Три весёлых смены

На улице уже было светло, как днём, рядом с кроватью торопливо одевался Славка. — Слав, — хриплым со сна голосом позвал его Мирон, — ты чего так рано соскочил? — Уже пять, — ответил тот, напяливая футболку, — до подъёма всего ничего осталось, — чмокнув Мирона в губы, он пропал за дверью. Во второй раз Мирон проснулся в семь утра и, несмотря на то, что спал от силы часа три за всю ночь, чувствовал себя выспавшимся и бодрым. Около девяти, выйдя на улицу, он увидел, как первый отряд шёл на завтрак — впервые за всё время без речёвки, понуро и расстроенно. Мирон понимал их и Славку: в первую смену ребята у того были отличные, весёлые и дружные, но во вторую они не только дружили, так уж получилось, что собралась по-настоящему команда единомышленников, они оказались родственными душами, горели и жили одними идеями. Мирон видел такое не то чтобы часто, но случалось, когда весь отряд был как один живой организм. Потом приходилось расставаться, а это действительно тяжело. Но Мирон знал случаи, когда ребята продолжали дружить и после лагеря. Вчера Славка завёл разговор о Сёмке и Андрюше и предложил нанести визит семье Никифоровых и поговорить с ними о мальчишке-сироте, лучшем друге их сына. Мирон не возражал, и они договорились заехать, когда будут в городе. Мирону нужно было заскочить в гороно, как обычно в горпотребсоюз, да и Славка собирался наведаться в детский дом, а он хотел составить ему компанию. Ещё они решили, что обязательно останутся в городе до завтрашнего дня. А Мирон добавил, что и так собирался уехать из лагеря, и уже договорился с Женей, и что, оказывается, с ними в машине ещё и Вани поедут. Славка после этих слов удивлённо уставился на него, а потом не выдержал и заржал. — Пиздец! Приехали, называется, поработать! — Он уткнулся Мирону в шею и ещё сильнее затрясся. — Это дурдом какой-то. Ладно мы, ну, в смысле, единственная такая ненормальная пара на тысячи нормальных, но чтобы сразу две — я тихо охуеваю! — Чего это ты тут разматерился? — пихнул его кулаком в живот Мирон. — Да и удивления твоего не понимаю. Вроде же знал, что они тоже... — Знал, Ваня у меня даже кое-что спрашивал, — Славка подвигал бровями, намекая на тему такого разговора. — Не ожидал, что они тоже поедут, мне казалось, они скрываться будут похлеще нас. — Так скрывать уже нет смысла, — хохотнул Мирон, — мы с тобой ещё на волейболе догадались, а когда к тебе приходил Светло, Ванька тоже у меня консультировался, так что едем вчетвером. * * * Как только отбыли автобусы с детьми, в изолятор заявился Ванька. — Ванечка, мы тут собрались... — Если опять посиделки в честь пересменки, то я пас, — перебил тот, не дослушав, и широко зевнул. В последние дни он совсем не высыпался. Ну правильно, а когда бы — днём работа, ночью... ночью тоже некогда. — По крайней мере, не сегодня, — подумав, добавил он. — Если я в ближайшее время не высплюсь, то кого-нибудь убью. Возможно, голыми руками. И перестань уже называть меня Ванечкой, достал ты, дядь. Ванька засмеялся. — Да нет, я не про это, — махнул он рукой. — Мы в город собрались, точнее Мирон, а я с ним. Поехали тоже? Ваня уставился на него. Предложение было неожиданным. — А зачем? — спросил наконец. — Ну, просто так, — пожал тот плечами, — погулять, развеяться. Мороженого поедим. А то два месяца уже тут безвылазно торчим. — Ты что, зовёшь меня на свидание? — Ваня удивлённо приподнял бровь. — Серьёзно? — А если да? — слегка порозовев, Ванька набычился. — То что? — То ничего, — хмыкнул тот. — Поехали. Только если попытаешься где-нибудь за меня заплатить, получишь в глаз. Я тебе не девушка. — С чего ты взял, что я считаю тебя девушкой? — изумился тот. — Свидание, дядь, — напомнил Ваня. — На них водят девушек. — Херня полная! — возмутился тот так запальчиво, что это вызвало у Вани невольную улыбку. — Но так положено... — А похуй, что там положено, — выдал Ванька с ухмылкой. — У тебя что, в голове одни стандарты? Захотим — и пойдём на свидание, кто нам запретит? Кеды вон заодно тебе купим новые, а то твои-то теперь так себе. — Кеды да, — задумчиво согласился тот. — Только на какие шиши, зарплата в конце третьей смены. — Я у Мирона попрошу в долг. Не ходить же в горелом рванье. А мои кроссовки вообще в болоте утонули. — Ладно, уболтал, — Ваня хмыкнул. — Мы только на день, а вечером обратно? — Нет, — поколебавшись, ответил тот, — у Мирона там какие-то дела, так что до завтра. М-м... Ванечка? — Ванька отчего-то стушевался, закусил губу. — Чего? — Ваня посмотрел с недоумением. — Давай у меня на квартире переночуем? — помедлив, предложил тот. — Вместе. Там никого нет, я один живу. Никто не помешает. Ваня вспыхнул, соображая, к чему он клонит. Кажется, вовремя он со Славкой поговорил. Он ещё не был уверен, что хочет этого и готов, но поехать хотелось, и погулять по Ленинграду с Ванькой хотелось, а вечно сомневаться до смерти надоело, и он решил, что пусть всё идёт как идёт. — У тебя отдельная квартира? — брякнул он машинально, чтобы скрыть неловкость. — Я только этой весной её получил, — объяснил тот, неотрывно смотря на Ваню. — До этого в общаге жил. Ну так что? — снова спросил нетерпеливо. — Договорились, — кивнул тот. — Когда выезжаем? Ванька расслабился, улыбнулся сразу. — Через час или два. Схожу у Мирона уточню. — Сходи. Я пока зубную щётку упакую... Эй! — он запнулся, потому что Ванька, воровато оглянувшись, влепил ему в губы звучный поцелуй, после заржал и с довольным видом выскочил на крыльцо. Проводив его взглядом, Ваня хмыкнул и отправился в свою комнату. Сунул пресловутую щётку в футляр, пошарил по тумбочке, собирая какие-то вещи по мелочи. После подошёл к шкафу с медикаментами. Распахнул дверцу, поколебался и быстро сунул в карман маленькую круглую железную баночку. * * * В городе погода, как назло, испортилась — небо затянуло тучами, закапал мелкий дождик, но несмотря на это погуляли они отлично. И мороженого поели, и пива попили, и даже кеды купили. Ванька выглядел слегка очумелым: оказывается, кроме них, в машине ехал ещё Славка, и по его сияющему виду Ваня понял, что у того, судя по всему, всё наконец-то наладилось. От сердца отлегло. Как только Мирон высадил их на проспекте и уехал со Славкой, Ванька сразу повернулся к Ване. — Слушай! Мне показалось, или Мирон со Славяном?.. — он не договорил, вопросительно глядя. — А ты не знал? — Ваня немного удивился. — Они же ещё с первой смены любовь крутят. — Что?! — Ванька явно выпал в осадок. — С первой смены? Как? А почему мне ничего не... — и замолчал, задумчиво хмурясь. — Вань, ты чего? — потеребил его Ваня. — О чём задумался? Тот посмотрел непонятно, почесал подбородок, но не стал юлить. — Да вот... — он неторопливо отправился вдоль проспекта, объясняя Ване на ходу свою мысль, — как-то обидно, знаешь? Мы с Мироном сколько дружим? Почему он мне не рассказал? Ты вот про них в курсе, а я нет. — Так мне Славка сообщил, — поделился Ваня. — Он такой дурной иногда. Как я, по-твоему, узнал про них? Он где-то там в середине первой смены взял и Мирона твоего поцеловал прямо у него в кабинете! А потом сбежал оттуда, как ошпаренный, я его случайно перехватил, когда он вдоль стадиона нёсся невменяемый, и он мне сразу всё и выложил. Я тогда вообще охренел, конечно. Так вот и узнал разом, что друг у меня гей и что он в Мирона втюрился. — А до этого не знал? — До этого и сам Славка не знал, — усмехнулся Ваня, — у него всё вышло само собой, спонтанно. — Ну вот, а Мирон-то мне не рассказал! — Потому что Мирон — не Славка. Славян иногда берегов не видит, он может ляпнуть, не подумав. А у Мирона голова на плечах крепко держится, он, наверное, просто не хотел свою связь с вожатым перед кем-то высвечивать. Может, Славку не хотел подставлять тоже. Дело-то опасное, под суд можно попасть. — Да я вообще о нём ничего не знал, — выдал Ванька. — Я не знал, что он гей. — А когда узнал? — После волейбола. Мы с тобой так себя вели, что он сразу всё понял, позвал меня к себе и вытряс правду. — Что именно он понял, мне интересно? — скептически спросил Ваня. Ванька отвёл глаза, чуть улыбнувшись. — Что ты мне нравишься, понял, — сообщил тихо. — Что я — гей, тоже понял, хотя я сам ещё этого не понимал. Он умный, гад. — И Славка, кстати, заподозрил неладное, — добавил Ваня. — Припёрся вечером ко мне в изолятор промывать мозги. — А я ещё Мирону тогда брякнул, что я не пидорас, — вспоминал Ваня. — А он мне такой — а я вот пидорас! Твой друг пидорас, Ваня! Они посмотрели друг на друга и вдруг заржали, согнувшись пополам. Ваня не знал, что особо смешного в этой ситуации, просто, наверное, в этот момент окончательно накрыло истиной: да все они пидорасы, такая вот жизнь. Но настроения это не испортило. Дождь усилился, и они решили отправляться домой. Завернули в гастроном, купили яиц, батон хлеба и кефир, да ещё колбасы, чтобы хоть не на пустой желудок ночевать: вряд ли у Ваньки за два месяца живые продукты сохранились, максимум — крупа или макароны, но возиться с их приготовлением было лень. Всё-таки, устали за целый день ходьбы. Пока добежали до парадной, промокли до нитки. В квартире Ванька, первым делом свалив покупки на стол в кухне, выбежал обратно, схватил Ваню за рукав и втолкнул в ванную. — Ты что... — Греться! — объявил тот, заткнул ванну пробкой и крутанул краны. Запрыгнул туда. — Давай, надо ноги в тепло. Снимай всё, — и первым потянул с себя промокшую насквозь одежду. Ваня последовал его примеру, и они долго стояли в воде, растираясь по очереди снятым с крючка полотенцем. Ванька вдруг судорожно вздохнул, покачнулся, и Ваня ощутил у себя на спине его горячие ладони. Внутри что-то ухнуло, будто он спрыгнул с высокой горки, аж дыхание прервалось. Ваня зажмурился, инстинктивно потянулся вверх, находя губами чужие губы. Поцелуй вышел долгим, яростным, сумасшедшим. Они задыхались, дёргались, сталкиваясь коленями и расплёскивая воду на пол, шарили ладонями по телам, вцеплялись пальцами в плечи и глухо стонали друг другу в рот, не в силах оторваться. Ванька всхлипнул, вдавился в Ваню изо всех сил, упираясь вставшим членом ему в живот, издал низкий протяжный стон. — Ванечка, хочу тебя, — пробормотал бессвязно. Ваня, сам мало что соображая, вскинул расфокусированный взгляд. — Я тоже, — он машинально облизнул губы, — очень. Х-хочу. — Идём на диван? — сосредоточенно попросил тот, глаза его потемнели. — Ты иди, я сейчас. Едва за тем закрылась дверь, Ваня бросился к валяющимся на полу мокрым штанам, выудил из кармана заветную баночку. Сердце глухо стукало в груди, Ваня, кажется, даже перед своим первым разом так не волновался. Впрочем, в каком-то смысле сейчас у него тоже будет первый раз. У них с Ваней. Он вышел в коридор, прошёл в комнату. Ванька уже разложил диван, застелил его чистым постельным бельём, улёгся на спину, согнув одну ногу в колене. — Чего ты так долго? — шепнул нетерпеливо. — Сейчас, — Ваня стиснул баночку в кулаке, пряча её, и подсел на край дивана, навис над Ванькой, как тогда, в изоляторе. И снова они целовались, много и долго, ненасытно впивались в губы, пока те не начинало саднить, тесно прижимались телом к телу, катались по узкому дивану, два раза вообще чуть не упали с него. Ванька приподнялся на локтях, невменяемо глядя. — Вань, давай до конца? — предложил хрипло и со стоном вдавился пахом в пах. — Пиздец как я хочу! Давай, а? Ваня вздрогнул, только теперь по-настоящему осознавая, что вот-вот может произойти. Стало снова страшно, неловко, возбуждение приутихло. Он громко сглотнул, сел на диване. — Бля-я, что же мы творим-то... — просипел, потирая лоб. — Ванечка? — Ванька потрогал за плечо. — Ты что, Вань? — Ты примерно знаешь, как это происходит? — вместо ответа спросил тот. — Угу, — Ванька моргнул, хмыкнул немного смущённо. — Специально к Мирону ходил. — А я к Славке, — не менее стеснённо усмехнулся Ваня. — Он мне такого порассказал, что... Короче, Вань, — он посмотрел немного виновато, — я ещё не готов. Не представляю, как мне будут туда что-то... — А я готов. — Что?! — Ваня замер, осознавая сказанное, вскинулся, посмотрел в чужие глаза, безмолвно спрашивая, не ошибся ли. Ванька кивнул головой. — Готов, — повторил решительно, ухватил Ваню за плечи, притягивая на себя, ткнулся губами в висок, судорожно выдохнул. — Хочу тебя, Вань, не могу я больше, — зашептал лихорадочно. — Никого, сука, так не хотел. Мне плевать — как именно, просто хочу. Давай, делай что-нибудь. Не бойся. — Да, да... ладно, Вань, конечно... я тоже тебя хочу... я очень... — так же бессвязно шептал ему в ответ Ваня, покрывая поцелуями лицо и одновременно пытаясь дрожащими руками открыть проклятую банку. Ладони вспотели, и она всё время выскальзывала, заставляя Ваню сдавленно материться. Наконец жестянка поддалась, Ваня отбросил на пол звякнувшую крышечку. Взял на палец немного густой субстанции, размазал вдоль и опустил руку вниз, вслепую пытаясь нашарить, куда совать. Ванька понятливо раздвинул ноги, взвился, издавая сиплый стон, когда Ванин палец медленно проник в него. — Охх, блядь... — Что, больно? — Нет... не очень, — прокряхтел тот. — Давай ещё. Только иди сюда, — он снова жёстко впился в его губы, вскидывая бёдра на движения пальца у себя внутри. Сначала одного, потом двух... трёх... Ваня делал всё, как Славка учил, и трясся от возбуждения. Ванька под ним уже стонал в полный голос, вздрагивал, цедя сквозь зубы тихий мат. Он так сжимался на пальцах, внутри него было так узко и горячо, что Ваня чуть не кончил, представив, как войдёт сейчас в это узкое и горячее. — Ва-ань, не могу, — прерывисто выдохнул Ваньке в рот. — Можно мне... Ты не... — Угм, — тот бесстыдно повёл бёдрами, откровенно насаживаясь. Впрочем, стыд у обоих остался где-то там, за гранью, а сейчас Ваня испытывал только острое желание войти, двигаться, вбиваться в сильное тело и чувствовать, что его тоже очень, очень хотят. Он сполз с Ваньки пониже, с сожалением прерывая поцелуй, накрыл дрожащей рукой чужое колено, отчётливо белеющее в темноте, чуть отвёл в сторону, без слов прося Ваньку раскрыться ещё больше. Тот резко выдохнул, послушно отставил ногу. Ваня сглотнул, заворожённо глядя, придвинулся ближе, смазал член и, помогая себе рукой, прижался головкой к скользкому входу, надавил. Ванька резко распахнул глаза. Открыл рот на вдохе, стискивая кулаки, уставился невидящим взглядом, страдальчески выгибая брови. Лицо его перекосило в мучительной гримасе. Ваня замер, настороженно глядя. Страшно было продолжать, но прекратить всё и вовсе представлялось немыслимым. Мазнул рукой по мокрому виску, пытаясь вытереть пот, успокаивающе погладил Ваньку по напряжённому бедру и забормотал: — Вань, расслабься, слышишь? Расслабься, Ванечка. Сейчас станет хорошо. Потерпи, хороший... Он шептал утешающие слова машинально, как обычно уговаривал своих маленьких пациентов, когда делал им уколы и другие болезненные процедуры, и молился, чтобы так и случилось. Ванька кряхтел, жмурился, судорожно мял простыню длинными пальцами, кусая губы. И молчал. — Вань, мне перестать? — сдался Ваня. Неприятно было, что Ваньке так больно, в то время как ему сейчас так хорошо. Он еле сдерживался, чтобы не начать двигаться. Ванька неопределённо дёрнул плечом, не отвечая. Значит, совсем плохо. Правда, Славка говорил, что это поначалу всегда так, но проходит, если действовать аккуратно. Подрочить ещё советовал. Ваня вздрогнул — точно же, можно подрочить, может, так станет лучше. Уж однозначно не хуже. Он вышел из Ваньки, давая передышку, накрыл ладонью его член — тот почти опал, но Ваня стиснул кулак покрепче, привычно заводил рукой вверх-вниз. Он уже примерно выучил, как Ваньке нравится, и старался делать так. Тот охнул и вдруг утробно заурчал, вскидывая таз, член в руке тут же начал твердеть. Не прекращая дрочить, Ваня снова приставил головку к слегка растянутому отверстию и плавно вошёл, на этот раз до конца. Ванька зашипел, тихо выругался, но уже не замирал окаменевшим от боли изваянием. Напротив, улыбнулся слабо, прикрыл глаза: — Во-от... — Тебе не больно? — Ваня осторожно двинулся на пробу. — Н-не знаю, — прохрипел тот. — Бля-я! — он чуть не подпрыгнул на очередной толчок, вытаращился, хлопая мокрыми ресницами. — Что ты сделал? — Что? Ты о... — Повтори вот так, как только что, — попросил Ванька, откидываясь головой на подушку и часто дыша. — В точности так же. Ваня послушно толкнулся и поймал в ответ длинный громкий стон. — Охуенно-о-о! — всхлипнув, Ванька раскинул ноги совсем широко и двинул тазом навстречу. — Вот так — охуенно... Ванечка... И Ване совсем сорвало тормоза. А как можно иначе, когда под тобой так сладко стонут, выгибаются, принимают жадно, с удовольствием? — Так, Вань?.. Вот так?.. — горячечно шептал он, не соображая, что несёт, и двигался всё быстрее, входил в чужое тело, вгонял так глубоко, что орать хотелось, и было мало, мало, мало... Мышцы вокруг члена вдруг начали сокращаться, Ванька сильно сжался, застонал хрипло, с надрывом. Ваня подался вперёд, впаялся телом в тело, тесно, чтобы ни миллиметра между, и зарычал, чувствуя внизу знакомую пульсацию. Ванька задрожал, матерясь, руку и живот обожгло горячими каплями. Ваня замер, хватая ртом воздух и ловя остатки острого удовольствия. Перед глазами плыли цветные пятна. — Ванечка, — наконец донеслось до него как сквозь вату, — слезь с меня, ты не пушинка. Ваня моргнул, приходя в себя, пробубнил тихое: «Извини» и тяжело отвалился в сторону, всё ещё пытаясь отдышаться. Посмотрел с восторгом: возможно, он глупо выглядел, но так хорошо ему не было никогда. Вообще. Не наврал Славка, ни в чём не наврал, это и вправду охеренно! — Как ты? — кашлянув, поинтересовался он у Ваньки. Тот обессиленно выдохнул, улыбнулся устало, но довольно. — Хорошо. Только жрать хочется очень. Словно в ответ на его слова, у Вани в желудке сразу забурчало. Он засмеялся. — И курить. — Тогда идём, — Ванька резко поднялся с дивана, но вдруг застыл, пошатнулся. — Ох, ни хрена себе! — охнул, морщась. — Я теперь ноги вообще сведу? Бля, у меня живот весь липкий. И по ноге что-то течёт! — Сперма это, — Ваня фыркнул, наблюдая за дурацким и одновременно забавным Ванькиным видом. — Сходи в ванную, вымойся. Я пока на кухню пойду, поставлю чайник и поесть сделаю. Тот ушёл. Проводив его взглядом, Ваня бесцеремонно сунулся в чужой шкаф, вытащил Ванькину первую попавшуюся майку, натянул на себя — не ходить же по квартире голышом! — бросил взгляд на разворошённый диван и отправился на кухню. Он чувствовал себя сейчас очень неустойчиво — странно, удовлетворённо, немного тревожно. А ещё в душе ворочалась непривычная нежность. Он ни к кому такого не чувствовал. Маму с папой любил, конечно, но здесь было что-то другое. * * * Утром Ваня проснулся рано. Резко открыл глаза, в первые секунды не понимая, где находится, и тут же всё вспомнил, повернул голову. Ванечка сопел рядом, лёжа на животе и засунув руку под подушку. Ваня приподнялся на локте, разглядывая такое мирное выражение лица, обычно Ванечке не очень свойственное. Тот слегка наморщил нос, тихо чихнул в подушку и перевернулся на спину, улыбаясь во сне. Ваня улыбнулся тоже, откинулся обратно на диван, потянулся. Мышцы в заднем проходе отозвались лёгкой болью. Кинув на Ванечку быстрый взгляд, Ваня просунул руку в трусы, осторожно потрогал себя между ягодиц. Там было всё ещё немного скользко и саднило, но Ваня ни о чём не жалел, напротив, ему понравилось, хоть это и вправду очень больно, правильно предупреждал Мирон. Недавний разговор вспомнился как наяву, заставляя чуть покраснеть. — ...Имей в виду, Вань, — наставлял Мирон, — первый раз снизу больно, причём очень. Как ни подготавливай, всё равно кончить можно только при хорошей стимуляции. — А с чего ты взял, что я снизу собрался быть? — вскинулся тогда Ваня, но тот только рукой махнул. — Так по лицу вижу: на всё готов, лишь бы уж наконец с ним быть, — ответил спокойно. — Я тебя знаю, ты же на амбразуру первый бросаешься. Светло может ещё десять лет не решиться, а ты точно рискнёшь. И Ваня только согласно вздохнул, понимая, что это правда. — Так вот запомни, — продолжил Мирон, — растяжка всегда должна быть хорошей, иначе поранить можно партнёра. И минет учись делать... На тот момент слушать все эти стыдные и откровенные вещи было почти невозможно, но Ваня слушал — и теперь был благодарен Мирону. Память внезапно накрыло картинками этой ночи. Внутри всё сжалось остро-сладко, отдало короткой судорогой, член дёрнулся, привставая. Ваня усмехнулся нервно, поражаясь, почему даже не переживает по поводу того, что произошло. То есть, конечно, он сам этого хотел, хотел близости с Ванечкой, а после разговора с Мироном осознал, что друг ведь опять прав: Ваня настолько повернулся на своих внезапных отношениях, что ему стало всё равно — как, подспудно он уже тогда был готов ко всему, просто Мирон ему глаза раскрыл, как всегда. Может, поэтому для Вани всё произошедшее не стало таким шоком — ещё до поездки в город он мысленно успел несколько раз обыграть эту ситуацию в уме, представлял, как это будет, и заливался краской по уши. И возбуждался тоже. Член окончательно встал, и Ваня, тихонько придвинувшись к спящему Ванечке, провёл ладонью по его боку, потом сместился на живот, потом чуть ниже. Ванечка задышал чаще, неосознанно подался к нему, ловя ускользающую ласку, пробормотал что-то. Он сейчас балансировал на самой грани яви и сна, и снилось ему точно приятное. Отбросив осторожность, Ваня уже без церемоний сгрёб его в охапку, вдавился твёрдым членом в бедро. — Ну Ва-ань, — чуть хрипло со сна протянул Ванечка и сглотнул, уворачиваясь от настойчивых губ, — что-ты-делаешь-отстань-я-зубы-не-почистил-и-вообще-дай-поспать... А-аххх... — барахтаясь в крепкой хватке и продолжая притворно бурчать, он возбуждённо выдохнул, накрыл рукой Ванин пах, погладил, быстро приспустил трусы. Ваня вздрогнул, толкнулся в умелый кулак и довольно замычал. Утро определённо удалось. * * * Славка — самый настоящий провокатор и засранец. Так уж получилось, что о связи с ним Мирон Ваньке до сих пор не признался, да ещё и сделал глупость, сообщив об этом Славке. Тот всю дорогу до города давал понять всем пассажирам в машине, что они вместе, и Мирон видел, как он при этом забавлялся. Светло, знавший об их отношениях, только иногда фыркал, а вот Ванька был точно в шоке: он вылупил глаза и переводил взгляд то на него, то на Славку, Мирон наблюдал за ним в зеркале заднего вида. А Славка бесновался вовсю: то невзначай закидывал руку на спинку его сиденья и осторожно водил пальцами по его шее, пока он не начинал ежиться — щекотно было до чёртиков, а Мирон всё же за рулём и бдительность терять нельзя. То начинал говорить о вещах, которые, кроме Мирона, вроде никто не мог знать. Что-то вроде: «Не забудь купить лампочку в коридор, а то та в прошлый раз перегорела», или вёл диалог так, словно они семейная пара и давно живут вместе: «Ты опять с соседкой договорился об обеде или в магазин заедем за продуктами и приготовим?» В общем, изгалялся он над бедным Ваней, как мог, и Мирон пообещал себе извиниться перед тем по возвращении в лагерь, а этому балбесу отвесить дома хорошего леща. Когда Вани наконец покинули машину, Славка развернулся к Мирону и заржал, как восьмилетний мальчишка. — Ванька в ахуе! — Конечно, — вздохнул Мирон, — ты же всё для этого сделал. Тот пожал вдруг плечами. — Они же с Ваней не только наши друзья, но и на одной подводной лодке... — Может, поедем к Никифоровым? — перебив его, сменил тему Мирон. Славка только кивнул, продолжая улыбаться. Открыла им дверь бабушка и, узнав, кто они такие, пригласила войти, сказав, что, кроме неё и Андрюшиного папы, дома никого нет. В кабинете Сергей Андреевич Никифоров поздоровался с ними за руку и предложил присесть. Не ходя кругами, Мирон сразу озвучил цель их визита. Никифоров смотрел на них задумчиво и немного грустно. А когда собрался уже ответить, Славка вдруг вскочил и торопливо начал рассказывать, какой замечательный Сёмка, и все ребята, которые у него в отряде были, тоже классные, несмотря на то, что половина из детского дома. Сергей Андреевич улыбнулся и, похлопав Славу по плечу, ответил: — Слава, спасибо, что за ребят так заступаетесь, но передо мной не нужно, я сам детдомовский и знаю эту жизнь лучше вас. А Сёмка пусть приходит, я и Андрею обязательно скажу, мы против не будем. * * * Решив все свои дела, дома они появились около шести вечера и только тогда поняли, что в магазин так и не заехали, а в холодильнике мышь уже три недели как повесилась. Оставив Славку с комфортом принимать ванну, Мирон рванул в ближайший универсам. Год назад недалеко от его дома открыли первый в Ленинграде магазин самообслуживания, чему Мирон был несказанно рад. Все продукты там были уже расфасованы по полиэтиленовым мешкам и аккуратно разложены. Наличие аж четырёх касс позволяло народу не скапливаться и не толкаться в очереди. Поэтому, проигнорировав гастроном, который был чуть ближе, Мирон отправился в универсам. Он задумчиво ходил между стеллажей, выбирая нужные продукты, и всё время думал о Славке. Он сказал ему, что без него не может, это было сущей правдой, которую Мирон осознал, только когда озвучил. Он не знал, как это случилось, почему именно так и почему Славка? Ответов не было. Тот был его спасением и одновременно наказанием. Может, немного высокопарно, да и хрен с ним, но именно так он чувствовал, только так и воспринимал, только об этом и мог думать. Он не знал, смогут ли они сохранить то, что уже имеют, получится ли держать всё это в секрете, не уйдет ли Славка к какой-то смазливой девчонке, устав от вечного страха за себя и за него, но пока Мирон был настроен продолжать отношения столько времени, сколько у них есть, и не думать о будущем. Оплатив все купленные товары, Мирон быстро направился домой: не хотелось терять ни одной минуты рядом со Славкой. * * * Славка блаженно развалился в ванной, он уже и забыл, когда в последний раз мог позволить себе это. В их коммунальной, на шесть семей, ванной больно-то не расслабишься, да и сама ванна была в подтёках ржавчины, поэтому ложиться в неё не очень-то кто жаждал, принимали по-быстрому душ и сваливали, освободив место другим. Они с мамой и сестрой часто вспоминали их квартиру в Хабаровске. Там у них была отдельная трёшка, большая, с высокими потолками, но когда отца перевели в Ленинград, её пришлось оставить, а здесь им дали только двухкомнатную, да и то они её разменяли на две коммуналки, когда родители разошлись. Он только вышел, обёрнутый вокруг бёдер полотенцем, когда вернулся Мирон. — Разберёшь? — поцеловав, спросил его тот, отдавая сумку. — Пойду ополоснусь. Славка сумку забрал, сходил надеть штаны и принялся выкладывать на стол продукты: яйца, сыр, колбаса, бутылка постного масла, мука, кефир, сметана, помидоры, огурцы и вдруг две бутылочки уксусной эссенции, коробка пищевой соды и четыре батона хлеба. Он в немом удивлении уставился на уксус, соду и хлеб. Не, ну хлеб, конечно, хорошо, но зачем целых четыре батона? Да они, возможно, и один-то не осилят. А вот что касалось первых двух приобретений — с этим было вообще ничего не понятно, тем более что когда они с Мироном осматривали ящики и шкафы на предмет съестного, он точно видел и початую пачку соды и уже открытую, но почти полную бутылку уксуса. Пока он старался понять, что же такого собирается готовить Мирон, раз всё это накупил, тот вышел из ванной вытирая на ходу голову. — Ты чего замер? — спросил он, появившись на кухне. — А зачем нам уксус, сода и столько хлеба? — чувствуя себя идиотом, спросил Славка. — Какой нахрен ук... — начал Мирон и ошарашено уставился на стол, — ...сус? Потом посмотрел на Славку, снова на стол, и выражение лица у него стало такое, что Славка всё понял и заржал, согнувшись. — Ты, блядь, в каких облаках летал, пока покупал? Мирон почесал затылок, хмыкнул и, облокотившись обеими руками о стол, заржал громче него. — Пиздец, Карелин, из-за тебя у меня скоро сдвиг по фазе наступит! * * * — Да-а-а, — на выдохе протянул Славка, когда Мирон вошёл в него на всю длину, — ещё-о-о. Тот рыкнул, прикусил ему загривок и задвигался быстро, резко проникая в его тело и выходя почти полностью. Славкины локти и колени неприятно елозили по постельному белью, но он не обращал внимания: с громкими и даже развратными хлопками Мирон трахал его сзади, сильно ухватив за бёдра и почти насаживая на свой член. Как всегда в минуты близости с ним, Славка забывал обо всём на свете, только какой-то животный инстинкт охватывал его, заставляя кричать, стонать и просить о продолжении. На какое-то время он переставал быть Вячеславом Карелиным, он становился примитивным дикарём с самыми низменными инстинктами, и ему это нравилось. Мирон практически вбивал его в постель, лёг грудью на Славкину спину, то ли целуя, то ли кусая его шею и плечи. Одной рукой обхватил поперёк груди, а другой дрочил Славкин член и хрипло шептал между поцелуями: — Мой, мой, мой. Оргазм накатил неожиданно, пробежал по венам огненным смерчем, заставляя Славку прогнуться до хруста в спине, запрокинуть голову и краем сознания услышать громкий стон Мирона. Трясущиеся ноги разъехались, и он ничком упал на кровать, придавленный сверху тяжёлым телом. — Я труп, — выдохнул он, переводя дыхание. — Пока нет, — опроверг его замечание Мирон, тут же сползая с него, — посмотрим, что ты скажешь завтра, перед отъездом в лагерь. Славка даже не понял, спал он ночь или нет. Скорее дремал, потому что то Мирон вдруг посреди ночи снова полез целоваться, то он под утро вдруг решил его погладить, и оба раза закончились бурным сексом. Они проспали до обеда, а проснувшись и позавтракав остатками вчерашнего ужина, лениво ласкали друг друга и, не имея сил на что-то более серьёзное, обходились взаимными минетами. Наконец с трудом выползли из постели, оделись и, подобрав по дороге вполне себе довольных Вань, поехали в лагерь. Светло долго пялился на их спины и постановил: — Выглядите оба сильно заёбанными.