, потом толкнул его на кровать. Стреноженный Мирон кулем упал на постель, дрыгая ногами в попытках скинуть брюки до конца. Славка сдёрнул их, а сам свалился между его разведённых ног. — Тебе это может не понравиться, — начал он, глядя в упор, — но наказание за свой идиотизм ты заслужил. Так что хрен ты будешь сегодня сверху. Даже не надейся. Мирон впился в его губы своими, понимая, насколько соскучился, а когда воздух закончился, хрипло пробормотал: — Без возражений, полностью признаю свою вину. Славка прошёлся по его губам, прикусил подбородок, облизал кадык и на какое-то время залип на сосках, целуя, сжимая и играя с ними языком. Лёгкое возбуждение пронеслось по телу Мирона, хотя лично он всегда считал, что у него обыкновенные и совсем не чувствительные соски, ну, как у большинства мужиков, но и это оказалось заблуждением. Правильно говорят всё же: не важно как, важнее — с кем. Славка тем временем уже добрался до его паха, потёрся носом о жёсткие волоски и, фыркнув, сразу заглотил его член больше, чем наполовину. Подавился, конечно, раскашлялся и виновато уставился на Мирона из-под упавшей на глаза чёлки. — Куда спешишь-то? — спросил тот, поднимаясь на локти. — Всё успеем, не переживай. — Ага, — проворчал Славка, — а вдруг у тебя очередной заёб наступит, и ты меня опять словно кошку-засранку выкинешь? — Ни за что, — пообещал Мирон, немного задыхаясь, потому что тот успевал и разговаривать, и надрачивать ему. — Ты мне нужен. Славка снова вобрал член в рот, теперь осторожнее, и принялся двигаться. Мирон чувствовал, что после двухнедельного воздержания долго не продержится, да и кое о чём другом нужно было сообщить. — Сла-ав... не гони, — еле выдавил он, — иначе... я сей-час кончу-у. И я... несколько... лет... не был... снизу... Можно считать, как... в первый раз. — Понял, — на секунду отвлёкся от него Славка, — я аккуратно избавлю тебя от «не совсем девственности». Желание бурлило в крови, и было безумно классно чувствовать чужие губы на своём члене, но Славка-паразит опять смешил его. — Сла-ав, — простонал он, понимая, что его уже трясёт то ли от нарастающего возбуждения, то ли от хохота, — реши уже, мы ебёмся или ржём, потому что одновременно у меня не получается. — Ебёмся, всё остальное терпит, — заявил тот, придерживая бёдра Мирона рукой, поскольку тот, разумеется, ржал. Через несколько секунд его смех перешёл в негромкий всхлип, Мирон зарылся руками Славке в волосы, расслабился и отпустил себя. Только путаные мысли тяжело ворочались где-то на задворках сознания, и внутренний голос пытался втолковать, что не нужно было начинать сначала, ни к чему хорошему это не приведёт, но Мирон перестал обращать на это внимание и отдался на милость Славкиных рук и губ. Он как-то сразу и не понял, что в нём уже двигаются несколько длинных пальцев, а Славка не сосёт больше, а только обводит головку языком, задевая уздечку. Пальцы периодически проезжались по простате, и Мирон забормотал: — Хватит, нормально уже, Слав, не тяни. Тот трясущимися руками выдавил на ладонь крем, смазал себя и начал медленно входить, внимательно следя за его реакцией. Боль действительно была сильной, Мирон даже зажмурился и, чтобы отвлечься от происходящего, вспомнил, как сосредоточенно и жадно наблюдал за ним Славка. Это помогло немного расслабиться. А когда болезненные ощущения пошли на спад, подался ему навстречу и обхватил ногами его поясницу, заставляя двигаться быстрее. Он не соврал Славке: снизу и правда давно не был. Бывший любовник предпочитал принимать, а не брать, и Мирона это вполне устраивало. Бруно лишь изредка изъявлял желание поменяться местами, да и то Мирон постоянно направлял его и задавал темп. Потом, когда снимал кого-то в командировках в Европе, подставить задницу случайным любовникам ни за что не смог. И вот сейчас Слава Карелин, который ещё месяц назад даже слово «гомосексуалист» произнести стеснялся, трахал его так, что у него все мысли в голове в желе превратились и он забыл о любых последствиях, о возможном скандале, если их тайна выплывет наружу, о разрушенной карьере. Ему было наплевать. Славка был рядом, он был с ним, а остальное полная ерунда.