Три весёлых смены

Август, 1979 год — Слава-а! — завопили Кешка и Сашка Макаровы, увидев его. Он оглянулся, и близнецы кинулись к нему, как к родному. Славка заулыбался, прижимая к себе шустрых братьев. — Космонавты, вы как тут снова оказались? — спросил он, радуясь их приезду. — Что, в лагере так понравилось, что вы ещё на одну смену заявились? — Подумали, — смущённо выдал Кешка, — последний год же, нам весной пятнадцать стукнет, путёвки больше не дадут. — А ещё мы очень хотели тебя увидеть, — добавил Сашка. — Ну что же, — потрепал он мальчишек по выгоревшим за лето волосам, — и я рад, что вы снова здесь, только уговор: в космонавты больше не готовимся, мне и одного раза хватило. — Больше не будем! — звонко гаркнули мальчишки в один голос. — Слава, мальчики! — раздался за их спинами радостный визг — и на них, как ураган, налетела Инга Войцеховская. — Я так надеялась, что кого-нибудь из наших встречу, так надеялась! Постепенно к ним подходили и другие ребята, которых распределили в первый отряд. Довольно рослый парень в тельняшке, небрежно сплюнув, процедил: — Не успели приехать, а у вожатого уже любимчики объявились. — Мы не любимчики, — выступила вперёд Инга, и близнецы, нахмурившись, разом шагнули по обе стороны от неё, — мы отдыхали вместе в первую смену и знаем друг друга. А у Славы нет любимчиков, он ко всем ребятам хорошо относится, он самый лучший вожатый. — Спасибо, конечно, Инга, но я и сам могу ответить, — тот оглядел столпившихся вокруг пионеров. — Меня зовут Слава, воспитателя — Наталья Михайловна, и мы действительно никого не выделяем. А сейчас вы берете ваши чемоданы, рюкзаки — и за мной в отряд. Через час обед, за это время вам нужно устроиться в комнатах и разобрать вещи. Но без ссор и скандалов, дебоширы будут строго наказаны. Он отправился в корпус, а притихшие школьники двинулись за ним. — А что значит — строгое наказание? — тихо спросил кто-то за его спиной. — Из лагеря, что ли, попрут? — Нет, — тихо ответил Кешка, — территорию заставят убирать. — Ха! — развеселился первый парнишка. — Подумаешь, бумажки собирать, тоже мне «строгое наказание». — Тебе Слава такую территорию выделит, замучаешься собирать, — со знанием дела поведал Сашка. — Ага, — добавила Инга, — сто раз пожалеешь. * * * На улице было пасмурно, но дождь как закончился ночью, так пока больше не начинался. Ваня улыбнулся, распахивая окно изолятора. Вот и третья смена началась. А судя по светлым просветам в тучах — еще максимум день-другой, и опять наступит жара. Может даже уже сегодня к ужину. — Иван Иванович!.. — прервал его ленивые размышления взволнованный детский голосок. По крыльцу затопотали лёгкие частые шаги, в дверь толкнулись, распахивая настежь, и на пороге возник смуглый мальчишка в красной испанке и криво повязанном галстуке. — Иван Иванович! Ваня кивнул, приглашая своего маленького пациента войти и изложить ситуацию. Сейчас, на третьем месяце работы здесь, он перестал вскакивать на каждый чих, паниковать и разводить суету; в действиях, жестах, словах начала всё больше появляться какая-то спокойная уверенность. — Здравствуй, садись, не кричи. Как тебя зовут? — Рафик Булатов, — тот округлил блестящие, тёмные, будто маслины, глаза. — Пойдёмте скорее, очень болит! — Что случилось? — Ваня встал, обеспокоенно глядя. — Где болит? — Не у меня! — попытался отдышаться тот. — Воспитательница послала к вам. Там Тоня... у неё очень болит! — Ясно, — последнюю фразу Ваня слушал на ходу, выуживая из шкафа выносную аптечку. Он быстро вышел на улицу и поспешил к корпусу пятого отряда. Рафик нёсся рядом, изредка судорожно всхлипывая. Ваня покосился на него, взял за руку. — Вы ей цветы подарили? — спросил, решив прояснить ситуацию, а заодно отвлечь мальчишку от страха. — Как именно ей плохо — красная, чихает, плачет? — Нет, — замотал головой тот, испуганно таращась. — Она за живот держится. И умирает! Иван Иванович, вы её вылечите? — в голосе послышались тщательно подавляемые слёзы. — Тоня хорошая! — Конечно, вылечу, — твёрдо пообещал Ваня и ускорил шаг, гадая, что опять случилось с несчастной девчонкой. Судя по всему, не новый приступ аллергии. Может, отравилась чем? Но на деле всё оказалось гораздо хуже. Бледная как полотно Антонина лежала, скрючившись, на чьей-то кровати в детской спальне и тихо стонала, жмурясь и держась за живот. Вокруг столпились её взволнованно галдящие подопечные, воспитательница встретила в дверях. Разогнав всех, Ваня опустился на корточки перед кроватью, прощупал напряжённый живот. — О-ой, — почти беззвучно выдохнула Антонина и прикусила губу от боли. — Потерпи, Тонь, — пробормотал Ваня и встал, качая головой. — Соберите её вещи, я к Мирону Яновичу, — сообщил, резко подаваясь к выходу. — Ей срочно нужно в больницу. Рафик, — наткнулся он в дверях на знакомого мальчишку, — разыщи физрука, Ивана Игоревича. С готовностью кивнув, тот сразу исчез. И ещё несколько ребят порскнули врассыпную — переживающие дети жаждали сделать что угодно, лишь бы помочь любимой вожатой. Все эти мысли хаотично метались в голове, пока он быстро шагал вперёд. — А что с ней, Иван? — догнала его уже на дорожке воспитательница, крепко схватила за локоть. Ваня аккуратно отстранился. — Похоже на острый приступ аппендицита, — ответил ровно. — А... — Идите, — мягко прервал её Ваня. — Дети напуганы, не оставляйте их одних. Мы сейчас придём. Если Ваня раньше появится, скажите ему... — Вань, в чём дело? — тот — тут как тут — показался в конце аллеи, подбежал, встревоженно глядя. За ним неслась ватага детей. — Мне сказали, Антонина... — Ваня, бери её на руки и неси к воротам, — прервал его тот, взглядом пытаясь показать, что ничего страшного. Объяснять словами банально не было времени. — Только очень аккуратно, у неё, кажется, аппендицит. Я к директору. Кивнув, Ванька без лишних слов побежал в корпус. Вот за что он Ване больше всего нравился, всегда, даже когда они ещё не ладили: тот никогда не задавал тупых вопросов, не разводил волокиту, молниеносно схватывая суть и сразу начиная действовать. Всё это Ваня додумывал на бегу, стремительно приближаясь к административному корпусу. * * * В день заезда третьей смены дождь лил как из ведра. Впрочем, и дни пересменки тоже выдались пасмурными, сырыми. За два прошедших месяца все уже привыкли к жаркой погоде, а сейчас из корпусов никто почти не выходил, если только в столовую и по нужде. Даже торжественную линейку пришлось проводить в клубе. Радовало только одно: в такую погоду никто из гостей не приехал. Мирон привычно представил детям персонал лагеря, немного рассказал о мероприятиях, которые они запланировали, и поздравил всех с открытием смены. Через несколько дней в лагерь приедет Ленинградский ТЮЗ со спектаклем «Тимур и его команда». Также в середине смены ребят ожидал «мини-футбол». Это мероприятие Мирон сам очень любил и принимал в нём непосредственное участие. А «мини» его называли потому, что размер поля в лагере был меньше, чем положено в настоящем футболе, да и количество игроков в одной команде всего семь, вместо положенных десяти. Только это был не просто футбол, это целое представление. Играли обычно пионеры против вожатых и прочего персонала лагеря, но так как силы были явно неравны, взрослым связывали руки за спиной, что затрудняло их передвижение. К тому же, всех без исключения участников переодевали в женские юбки, кофточки и даже шляпки, наносили косметику и надевали парики. Всё это было смешно, весело и интересно. Мирон не стеснялся надеть женские вещи и даже накрасить губы, и не потому что ему это нравилось, в жизни он бы никогда не стал примерять женские штучки и тем более краситься, но это же была игра, своеобразный маскарад, поэтому он не отказывался. Ещё в конце смены они собирались провести военно-полевую игру «Зарница», так что смена обещала быть насыщенной, лишь бы погода не подвела. А вообще, самому Мирону было абсолютно плевать на дождь. С ним был Славка, и это примиряло его со всеми остальными проблемами и неприятностями. А их, как всегда, хватало. Вместо Аделаиды Степановны приехала Виктория Карповна, и они были похожи, как две капли воды. Вернее, внешнего сходства как раз и не было, да и по возрасту эта была намного моложе, зато во всём остальном — точная копия. Когда она представилась, Мирон только устало вздохнул и подумал, что таких грымз, наверное, в одной теплице выращивают специально, чтобы остальным людям жизнь малиной не казалась. А та, поправив свой строгий пучок блеклых волос, заявила ему: — Я работаю только с первым отрядом. Мирон было принялся объяснять ей, что она заменит уехавшего воспитателя из третьего отряда, но та даже слушать его не стала. — Как мне пройти в корпус? — спросила она, пресекая все его потуги быть вежливым. Тут подал голос Славка, который пришёл на склад получить ватман. — Извините, — обратился он к ней, — но у меня есть воспитатель, другого мне не надо. — Да как вы смеете, молодой человек! — возмутилась та, и пучок на её голове истерично затрясся. — Это не вам решать, и не смейте соваться не в своё дело! Славка замолчал и, прищурившись, уставился на Мирона. Его взгляд красноречиво говорил: «Только посмей пихнуть мне эту курицу, и я за себя не отвечаю». Мирон покачал головой и повернулся к новоприбывшей. — Виктория Карповна, вы будете работать с третьим отрядом, — а когда та уже открыла рот, решительно перебил её: — Или вы работаете там, где необходимо, или можете возвращаться в Ленинград, а я позвоню в гороно и сообщу, что вы не соответствуете должности, которую вам предложили занять. Он хмуро уставился на неё в упор, а та только запыхтела оскорблённо, но промолчала. — Вот и замечательно, — без тени улыбки одобрил Мирон, — вам прямо и направо, на корпусе есть табличка с цифрой три, думаю, не заблудитесь. По-хорошему, ему бы следовало её проводить, но разозлившись, он решил, что много чести для этой кошёлки. По крайней мере, поймёт, кто тут директор лагеря. Он интуитивно чувствовал, что ещё хапнет с ней горя, но решил улаживать проблемы по мере их поступления. Как в воду глядел: через пару дней после её появления неожиданно приехали представители гороно. Две одетые в строгие костюмы дамы, с которыми Мирон был шапочно знаком. — Мирон Янович, — обратилась к нему первая, — к нам поступил звонок, что здесь вы ведёте себя, как «барин», словно «Новый рассвет» ваш личный лагерь, а это недопустимо. Вы коммунист, партия доверила вам ответственный и важный пост, не следует этим злоупотреблять. Мирон несколько секунд недоуменно таращился на них, до него с трудом доходили их безосновательные обвинения. Наконец, всё же поняв, откуда ветер дует, он улыбнулся самой своей «обворожительной улыбкой аллигатора» и предложил дамам выпить чая. Потом они посетили первый отряд, где как раз ребята придумывали название отряда, девиз и рисовали стенгазету. Наталья Михайловна и Славка активно помогали им. И когда Мирон было уже собрался подняться на веранду, вторая, более молодая представительница гороно хмыкнула и ухватила его за локоть. — Не стоит им мешать, Мирон Янович, — тихо пробормотала она, — и так понятно, что взаимодействие детей и воспитателей тут отличное. Он только кивнул, а первая дама хмуро поджала губы. В третьем отряде всё было иначе. То есть, Рома и дети тоже обсуждали название своего отряда и решали, чем будут заниматься три недели, но зато Виктории Карповны поблизости не наблюдалось. Дети выдавали интересные идеи, Рома или соглашался с ними, или весело спорил, и Мирон в глубине души позавидовал Славке, Ромке, да и другим вожатым: ему до сих пор не хватало вот таких посиделок с детьми, когда каждый из них просто горел новой идеей и очень сильно ощущалась причастность к общему делу. — Роман, — спросил Мирон, поднимаясь по ступенькам, — а где ваш воспитатель? Тот подскочил и, переминаясь с ноги на ногу, поздоровался с пришедшими. — Так Виктория Карповна к себе ушла, сказала, что у неё голова от детского гомона разболелась. Та дама из гороно, что была постарше, опять поджала губы и попросила Мирона, когда они возвращались в административное здание: — Мирон Янович, где находятся комнаты персонала? Мирон указал на отдалённое помещение и добавил: — Между прочим, Наталья Михайловна, воспитатель первого отряда, живёт в корпусе вместе с детьми. Во вторую смену отряд был меньше и одна из спален была в полном её распоряжении, но сейчас вместе с ней живут четыре девочки, и несмотря на это, она не потребовала себе отдельное жилье в корпусе персонала. — Кажется, у неё здесь в лагере сын? — спросила молодая. — Насколько я знаю, ему ещё нет семи лет. — Да, — согласился Мирон, — мальчик отдыхает в восьмом отряде, он довольно развит и самостоятелен. Наталья Михайловна замечательная мать, она отлично воспитывает своего сына, и грамотный педагог, поэтому пионеры её любят. Дама постарше попросила их подождать и не ходить с ней, а сама направилась искать Викторию Карповну. Минут через десять та вылетела из здания, вихрем пронеслась мимо них и даже не поздоровалась. Волосы у неё были растрёпаны, и сама она бежала в комнатных тапках. Подошедшая работница гороно протянула Мирону руку для прощания: — Извините нас, Мирон Янович, за то, что сомневались в вашем профессиональном опыте. — Она вдруг улыбнулась, и эта улыбка очень сильно преобразила её лицо. Мирон понял, что она не так и стара, как он подумал сначала. — Вы уже в который раз доказали, насколько разбираетесь в людях и понимаете детей. Дамы уехали, а Мирон зашёл на коммутатор и как следует отругал телефонистку, предупредив, что если та будет позволять пользоваться телефоном кому угодно без его разрешения, то отправится в Ленинград. Всё ещё злясь, он вернулся в третий отряд. Ребята и Рома играли в «Глухой телефон», а Виктория Карповна сидела чуть в сторонке и думала о чём-то о своём. — Виктория Карповна, — обратился он к ней, — можно вас на минутку? Та дёрнулась, как от удара, а на её лице выступили некрасивые красные пятна. — Я человек дружелюбный, — начал Мирон, — но очень не люблю, когда за моей спиной кляузничают. Поэтому говорю один раз и повторять не буду: если вас что-то не устраивает, вы можете вернуться в город, но если хотите работать, то не стоит вести себя так, как вы поступили. Я много лет являюсь директором, и вы должны понимать, что связей у меня хватит, чтобы вас приструнить. Та согласно кивнула и покраснела ещё больше, а Мирон, ничего не добавив, вернулся к себе. Он хотел поработать, в начале смены всегда много бумажной волокиты, а если учесть, что смена последняя и потребуется написать кучу отчётов, то это было бы совсем не лишним, однако мысли о Славке снова всплыли в голове. Он не узнавал себя, вся годами выстроенная самодисциплина медленно и уверенно исчезала. Вернее, Мирон о ней даже не думал. Однозначно, Славка на него плохо влиял, но с его появлением Мирон ощущал себя живым, полным сил, он впервые в жизни чувствовал себя счастливым. Они встречались раза три в неделю, когда за ребятами приглядывала Наталья Михайловна. Славка говорил, что она никогда не интересовалась, куда и зачем он уходит, не лезла в его жизнь и не задавала назойливых вопросов. Наоборот, всегда старалась дать Славке возможность отдохнуть. И тот платил ей той же монетой: в пятницу и субботу отпускал её после обеда и до вечера всегда смотрел за отрядом сам, тем более что в эти дни была дискотека. Наталья больше общалась с собственным сыном, а после отбоя Славка оставлял отряд на неё и мчался к нему. Мирон попросил кастеляншу поменять в его комнате лёгкие, почти прозрачные шторы на более плотные и тяжёлые, мотивируя тем, что в это лето слишком много солнца и по утрам оно ему мешает. Потом сам же над собой ржал и чувствовал себя придурком, потому что у кастелянши стало незабываемо глупое выражение лица. Конечно: два месяца солнце не мешало, вдруг бац — и просто невмоготу стало. А настоящая причина была в том, что однажды Славка сказал ему, что при включенном свете и даже закрытых шторах он с улицы отлично видел, что Мирон делает в своей комнате. И тот решил не рисковать, ведь если кто-то даже случайно увидит в окне Славку, то узнать, может, и не узнает, а вот вопросом, что посторонний мужик так поздно делает в комнате директора, точно озадачится. Да и узнать его тоже не составит труда. Так что они приняли все меры предосторожности и вели себя, как взаправдашние партизаны. Славку это веселило, а Мирон временами психовал, считая, что такая ситуация его унижает, только прекрасно знал, что против устоев не попрешь, социалистически-нравственный танк переедет любого, даже не тормознув. И в этом плане оба завидовали Ваням, которые жили в одном домике и абсолютно не рисковали. Но несмотря ни на что, они отлично проводили время. Много и с удовольствием трахались, а потом разговаривали и рассказывали друг другу о прежней своей жизни. Обсуждали литературу, кино, музыку, даже политику, часто спорили до хрипоты и снова трахались. Оказалось, что между ними очень много общего, им нравились одни и те же писатели и поэты, по крайней мере многие из них. Также Мирон выяснил, что Славка обожает рок. Это направление в СССР практически ещё и не зародилось, но зато имело большой успех в Европе, поэтому Мирон его знал и любил, но Славка за рубеж не выезжал, было странно услышать от него названия популярных рок-групп. Тот ему тогда поведал, что в их доме живёт Андрюха Замай, который ходит старпомом на сухогрузе «Балтика» и часто привозит пластинки из-за бугра. «Пинк Флойд», «Роллинг Стоунз», «Статус Кво» и, конечно, «Скорпионс» — эти группы гремели на весь мир, но не в Союзе, а Славка здраво рассуждал о сильных и слабых сторонах рок-коллективов, знал имена участников и мог достаточно грамотно объяснить, почему отдаёт предпочтение тем или иным исполнителям. Он оказался не так прост, как Мирон раньше думал, и это притягивало его к нему ещё больше. Отвлёк Мирона от мыслей Иван Светло, который ворвался кабинет. — Мирон Янович! У Антонины подозрение на аппендицит, нужно вести в город! — Где она? — вскакивая, спросил Мирон. — Откуда нужно забрать? — Её уже сюда Евстигнеев несёт, — сообщил Ваня, выбегая следом за Мироном. — Вон они. Ваня нёс стонущую девушку, Мирон быстро выгнал машину. Светло уже предупредил Петровича, и тот не мешкая открыл ворота. Они осторожно устроили Антонину и собрались ехать. Тут Мирон кое-что вспомнил. — Вань, — окликнул он, — предупреди Женю и... — он понизил голос, — Славе скажи, а то потеряет меня. — Ладно, — махнул рукой тот и отошёл. Мирон завёл машину, и они рванули в больницу. Антонина полулежала на заднем сидении, и рядом с ней разместился Светло, что-то сосредоточенно ей бормоча. «Всё же нормальный он врач, этот Ваня Светло, — довольно подумал Мирон, внимательно глядя на дорогу, — не суетился, не паниковал, сработал быстро и грамотно. Не стал из себя великого доктора строить, сразу принял все меры. Значит, верный я выбор сделал, когда пригласил его в лагерь». * * * Всю дорогу до города Антонина держалась молодцом — не охала, не плакала, только часто дышала, то жмурясь, то начиная моргать. Ваня пожалел, что в лагере не нашлось льда — да и откуда, не зима же! — приложить его сейчас к животу Антонины было бы кстати. Никаких лекарств он давать не решился, мало ли что, а теперь бедняжка мучилась. Ваню вдруг обдало стыдом за прежнюю неприязнь к ней, дурацкую ревность. Сейчас это всё напрочь смыло сочувствием — и не только из-за боли, а чисто по-человечески: бедная девчонка, что же ей так не везёт. Он взял её за руку, понятливо позволил стиснуть свою ладонь — иногда больным легче, когда они могут за кого-то подержаться, ощутить поддержку, им становится не так больно и страшно. — Потерпи, Тонь, — в который раз тихо сказал он. — Скоро приедем. Та кивнула, разлепила бледные губы. — Меня будут резать? — Ты ничего не почувствуешь, — Ваня ободряюще улыбнулся. — Введут наркоз — и будешь спать. А проснёшься — всё уже кончилось. — Мне страшно, — еле слышно всхлипнула та. Её затрясло. Поняв, что её сейчас развезёт и начнётся истерика, Ваня сменил тон на ровно-профессиональный. — А гадость воспалённую в животе таскать не страшно? — спросил серьёзно. — Успокаивайся давай, Тоня, плакать нельзя, только хуже будет. Вот так, умничка, — похвалил, наблюдая, как та честно пытается взять себя в руки, дышит с трудом, плотно сомкнув веки. — Ты молодец, Тонь. Очень терпеливая, не каждый мужик так сумеет. Веки дрогнули, чужая горячая рука благодарно сжала Ванину. По лицу Антонины прошла короткая судорога, будто она хотела улыбнуться, но губы вновь искривились в болезненном спазме. Ваня накрыл её ладонь второй рукой. — Не бойся — тысячам людей вырезали аппендикс, ничего ужасного, стандартная операция. Мы с Мироном Яновичем не уедем сразу, подождём в больнице. — Скорее бы, — прошелестела та. — Так больно. — Уже скоро. * * * В приёмном покое скорой помощи Ваня кратко обрисовал ситуацию, Антонину положили на каталку и сразу увезли. Мирон Янович сообщил все данные дежурному, вытащил документы — когда только успел их прихватить? — сходил к машине, принёс пакет с вещами, которые впопыхах собирала воспитательница горемычного пятого отряда, оставшегося без вожатой. Выглядел он хмурым и встревоженным. Долго находиться в приёмном покое им не позволили: дородная медсестра забрала пакет и без церемоний спровадила их на улицу. Они вышли на больничный двор, присели на деревянную лавку в кустах. Вздохнув, Мирон Янович достал из кармана сигареты, вытянул одну, протянул пачку Ване. — Здесь вообще-то не курят, — вскользь заметил тот, но от щедрого предложения не отказался: курить от стресса захотелось зверски, а свои остались в изоляторе. — Больница как-никак. Мирон Янович вымученно улыбнулся. — Курят, Иван, как не курить, — и указал рукой на землю, красноречиво усыпанную хабонами разной величины. — Везде люди же. В лагере вон тоже курить нельзя, особенно в изоляторе. У Вани хватило совести покраснеть. Курил он хоть и нечасто, но случалось, это верно. И тоже тогда все правила имел в одно место. Оправдываться он не собирался, но одно мог сказать сразу и честно. — Я не курю в изоляторе, — твёрдо заявил он. — Только на улице, рядом, и только когда дети не видят. К тому же редко. Тот рассеянно махнул рукой, как бы закрывая дискуссию и думая о своём. — Везде люди, — повторил глухо. — Со своими слабостями, привычками. Я не потакаю нарушениям, но всё понимаю, закрываю иногда глаза, лишь бы люди были хорошие и дело своё знали, — он затушил докуренную сигарету и ловким щелчком отправил в урну. Потом встряхнулся, из взгляда ушла отрешённая задумчивость. — Так, ну а сейчас-то нам что делать... — Мирон Янович, я Тоне пообещал, что мы подождём в больнице, не бросим её, — отозвался Ваня, — но вы, наверное, уезжайте, у вас дела же. Я останусь, а завтра в лагерь на автобусе... — Ерунды не говори, — перебил его тот спокойно. — Разумеется, мы подождём, я так и хотел. — Но вы... — Иван, давай на «ты» и называй меня Мироном, — сказал вдруг тот. — Разумеется, не при всех, а так. К чему эта субординация. Всё-таки ты Ванин... друг. Ваня вспыхнул при этих словах, дёрнулся, но сумел удержать лицо. В конце концов, он ведь знал, что Мирон в курсе насчёт них с Ванькой, что уж тут. — Хорошо, давай на «ты». — Он протянул руку, как бы заново знакомясь: — Ваня. — Мирон, — улыбнувшись, тот ответил на рукопожатие. Ваня усмехнулся. — Не знаю, помнишь ли ты меня, но я тебя вообще-то давно знаю, ещё с шестьдесят девятого, — сообщил он. — Я отдыхал в нашем лагере в третьем отряде, а ты был вожатым в первом. Мирон прищурился, внимательно вглядываясь в Ванино лицо. Кивнул удивлённо-недоверчиво. — Точно. Я до этого не замечал, а сейчас ты сказал — и вспомнил. Ты почти не изменился. Это ты тот самый, который Ваньке всю смену жизнь отравлял! Он на тебя то и дело шипел, мечтал придушить. Вы же разодрались в конце концов, как два кошака. — Да, это был я, — подтвердил Ваня, не удерживаясь от негромкого смеха — уж очень забавно было слушать о давних событиях с другой, так сказать, стороны. — «Отравлял жизнь», — проворчал нарочито. — Ещё вопрос, кто кому что отравлял. Я из-за вашего Вани в изолятор тогда попал, так что он, знаете ли, тоже не подарок был. — Оболтус оболтусом, — не стал спорить Мирон. — Зато сейчас какой стал, а? И из таких же оболтусов отличных людей делает, он хороший педагог. И вообще хороший, — в голосе звучала неприкрытая гордость учителя за своего ученика. Впрочем, Ваня знал, ему Ванька рассказывал, что именно благодаря Мирону и ещё Илье он взялся за ум и вышел в люди. — Я... — начал он, но в этот момент из приёмного покоя выглянула медсестра, махнула рукой, подзывая их. — Вы девушку на операцию привозили? — Да, — Ваня заметил, как Мирон побледнел под загаром, — а что... — Прооперировали её, все хорошо, — продолжала та, и Ваня с облегчением выдохнул. — В палату уж увезли. Но к ней нельзя, она ещё спит под наркозом. Послеоперационный режим, да что я объясняю, вы ж сами медик, должны знать, — она покосилась на Ванин белый халат, который тот так и носил с изолятора, забыв снять. — Родственникам её сообщите — пускай послезавтра приезжают. Медсестра ушла. Мирон задумчиво поскрёб пальцами лысый затылок. Ваня сразу заподозрил неладное, нахмурился, вопросительно глядя. — Нет у неё здесь родственников, — разъяснил ситуацию тот. — Она из Сибири откуда-то, точно не помню, учится тут и практику вот отрабатывает. — Тогда телеграмму надо, — предложил Ваня. Мирон неопределённо пожал плечами, направляясь к машине. — Посмотрим, — бормотнул под нос. — Садись, Ваня, поехали, и так почти ночь на дворе. Только ещё одно дело у нас — магазины уже закрыты, сейчас заедем ко мне, соберём Антонине передачку и сюда завезём. Ваня покачал головой. — Не примут. Ей ничего нельзя будет ещё несколько суток, да и потом один бульон да кефир, так что гостинцы лучше попозже. — Ну хорошо, — согласился Мирон. — Тогда едем в лагерь, только покурим ещё по одной, день тяжёлый и нервный получился, согласен? Конечно, Ваня был согласен. А ещё чувствовал себя очень странно из-за такого неформального общения с Мироном, которого за лето привык воспринимать исключительно как начальство. И ещё более странно было представлять его Славкиной зазнобой, даже дико: как они целуются, обнимаются или занимаются тем, чем они с Ванькой... Вздрогнув, Ваня покраснел и выгнал идиотские мысли из головы. Не его дело. И слава богу. Он просто рад, что у Славки всё хорошо. * * * Ещё одна новая смена, последняя в это лето. Славка грустно хмыкнул. Ему вдруг вспомнились первые дни июня, тогда казалось, целых три месяца, и это долго, а на самом деле оглянуться не успел, как уже последняя смена наступила. А он, дурачок, переживал, что дети ему надоедят, а оказалось, что он привязался к каждому, кто был у него в отряде. Этих новеньких пока не знал, за исключением троих, но был уверен, что и с ними будет грустно расставаться. На этот раз обошлось без драк, но Славу начал беспокоить тот паренёк в тельняшке, его звали Мишка Сидоров. Слишком уж он развязно и нагло себя вёл. А когда Славка проходил по коридору, из-за неплотно прикрытой двери услышал, как тот бахвалится: — Что мне воспитатель и вожатый, я сам себе хозяин, что хочу то и делаю, куда хочу туда и иду. — Много тут таких шустрых было, — высказался Кешка, — и где они сейчас? — А ты цыц! — рявкнул на него Мишка. — Я тебе слова не давал, и нечего вякать. И вообще, я теперь решаю, а вы слушаете меня. — Вот ещё, — огрызнулся Сашка, — ты нам не командир. Славка прошёл мимо, озабоченно почесав затылок. Мишка был крупнее остальных мальчишек, а Кешке и Сашке на вид вообще больше двенадцати лет не дашь, и на их фоне тот выглядел намного внушительнее. Он решил не рубить сгоряча, а несколько дней приглядывать за «морячком». Привычные будни потекли своим чередом, но неприятности с Мишкой начались в первый же день. Его и ещё двух ребят из первого отряда поймала Саша за своим корпусом: те курили и даже особо не прятались. Славка их наказал и заставил убирать территорию вокруг летней эстрады, но через час к нему прибежал Рома и накинулся на Славку с претензиями. Выяснилось, что он отправил двух своих пацанов получить футбольный мяч на складе, но Мишка перехватил их и угрозами вынудил работать за него. Алёша Большаков и Володька Корюкин, что курили вместе с ним, исправно собирали мусор, а тот заставил ребят младше вместо себя трудиться. Разъярённый Славка извинился перед Ромой и, отправив всех ребят в отряд, остался с Мишкой один на один. Он не стал читать ему нотацию, а целый час следил, чтобы тот всё прибрал идеально. Потом он заметил кровоподтёк на ноге Кешки и, задрав штанину обрезанных старых джинсов повыше, нашёл огромный фиолетовый синяк. — Это откуда? — спросил он у Кешки. — Упал, — пробубнил тот и сразу сбежал. На другое утро Славка обнаружил, что на плече и животе Сашки тоже появились синяки. И узнал-то случайно! Сашка облил в столовой футболку компотом и, видимо забывшись, стащил, а потом спохватился, но Славка уже всё увидел. Так и повелось: то у одного синяк, то у другого, то у третьего, и ведь на таких местах, что сразу и не заметишь. А то вдруг ухо у кого-то отёкшим становится, красным, явно выкручивали, или рука болит. Дальше — хуже. Однажды на полдник к булочке и кефиру давали шоколадные конфеты «Кара-Кум», а вечером Наташа пожаловалась, что девочки ни одной конфеты не получили. Позже выяснилось, что и мальчишкам тоже не досталось. Славка пытался спрашивать ребят, но те упорно молчали. И только утром, когда он проверял порядок в комнатах и задёрнул матрас небрежно заправленной Мишкиной кровати, ему под ноги высыпалась гора фантиков. Славку аж затрясло от бешенства, и он направился к Мирону, но к тому приехали тётки из гороно и поговорить не получилось. Тогда он Мишку попробовал пристыдить, но тот только ухмыльнулся. — Вот ещё, — нахально глядя Славке в глаза, заявил он, — что хочу то и делаю, вы мне не указ, а будете лезть, папке пожалуюсь, он у меня директор на судостроительном. Славка впервые за лето не знал, что делать. И не потому, что боялся какого-то «папку», а потому, что выгнать ребёнка из лагеря — это уже крайняя мера, ему хотелось донести до парня, что его поступки мерзки, заставить понять, что тот поступает подло. Но Мишке было абсолютно плевать. На следующий день Славка опять решил поговорить с Мироном, но в отряд как раз заглянул Ванька Евстигнеев. — Слав, — позвал он, — Мирон с Ванечкой Антонину в больницу повезли, аппендицит у неё вроде. Мирон велел тебе передать, чтобы не терял, они поздно будут, дождутся, когда операция закончится. — Бедная Тонечка, — пожалел девушку Славка, — то у неё аллергия, а сейчас вон вообще... В этот момент из корпуса донеслись крики и визг, Славка и Ваня рванули, не сговариваясь. В коридоре, окружённая толпой ребят, стояла красная то ли от гнева, то ли от досады Наташа. Её волосы были растрёпаны, и на руке, чуть ниже плеча, Славка заметил след, как будто её ударили кулаком. А Инга вовсю визжала на Мишку, прикрывая собой свернувшегося на полу в клубок и держащегося за живот Сашку и Кешку — у того из носа текла кровь, но он хотя бы стоял на ногах. — Что происходит? — рявкнул Славка. Вздёрнув носик и с презрением глядя на Мишку, Инга прошипела: — Этот гад начал избивать Сашку за то, что он отказался идти с ним в третий отряд и наказать тех мальчишек, которые наябедничали про него Роме, и ударил Кешку, когда тот принялся заступаться за брата. И Наталью Михайловну тоже стукнул, потому что она стала их разнимать. А ещё он всех в отряде запугал, мальчишек вообще, чуть не так посмотрели на него — сразу бьёт и чаще всего ногами! Да и нам пригрозил, что если скажем, кто конфеты все забрал, то всем девочкам несдобровать. — Ну, это уже совсем ни в какие ворота! — взвился Славка, хватая хулигана за ухо. — Считаешь, тебе кто-то позволит ребят обижать или воспитателя? Нашёлся мне тут пуп земли. Я думал, у нас получится уму-разуму тебя научить, но такие, как ты, понимают только силу, поэтому завтра же отправим тебя домой, там свои концерты закатывай. — Да никуда вы меня не выгоните, — нагло заявил тот, пытаясь вывернуться из крепкой хватки — вперёд весь лагерь выгонят, а меня оставят. — Так, — выступил вперёд Ваня, — заберу-ка я его с собой. У Петровича найдётся комнатушка, куда его закрыть на ночь, а утром Мирон Янович вернётся, позвонит его отцу — и пусть тот забирает сынишку. — Мой отец вас всех уволит! — завопил сопротивляющийся Мишка. — Он вам такие проблемы устроит, не обрадуетесь! И тут вышла Катя Захарова, скромная и тихая девочка; она очень красиво рисовала портреты, и почти уже у всех в отряде был личный рисунок. — Моя мама председатель Горисполкома(1), я не хотела, чтобы все знали, но если нужна помощь, я могу ей позвонить. — Спасибо, Катюша — улыбнулся ей Славка, — мы не будем впутывать твою маму и отрывать от важных дел, по крайней мере сегодня, а завтра Мирон Янович разберётся. Та согласно кивнула и отошла за спины мальчишек. Славка только мысленно подивился. Два ребёнка-ровесника, живут в одной стране, у того и у другого родители занимают очень ответственные посты. Но девочка скромная, трудолюбивая и добрая, а парень — хам, мерзавец и дрянь. Ваня увёл всё ещё вопившего Мишку, а Слава поднял на руки Сашку, отнёс его в постель и велел девочкам намочить полотенце холодной водой, но Кешка сказал, что сам сделает, тем более ему нужно умыться. — Наташ, ты как? — шёпотом спросил он. — Всё хорошо, Слава, синяк только будет, — грустно улыбнулась та. Сашке положили на живот холодный компресс, и все расселись в комнате. — Ребята, — начал Славка, — обещаю, что я сделаю всё, чтобы Сидоров к нам не вернулся. Но это вам на будущее урок. Вы сами виноваты, что он всех запугать сумел. Дети завозмущались, загомонили, и Славка поднял руку, призывая к тишине. — Таким, как Мишка, нельзя потворствовать. Если бы вы мне всё сразу рассказали, ничего бы не произошло. — Мы не ябеды! — выкрикнул кто-то. — А я и не это имел в виду, — пожал плечами Славка. — Вот сегодня Инга открыто, при всех, глядя ему в глаза обо всём рассказала. Она не прибежала ко мне и не пожаловалась, она храбро вывела на чистую воду мерзавца. — Я совсем не храбрая — всхлипнула вдруг та, — мне было очень страшно, но я не хотела, чтобы он обижал Кешку и Сашку, они мои друзья. Славка аккуратно вытер скатившуюся по её лицу слезинку. — Не боятся только идиоты, — начал он, — но страх страху рознь. Одни, несмотря на него, поднимались в бой, закрывали грудью амбразуры, шли на таран вражеских самолётов. А другие дезертировали, прятались по подвалам и чердакам, предавали Родину. Ваши деды и бабушки защищали нашу страну, и им тоже было страшно, но они выстояли, и вы должны быть достойны их. — Значит, бояться — это не постыдно, — тихо проговорила Катя, — главное, не уступить этому страху, не поддаться ему. — Верно, Катюша, — согласился Славка. — А сейчас стройтесь на ужин. После отбоя Славка зашёл к Ване. — Пошли, навестим дебошира, заодно узнаем, приносили ли ему поесть. И вещи его отнесём, видеть его не хочу больше в своём отряде. * * * К вечеру совсем распогодилось, и создалось ощущение, что на улице июль. Славка и Ваня медленно брели по тротуару. — Пойдём ко мне, покурим? — предложил Ваня. — А то этот говнюк мелкий все нервы измотал. — Я сигареты не взял с собой, — похлопал по карманам Славка. — Так есть у нас, мы с Ванечкой в пересменку купили. Славка улыбнулся. Ваня так произносил имя его друга, что сразу было ясно — неравнодушен он к тому, ох как неравнодушен. Да и Ваньку Славка таким раньше не видел. Может, потому, что мальчишками были и все эти амурные страсти их тогда не касались. А когда заметил, что друг зверем смотрит на физрука, конечно, удивился, но и подумать не мог, что взаимная вражда выльется в серьёзные, такие неправильные для многих отношения. Ванька зависал иногда, то ли думая о чём-то, то ли вспоминая, и Славка начинал смеяться, покашливать и пихать его в бок, а Ванька смущался и дерзил: — Отстань, Слав, всё нормально со мной! — но глаза выдавали его с головой. Наверное, правду говорят, что счастливые люди счастливы одинаково, он это видел в своих глазах, когда в зеркало смотрел. Славка остался на крыльце, а Ваня убежал в комнату за сигаретами. В неплотно прикрытую дверь сразу просочился Гриша. Мявкнул для проформы и деловито залез к Славке на колени. — Красивый котик Гриша, — принялся наглаживать и почёсывать его тот, — большой совсем стал. Тот только щурился от удовольствия, потягивался и тарахтел, как трактор. — Гриша, — выскочил из-за двери Ваня, — вот куда ты опять смылся, вредный кусок меха? — Да тут он, у меня, — отозвался Славка. Ваня облегчённо выдохнул и шлёпнулся рядом. — За этим засранцем глаз да глаз нужен, — сообщил доверительно, — а то опять слиняет, а Ванечка мне за него шею намылит. — Ты его любишь? — не ожидая от себя, спросил Славка. — Я имею в виду Светло, а не котика. — Обоих люблю, — бесхитростно ответил Ваня, пожимая плечами. — Они же как сиамские близнецы похожи, вредные, кусачие, но ласку и заботу ценят. — Ага, — засмеялся Славка, — ты только Ваньке не скажи, что его с котом сравнил, он тебя закопает. — Дурак я, что ли, — хмыкнул Ваня, — я пока не враг своему здоровью, это я только тебе сказал. Когда докурили, долго мнущийся Ваня всё же решился: — Я вообще-то не люблю в чужую жизнь лезть, не моё это дело, — он опять пожал плечами, — но Мирон мой друг, я не могу не спросить. Для тебя это просто летний роман или?.. Уже смеркалось и нужно было идти спать, но на Славкин вопрос Ваня ответил предельно искренне, а значит, и он должен. — «Или», Ваня, «или», — Славка отошёл на пару шагов от крыльца и добавил, — это самое серьёзное в моей жизни «или». * * * Жизнь в лагере потекла своим чередом. По просьбе Мирона Ваня начал проводить с младшими и средними отрядами занятия по спортивному ориентированию. Сам Мирон с головой закопался в навалившиеся заботы — Тоня в больнице, отряд остался без вожатого, а найти подходящего человека в конце лета не так-то просто. Ванечка с Мироном в тот день и впрямь приехали очень поздно, совсем уже ночью, но Ваня дождался, не лёг спать, а после слушал слегка очумелый рассказ и про Антонину, и про внезапный разговор с Мироном, и был очень рад, что его лучший друг и его... его Ванечка поладили и нашли общий язык. Так стало намного проще. А со Славкой у Вани с самого начала нормальные отношения сложились. — Как вы знаете, в конце смены у нас будет военно-спортивная игра «Зарница», — Ваня говорил, но думал о своём. — Кто из вас умеет работать с картами и компасом? Несколько детей подняли руки, остальные помотали головами. — Это не очень сложно, — Ваня расстелил перед собой карту местности в укрупнённом масштабе, отпечатанную заранее как раз для предстоящей игры. — Подойдите сюда, смотрите. Все собрались в кружок, с интересом таращась на разноцветную карту с зелёными пятнами леса, коричневыми квадратиками полей и голубой лентой реки. Деревня Бережки и другие населённые пункты поблизости были обозначены кружочками, а их лагерь и все остальные поблизости представляли собой целый комплекс кучкующихся точек. — Витя, — Ваня протянул компас одному из ребят, — на, держи. Покажи, как находить азимут? — А что такое азимут? — пискнул кто-то из мелких. Ваня оглядел горящие любопытством мордашки. Что ж, по крайней мере, всем интересно, это отлично. — Что такое азимут? — переспросил он и хитро прищурился. — Кто ответит? — Это угол! — уверенным баском заявил щекастенький пацанёнок в круглых очках. Лоб рассекала свежая боевая ссадина. — А точнее? Пацанёнок поправил очки на переносице, озадаченно наморщил нос. — Ну, это, кажется, между стрелкой компаса и этим... ну, пунктом? — А какой именно стрелкой? — Ваня рассмеялся, потрепал маленького умника по кудрявому затылку. — Ладно, в целом верно. Вот, смотрите на карту, — он указал пальцем вниз, — допустим, нам нужно попасть отсюда в деревню Грибное, где она? — Тут! — ткнулось в карту сразу несколько загорелых рук. — Витя, найди азимут. И покажи заодно ребятам, как это нужно делать. Тот зарделся от удовольствия, гордый тем, что ему доверили такую важную миссию, без колебаний поместил компас на карту, попутно вполне доходчиво объясняя, что делать и как. Явно занимался в школе в соответствующем кружке. — Достаточно, теперь Вовик продолжит, — прервал Ваня, решив дать шанс блеснуть всем знатокам. Мальчишки, счастливо лыбясь, передавали компас из рук в руки, сначала объясняя нормально, но вскоре, разумеется, поднялся гвалт и неразбериха. Ваня дунул в свисток, прекращая базар. — Ну, вижу, все немного разобрались, а теперь попрактикуемся. Разобьёмся на несколько команд и посоревнуемся друг с другом. Становись! — все засуетились, выстраиваясь перед ним в одну линию. Ваня оценил горящие энтузиазмом глаза ребятишек, улыбнулся, доставая из сумки-планшета ещё несколько карт и компасов. — На первый-четвёртый рассчитайсь! Он сформировал из ребят четыре группы, кое-где сделал перетасовку для уравнения сил, следя, чтобы в каждой группе оказался хотя бы один знающий, велел выбрать капитанов команд и раздал необходимые пособия. После собрал всех участников возле себя: — Слушаем вводные данные... * * * — Иван Игоревич, ну что такое! — с негодованием воскликнул Петька Анисимов, Ванин самый результативный боксёр из третьей смены, и со всей силы лупанул по груше. — С мелкотнёй занятия по ориентированию уже три раза проводились, а с нами не надо? Мы вообще не будем в «Зарнице» участвовать, что ли? — Будете, — засмеялся Ваня. — Просто вы взрослые, это младших пока научишь-объяснишь, сколько времени уйдёт, вот мы и начали с ними пораньше. А вам достаточно один раз показать. — Это кому как, — насмешливо отозвался Кешка Макаров — в первую смену они с братом Сашкой на бокс к Ване не ходили, но после случая с негодяем-Мишкой вдруг оба записались на занятия, осознав, как важно уметь не давать себя в обиду. Вместе с ними записалось ещё несколько человек из первого и второго отрядов, и народу стало так много, что Ване пришлось поделить всех на две группы и заниматься с каждой отдельно. Но ему это было в радость, тем более братья Макаровы уже заявили, что не бросят занятия после лагеря и придут в сентябре записываться к Ване в секцию во Дворец спорта. Кажется, они всерьёз увлеклись. — Что значит — «кому как»? — подозрительно переспросил Петька. — Ну, вот я в школе географию люблю, а Сашка в ней дуб дубом, я всегда за него домашку делаю и контурные карты рисую, хотя это вообще легкотня для малышей. А он плавает. Какой, нафиг, компас, он как видит этот непонятный страшный прибор, бежит с криком. — Что ты врёшь! — возмутился Сашка. — Всё я понимаю, просто мне скучно. Я химию больше люблю. Вот не дам тебе больше списать, будешь знать. — Эй, ну ты чего, — испугался тот, — я же пропаду, у меня и так еле-еле трояк натягивается. Химия эта ваша, формулы всякие, валентность... бр-р. География лучше. — Ну, вот и обнимайся со своими компасами и картами, а на меня не наговаривай. — Да я ничего такого, просто это же правда, — не унимался склонный к справедливости Кешка. Ваня улыбнулся, слушая беззлобную — и ставшую уже даже привычной — перепалку неугомонных братьев. Потом коротко свистнул и взмахнул рукой: — Разговоры во время тренировки! Значит, нагрузки маловато. Берём скакалки и прыгаем. Пять минут. — У-у-у! — дружно взвыли те. — Десять минут. Сообразительные мальчишки тут же замолчали, хихикнули, послушно хватая скакалки и начиная выполнять норматив. — А вам особое приглашение надо? — Ваня с усмешкой поглядел на остальных. — Нас-то за что-о?! — взвился Петька, несчастно распахивая глаза. — Пятнадцать минут. — Бли-ин... — Петька тоже заткнулся, с сожалением отходя от груши. Вытер полотенцем вспотевшую шею, выразительно посмотрел на зачинщиков безобразия. Красные, потные, задыхающиеся — они всё равно умудрялись улыбаться во все зубы. — Ну, Кешка-Сашка, вы... — Тише ты, а то сейчас Иван Игоревич ещё накинет, — пропыхтели те. — Ничего, прыгать полезно, — философски заключили с присущим им оптимизмом. — Ну-ну, — ухмыльнулся Петька. — Я что-то не пойму, мне чудится или опять разговоры? — вмешался в беседу Ваня, еле сдерживая хохот. Наблюдать за подопечными всегда было одно удовольствие. Дети всякий раз разные, но всё равно такие похожие, целый мир, особый, забавный, сложный и простой одновременно, если в него вникнуть и понять, найти подход. Ваня умел находить и гордился этим. А ещё в который раз понял, как он любит свою работу. — Чудится... Иван... Игоревич... — заверил грузный Васька Коробкин — он был здоровым и рослым, ему, в отличие от лёгких и маленьких братьев Макаровых, прыжки давались куда тяжелее, но он упорно прыгал, поджимая губы. — Никаких... разговоров. — Вот так-то, — с показной серьёзностью заключил Ваня и посмотрел на секундомер. — Через три минуты заканчиваем упражнение и тренировку, а после обеда, так и быть, я вам объясню про «Зарницу» и покажу, как работать с компасом и картами. А сейчас — марш по отрядам. Перерыв. Под противоречивый вой — у кого-то победный и радостный, у кого-то притворно-недовольный — мальчишки побросали скакалки в коробку и унеслись, как единый маленький, но опасный и сметающий всё на пути ураган. ___________________ (1) Председатель Горисполкома — председатель городского исполнительного комитета — сейчас это равноценно должности мэра города.