Три весёлых смены

Впервые за десять лет работы в лагере Мирон проспал. Только когда кастелянша и телефонистка забрякали ключами, открывая свои кабинеты, он кое-как продрал глаза. И сразу дёрнулся, опасаясь, что Славка тоже спит рядом, но того уже не было. Облегчённо выдохнув, он быстро оделся, сунул в карман тюбик пасты и щётку, отправился умываться. Отряды шли на завтрак, и он завернул к Петровичу: стыдно вдруг стало идти навстречу детям с полотенцем на шее, скажут, что директор соня и спит, когда все уже завтракать собрались. Услышал речёвку первого отряда, второго и, вздохнув, присел на кособокую лавочку у каморки сторожа. — Мирон Яныч? — удивился тот, выходя на улицу. — Случилось что? — Да нет, Петрович, — махнул он рукой и снова вздохнул, — проспал я, а сейчас неловко, ребята в столовую идут, а директор... — То и смотрю, взъерошенный вы какой-то с утра, — усмехнулся тот, — так и немудрено, вы же вчера с врачом-то почитай около двух часов ночи приехали. Не просто так катались, девчонку в больницу свезли, чего тут стыдного? — Может, ты и прав, — согласился Мирон, — пойду умоюсь, да и есть охота, мы же вчера с Иваном Ивановичем на ужине не были. Они и вправду пропустили ужин, но не рассказывать же сторожу, что Славка пришёл сразу, как только они приехали, и накормил. Мирон сначала собрался его выпроводить — устал до головной боли, тут уж не до секса, — только тот опять его поразил до глубины души, вот прямо охренеть как поразил, у Мирона до сих пор слов не было. Как только Светло отправился к себе, Славка тихо проскользнул в дверь, привычно закрылся на шпингалет и деловито принялся хозяйничать. Включил чайник, достал стаканы с подстаканниками, сахар, ложки и вдруг выставил тарелку, на которой красовались пара котлет, сваренные вкрутую яйца, крупный помидор, хлеб и две булочки, которые давали на полдник. — Ого-о, — протянул Мирон, присаживаясь за стол, — откуда такое богатство? Славка только хмыкнул, наливая чай. — В столовой у Маргариты выпросил, — пожал он плечами, — мне когда Ванька рассказал, что вы Тоню в больницу повезли, я сразу понял, что надолго там задержитесь. Зная тебя, догадался, что пока результатов не дождёшься или окончания операции, не вернёшься, вот после ужина и сказал там, что голодные приедете. Маргарита — отличная тётка, наложила того, что не надо греть, я половину в изолятор отнёс и вот тебе. У Мирона дар речи пропал. Никто не заботился о нём уже очень давно. Даже Бруно, с которым столько всего было, обычно предлагал: — Слушай, я голодный, пойдём поедим? — Или мог сказать: — Тут кафе неплохое, заскочим? В квартире, где они жили вместе, они никогда не готовили и уж тем более не кормили друг друга. А Славка выложил это всё перед ним и смотрел, как он уплетает за обе щёки. Сам только чай хлебал. Мирон пытался его уговорить хоть булочку съесть, но тот лишь смеялся: — Не хочу, я же в столовой был, мне нельзя на ночь жрать — растолстею. Клоун, честное слово, чего только ни придумает. Но где-то в глубине души Мирону было так хорошо, так приятно, хотелось схватить Славку и целовать, целовать — за то, что он вот такой балбес, но добрый и заботливый. Как-то незаметно для себя он смёл всё, что было, и сыто потянулся. — Ложись, — предложил Славка, — только вместо сказки я тебе расскажу, что у нас произошло. Славкин рассказ вообще-то Мирона не сильно удивил, случалось такое в лагере нередко. Появлялись периодически у них детишки высокопоставленных особ. Каким ветром заносило их в обычный лагерь, было неясно, может, родители считали, что так будут ближе к народу, может, детей хотели наказать за что-либо, вот только большинство таких деток тут ещё те фортели начинали выкидывать. Один даже имел наглость заявить Мирону, что тот все его прихоти по щелчку пальца выполнять обязан. Так что Мирон только вздохнул и пообещал Славке, что завтра с утра позвонит родителю Мишки Сидорова. Славка, правда, уточнил, что если Мирон решит оставить парня по каким-либо причинам, он сам в гороно поедет и добьётся, чтобы того убрали из лагеря. Оставлять Мирон никого не собирался и, пообещав это Славке, вырубился, уткнувшись ему в плечо. Сегодня первый отряд дежурил по столовой. Когда Мирон пришёл позавтракать, кроме нескольких ребят, вытирающих столы, да Славки с Маргаритой, весело болтавших у раздачи, никого не было. — Константиновна, — вместо приветствия начал Мирон, — спасибо вам за вчерашний сухпаёк, очень кстати пришёлся. — Это вы, Мирон Янович, Славику спасибо скажите, — заулыбалась та довольно, — он меня надоумил, что вы и Иван Иванович голодные остались, а я-то что, мне нетрудно было собрать. — Спасибо, Вячеслав Валерьевич, — официально поблагодарил Мирон и пожал Славке руку. — Не за что, — хмыкнул тот, — кушайте на здоровье. Маргарита Константиновна шустро засуетилась, накладывая Мирону завтрак. — Проспал, что ли? — лыбясь во все тридцать два, шёпотом спросил Славка. — Ага, — смущённо кивнул Мирон, — первый раз за десять лет, представляешь. — Зато мы теперь точно знаем, что у идеального Мирона Яновича тоже бывают накладки. — Да иди ты, засранец, — беззлобно пихнул его Мирон, пока Маргарита отходила за хлебом. Засмеявшись в голос, Славка покинул столовую, а Мирон, поев, отправился звонить директору комбината. Андрея Витальевича Сидорова Мирон знал лично довольно давно и даже предположить не мог, что у того такой сынок. Когда он объяснил ему, что в лагере случилось, тот только горестно вздохнул. — Прости, Мирон, что втянул тебя в эту ситуацию. Беда с парнем, я-то всё время на работе, а Мишку жена с тёщей совсем разбаловали. К людям как к собственной прислуге относится, врёт, изворачивается. Я думал, может, в лагере среди сверстников остепенится, но куда там. Отправлю сейчас машину, пусть домой возвращается, а через три дня сам наконец в отпуск пойду, отвезу его к бате на Байкал, поживёт с нами недели две в тайге, ему полезно будет, да и у бати моего не забалуешь. Положив трубку, Мирон направился к мальчишке. Петрович, не мудрствуя, запер его на складе, там и кровати были, и подушки с матрасами, а бельё кастелянша выдала, так что спал Мишка со всеми удобствами. Тот хмуро сидел на кровати, когда Мирон открыл дверь. — Я папке всё расскажу, — сразу же заныл Мишка, — вы не имели права меня тут оставлять, здесь мыши. — Во-первых, ты взрослый парень, стыдно мышей бояться, — осадил его Мирон, — во-вторых, нет тут никаких мышей, не ври, а в третьих, твой отец и так всё знает, я ему рассказал, как ты себя в лагере вёл. — Ничего он мне не сделает, — нагло ухмыльнувшись, заявил тот, — мамка с бабкой его быстро угомонят. — Это не моё дело, — пожал плечами Мирон, — собирайся, сейчас за тобой машина придёт. Когда к воротам подъехала чёрная ведомственная «Волга», Мирон выпустил парня, перекинулся парой слов с водителем и велел сторожу: — Закрывай ворота, Петрович. — Выпроводил, что ли, хулигана? — Выпроводил, — отозвался Мирон, — на кой нам тут такие нужны, пусть с ним родители валандаются. — И то дело, — прокряхтел Петрович. В тихий час, не удержавшись, к Мирону прибежал Славка. — Ну что, отправил Сидорова? — поинтересовался он с порога. — Да, — кивнул тот, занятый документами. — Ладно, тогда я пошёл, — улыбнулся он, — пока, до завтрашнего вечера, — и, чмокнув Мирона в голову, пропал. — Балбес, — улыбнулся Мирон, — ещё сто раз встретимся, а он до завтра прощается. * * * С тех пор, как Мишку выдворили из лагеря, в отряде вроде всё нормализовалось. Ребята повеселели и фонтанировали идеями, как им провести смену. Девчонки уже придумывали наряды для парней, которые будут играть в мини-футбол, а те постоянно бегали на тренировки. А ещё в эту смену у них в отряде отдыхали Валерка Пушкарёв и Леночка Светлова, которые несколько лет занимались в художественном кружке и обожали рисовать карикатуры. Они быстро сдружились с Катей Захаровой и теперь каждый день вывешивали на центральный стенд новую газету, в которой смешно и интересно описывали произошедшее в лагере за сутки. Их даже Мирон похвалил. А потом к ним присоединился Володька Корюкин, и газета стала ещё и в стихах — и когда только успевать умудрялись? Каждое утро, перед линейкой, весь лагерь толпился возле стенда и ржал над теми, кто что-нибудь натворил, причём доставалось не только ребятам, но и вожатым, воспитателям и даже пожарным, которые один раз чуть не потеряли свои шланги для тушения пожара. Инга Войцеховская, которая после первой смены рисовать больше не рисковала, нашла себе другое занятие: она регулярно снабжала ребят информацией. Смекалистая девчонка подобрала себе помощников из других отрядов, и теперь даже самые незначительные происшествия, каверзы и новости становились ей известны. Кто-то из шестого отряда полез через забор и, повиснув, болтался на нем с полчаса, пока не сняли, в четвёртом мальчишки подрались, третий отряд дежурил в столовой, а кухонные работницы сразу Инге доложили, что столы те плохо вытерли и посуду не всю убрали. И наутро весь лагерь прочитал: Хитрые ребята — третий наш отряд, Ах, зачем в столовой им сдавать наряд? Лучше они дружно на речку убегут, Но стол с посудой грязной купаться не дадут! Хохот стоял такой, что даже Ваня, находившийся на стадионе, услышал, а провинившихся Мирон наказал, лишив купания. Идею с газетой ребятам подкинули близнецы Макаровы, сказав, что хорошо бы было всем отрядам рассказать, чтобы не боялись таких, как Мишка. И первые смешные стихи появились именно про него: Хулиганом Мишка был, Всем грубил и бить любил. На складе закрыли тирана, Там самое место для хама! Славка смеялся вместе со всеми и радовался, что ребята так увлеклись этой газетой. Он вообще чувствовал себя очень странно. Не то чтобы раньше он был хмурым и неразговорчивым, просто сейчас у него было ощущение полного счастья. В жизни же всегда чего-то не хватает, а вот у него было всё. И хорошие ребята, и с другими работниками лагеря он сдружился, а главное, у него был Мирон. Возможно, последнее и являлось основной составляющей его нынешнего состояния. Мирон был иногда строгим и серьёзным, иногда понимающим, или мог отлично пошутить и даже попенять, но одно никогда не менялось: Мирон всегда был необходим. Славка даже не понимал, как он мог, хоть и ненадолго, увлечься Сашей. Такую гамму эмоций у него мог вызывать только Мирон. Славка в последнее время всё чаще ловил себя на том, что даже секс отошёл немного на второй план. Хотя, конечно, у них в постели по-прежнему было отлично. Сейчас, когда они потихоньку узнавали друг друга, учились по незначительным нюансам распознавать желания партнёра, медленно, но верно определяли самые быстровозбудимые местечки, да и осознание того, что они точно вместе и не надо торопиться, боясь потерять, секс значительно изменился. Не спеша, основательно они ласкали друг друга, открывая каждый раз новые грани своих отношений. И всё же, Славка готов был просто находиться рядом с Мироном, попивать чай, пока тот заканчивает работу, валяться рядом на кровати и обсуждать проблемы лагеря или рассказывать про себя, маму или сестру. Отдельным удовольствием стало смотреть, как Мирон ест. Славка просто глаз от него оторвать не мог. И ведь видел в столовой сколько раз, как тот завтракает, обедает или ужинает, но никогда на этом не зацикливался, а тут прямо как обухом по голове шибануло, пялился во все глаза. Может, потому что наедине были и еду эту Славка сам для Мирона принёс, а тот вернулся из больницы уставший, голодный и ел хоть и торопливо, но аккуратно, поглядывая на него. Во взгляде этом читалось и неподдельное удивление, и благодарность, и радость, но было что-то ещё, от чего у Славки дыхание перехватывало и голос срывался. И лежать рядом со спящим Мироном тоже было классно, охранять его сон и внимательно рассматривать лицо, и даже осторожно, одним пальцем, обводить контур бровей, губ и глаз. Славке тогда так не хотелось уходить, но он понимал, что проснуться сам рано не сможет, а будильника у Мирона не было — тот обычно со смехом говорил, что внутренние часы у него на одно и то же время заведены. И когда Славка понял, что Мирон проспал, долго посмеивался над его самонадеянностью и даже поддевал, но не зло. Мирон как будто оттаивал, оживал рядом. Больше улыбался и меньше хмурился. Мог щекотать его в постели и даже баловаться, как мальчишка. Он стал настолько своим, родным, необходимым, что будь Славка склонным к истерикам и переживаниям, точно бы озадачился и испугался такой близости. Но он проще смотрел на жизнь и всякой ерундой голову не забивал. Даже то, что их отношения очень смахивали на романтические — «сопливые», как сказал бы Ванька, — его не беспокоило. Да, они мужчины, но разве из-за этого нельзя проявлять чуткость и заботу к своему парню? Тем более на людях они вели себя совсем по-другому, а что делали и чем занимались наедине, никого не касалось. * * * Ваня шагал по знакомой дороге, что вела из лагеря в Бережки. По той короткой лесной тропинке после памятной стычки с Петькой и его шоблой он больше не ходил — не боялся, но воспоминания остались неприятные, не хотелось ворошить. Впрочем, именно сейчас даже если бы захотел — не получилось, потому что путь лежал не в сами Бережки, а где-то между деревней и лагерем: Мишка, бедовая голова, застрял там на своём «газоне», вот и послал какого-то местного пацана в лагерь за подмогой. А Мирон, конечно, отправил именно его, Ваню. И теперь он хлюпал по грязи, стараясь не утонуть в ней кедами. Немудрено, что Мишка застрял — всё лето такая жарища стояла, а тут зарядили дожди почти на неделю, дорога раскисла, там и трактор бы не проехал. Правда, как они с Мишкой вдвоём будут вытягивать машину, Ваня всё равно не представлял, он трезво оценивал свои силы. Хотелось взять с собой Ванечку, но кто же его из лагеря отпустит. И из вожатых никто не смог, как назло, и из персонала. Не Петровича же просить! Тот и так на Ваню косо смотрит, считая асоциальным элементом. И ведь понимает, старый пень, что это не так, но упорно продолжает твердить при каждом случае. Зато Ванечку привечает, чем-то тот его доверие сумел завоевать. Но Ваня не завидовал, где-то даже восхищался, честно признавая, что проще головой о стенку разбиться, чем поладить с вредным стариком. Ванечка и сам порой тем ещё засранцем бывал, вот они с Петровичем, видимо, и нашли друг друга, два сапога пара. Ваня хмыкнул, представляя, что бы на это сказал сам Ванечка. Впереди наконец показался злосчастный «газон». Возле него суетился грустный Мишка, наворачивая круги вокруг машины и почёсывая затылок под летней кепкой. — Привет, — поздоровался Ваня, пожал протянутую руку. — Ну, что тут? — Да забуксовал, гад, ни туда и ни сюда, — тот пнул по колесу. — Толкнуть бы надо. Ваня покачал головой, внимательно осматривая колёса, крепко осевшие в грязи. — Давай попробуем, — протянул с сомнением. — Только всё это зря, смотри, как повело в колею. Как ты умудрился? — А холера его знает! — в досаде ругнулся Мишка. — Дорога тут одна, хочешь-не хочешь, а ездить надо. Это ж не машина, а корыто, сколько уже обещают новый «ЗИЛ»! Главное, в «Конструктор» и в «Лесную сказку» дали, а нам всё никак, — он сплюнул и прикурил папиросу. — Ладно, вали за руль, попробуем вытащить твою колымагу, — сказал Ваня, обходя «газон», упёрся в задний борт руками. — Газуй, только не сильно... Через полчаса мучений стало ясно, что все потуги тщетны — проклятый «газон» увязал всё глубже, его вело в сторону, но вывернуть из колеи не получалось, как ни старались Ваня с Мишкой. Они и местами менялись, и вместе пробовали толкать — ничего не выходило, только уделались с головы до ног. — Вот же блядь! — Мишка уже откровенно злился, снова пнул по колесу, утирая забрызганную грязью физиономию. Наблюдая за ним, Ваня оглядел себя и вздохнул, представляя, сколько времени будет отстирывать шмотки и кеды. — Оп-па! — раздался вдруг голос со знакомыми, чуть визгливыми интонациями. Ваня резко развернулся, обозревая перед собой чумазую рожу Петьки Иконникова. За его спиной топтались ещё двое — тот самый, который был с ним в первый раз, когда Ваня отобрал у них Гришу, то ли Митяй, то ли Степан, Ваня не помнил. А второго — низкорослого крепенького мужичка постарше — и вовсе не знал. — А чё это мы тут делаем такие красивые? Ваня набычился. — Чего надо? — спросил без всякого дружелюбия, но спокойно — он знал, что больше врасплох его не застанут, и был готов в случае чего без раздумий всем троим навешать таких лещей, чтобы раз и навсегда неповадно стало. Конечно, этих гадёнышей за избиение наказали, да и в лагерь специально к Ване приводили извиняться, но, видимо, инцидент ещё не до конца был исчерпан. — А ничего! — криво заулыбался тот. — Мы просто мимо шли, глядим — лопух городской на дороге. Вот, поздороваться захотели, мы ж культурные люди. — Слышь, Петька, какого хрена опять к людям цепляешься, прошлого раза мало было? — возмущённо сказал Мишка. — Доиграешься, точно в тюрьму загремишь! — Ты чего, Миша, вдруг шустрый такой, давно по щам не получал? — Ты, что ли, мне дашь? — вскинулся тот. — Кишка тонка. Отцепись по-хорошему. Петька осклабился, склонил голову набок. — А чё ты всё сам да сам вякаешь? У городского язык отсох или брезгует с рабочим человеком разговаривать? — Ты, что ли, рабочий! — хмыкнул Мишка, подался к нему, но Ваня удержал его рукой, выступил вперёд. — Слушай, если у тебя ко мне какие-то претензии, так давай отойдём и разберёмся. Я не ты, со спины нападать не стану, поговорим как мужики, один на один. Или опять за кодлу свою спрячешься? Тот задрал подбородок, сжал кулаки. — Петька, не надо, — заныл Митяй. — И так из-за тебя влипли, я на зону не хочу! — Иконников, и вправду, брось, — вмешался хрипловатым голосом третий мужик. — Ну их на хер, чего ты к ним привязался. — Да чё я! — психанул тот, взмахнув руками. — Я, может, помочь хотел колымагу их вытащить, а этот психованный сразу на нас попёр! Что, если каратист, значит, всё можно, да? Объяснения были шиты белыми нитками, но Ваня примирительно хмыкнул. — Если поможете — не откажемся, — заявил ровно. — А если вы так, мимо куда-то шли — так и катитесь, никто не задерживает. — Пошёл ты! — буркнул тот чуть растерянно, сплюнул на землю и прошёл вперёд, но вдруг остановился, обернулся, шмыгнув носом. — Чё, правда, что ли, помощь нужна? — Ещё как, мужики, — подтвердил Ваня, краем глаза заметив, что Мишка кивает головой. — Мы тут вдвоём уже столько возимся, продукты детям в лагерь доставить надо, а у нас всё дело стоит. — Ну, давайте поможем, чё мы не люди, что ли, — как ни в чём не бывало заявил Петька и деловито закатал рукава потрёпанной рабочей куртки, накинутой нараспашку на простую белую майку с дырой на пузе. Подошёл к «газону» сзади, упёрся жилистыми руками. — Навались, парни! Мишка мигом вспорхнул в кабину, ухватился за руль, повернул в зажигании ключ. Ваня, стараясь скрыть удивление, шагнул назад, к Петьке и его дружкам, напряжённо наблюдая за ними искоса, в любую минуту ожидая подлянки. Но те, кажется, действительно не собирались больше быковать — по-честному толкали машину, краснея от усилий. Ругались, правда, так, что воздух дрожал, но что уж тут. Совместными усилиями дело пошло на лад — «газон» наконец сдвинулся с места и выехал из проклятой колеи на дорогу. — Уф, — Петька утёр рукавом взмокший лоб, — ну и грязюка! Сколько говорили посыпать дорогу гравием, хоть бы кто почесался! Ваня смотрел на него и с трудом удерживался, чтобы не раскрыть рот. Сейчас дебошир Петька казался совершенно нормальным, обыкновенный парень такой, пусть не без заскоков. Уже и не верилось, что именно он был зачинщиком и подбил дружков напасть на Ваню толпой. — Спасибо, мужики, выручили, — поблагодарил он помощников и полез в кабину с пассажирской стороны. — Если помощь какая нужна будет, обращайтесь, чем смогу помогу. — Ага, — залыбился Петька, — передай вашему директору, что Петька Иконников не только пакостить может! — Во дела, — прокомментировал Мишка, когда они отъехали. — Я думал, опять повод ищут кулаками помахать, а они вон помогли даже. — Они не злодеи, просто дурные, — отозвался Ваня, наблюдая в зеркало, как три фигуры всё ещё стоят на дороге, глядя им вслед. — Шары зальют — и тянет на подвиги. Бросили бы пить, делом занялись, людьми бы нормальными стали. Задатки-то есть. — Эт точно, — ухмыльнулся Мишка. — Они такие, потому что скучно им, молодые же ещё шибко, а в деревне даже клуба приличного нет, в другую деревню за шесть вёрст бегают, кино раз в неделю привозят. Вот и бесится молодёжь, силой в драках меряется. — Да, мало в наше время деревне внимания уделяют, — вздохнул Ваня. — А про парней я не только Мирону скажу, но и председателю. А то получается, как набедокурил человек, тут же жалоба и разбор, а как хорошее дело сделал, так вроде и внимания никто не обратил. Несправедливо. Мишка удивлённо присвистнул, задумчиво почесал затылок. — Что, вот правда председателю сообщишь? Они же тебя тогда вон как потрепали. — Скажу, не сомневайся, — кивнул Ваня, — за прошлое они наказаны, урок, надеюсь, выучили. А людей не только наказывать надо, но и поощрять. — Угу, — Мишка снова прикурил, выпустил дым в окно, покосился на Ваню, но ничего больше не сказал. * * * Донёсшийся с улицы Гришин негодующе-истеричный писк Ваня услышал даже из своего кабинета. Хорошо, что в данный момент у него не было пациентов. Не помня себя, он выскочил на улицу, огляделся, не понимая, куда бежать: казалось, Гриша вопит отовсюду. — М-мря-я-я!!! — снова разнёсся в воздухе полный страдания вопль, и Ваня покрылся холодным потом. Перед глазами уже рисовалась реалистичная картина, как любимого питомца расчленяют на кусочки. — Гриша! — севшим от волнения голосом позвал Ваня. Огляделся и наконец сообразил, откуда шум, бросился налево, продираясь через кусты, и ошарашенно замер, наблюдая дикую сцену: трое совсем мелких ребятишек, по-видимому, из самого младшего отряда, сидели на корточках вокруг обыкновенного железного тазика с водой и, уцепившись за Гришу в шесть рук пытались затолкать его в воду. Тот дрожал, несчастно вытаращив глаза, барахтался в воде, громко и гнусаво выражая протест во всю силу своих кошачьих лёгких, не сдавался, героически сопротивлялся и шипел, норовя цапнуть своих мучителей когтями или зубами, но силы были неравны. Через секунду паника отступила, морок спал, и Ваня убедился, что никто Гришу не топит, как могло показаться, просто опять мелочь шкодит в меру своих сил. — Что здесь происходит? — спросил он, решительно подходя к троице. — Вы зачем над животным издеваетесь? Те подпрыгнули от неожиданности, резко отшатнулись, отдёрнули руки. Гриша тут же воспользовался ситуацией и взвился из тазика в воздух, грозно шипя, от души полоснул по лицу оказавшегося прямо перед ним лохматого мальчишку. — Ай! — воскликнул тот и неловко дёрнулся. — Ты чего! — Стой, котик! — пронзительно заверещала тощая загорелая девчонка рядом. Гриша, видимо совсем ошалев от ужаса, завопил в три раза громче и шмыгнул в кусты рыжей молнией, успев на прощание ещё и тяпнуть за ногу девчонку — крепко, до крови. Та заревела, хватаясь ладошками за пострадавшее место. — Быстро все за мной, — оценив масштаб бедствия, велел Ваня и отправился в изолятор. Ребята послушно побрели следом. Пропустив юных вредителей вперёд себя в дверь, он усадил их на кушетку, привычно потянулся за нужными пузырьками. — Ива-ан Ива-анович, — не переставала захлёбываться рыданиями девчонка. — Он меня укуси-ил. Я теперь умру, да? Мне надо будет делать сорок уколов в живот? А-а-а!.. — Успокойся, пожалуйста, — Ваня подсунул ей под нос стакан с водой. — Гриша не бешеный, так что никаких уколов не будет. — Но он же укуси-ил... — А меня поцарапал, — робко пожаловался мальчишка. Третья, не пострадавшая от Гришиной обороны девчонка — толстенькая, вся усыпанная забавными веснушками, сидела, виновато втянув голову в плечи, и молчала. — А вы что же хотели, милые мои? — скорбно поинтересовался Ваня, аккуратно и быстро обрабатывая боевые отметины пострадавших в неравной битве с котом детей. — Если меня бы мучили, я бы тоже и кусался, и царапался, и ещё как-нибудь обидчиков старался наказать. Кому нравится, когда над ним издеваются? Только-только переставшая реветь укушенная девчонка вскинула полные бесконечного удивления глаза и зарыдала по-новой. — Мы не издева-ались, — горько всхлипнула она. — Мы не... не... ничего такого! Мы не живодёры-ы! — Ну-ну, хватит, — Ваня мягко положил ладонь ей на лопатки, снова протянул стакан, только теперь с разведённой валерьянкой. Детских истерик ему только не хватало. — Выпей-ка вот это, прямо залпом. Давай, вот так, молодец, — приговаривая утешающие слова, он держал стакан у её рта, пока она послушно глотала лекарство. После обвёл троицу взглядом. — Ничего страшного. Никто не считает вас живодёрами, ты где вообще такое слово узнала, глупышка? Давайте-ка успокоимся и честно расскажем, что вы делали в кустах? Дети сразу понурились. — Вы хотели поиграть с котиком? — продолжал ненавязчиво выспрашивать Ваня. — Искупать его? — Нет, — подал наконец голос мальчишка. — Мы хотели Гришеньку плавать научить. Нас вчера Иван Игоревич учил, я боялся в воду заходить, а он сказал, что уметь плавать очень полезно, нипочём не утонешь, даже если спасательного круга не будет. Он сказал, что морские котики плавать умеют, а иногда спасают людей! — Ясно, горюшко моё, — усмехнулся Ваня, начиная понимать. — А Гриша-то тут при чём? — Ну... он тоже котик, а плавать не умеет, — продолжила рассказ веснушчатая девчонка. — Мы испугались, а вдруг он утонет? И хотели сделать из него морского котика, чтобы тоже людей спасал! Ваня потёр виски, не зная, плакать ему или смеяться. Надо Ваньке разбор полётов устроить, чтобы лучше свои лекции проводил, балбес. С наглядными пособиями, иллюстрациями и чёткими объяснениями, чем морские котики от других отличаются. Это если тот вообще животных имел в виду, а то, может, просто спасательный отряд «Морские котики», кто его знает. Вот же придурок, собственного кота чуть под монастырь не подвёл. И Ваню заодно — под инфаркт. Он заглянул по очереди в три пары расстроенных глазёнок, в упор смотрящих на него. — Понимаете, ребятишки, — начал он, — Гриша — простой котик, не морской. Морские котики в водичке живут, это их дом, а простые котики в воду никогда не полезут, они её боятся. — Я тоже боялся, — повторил неукротимый мальчишка, — но Иван Игоревич научил, чтобы было не страшно, и сказал, что скоро я поплыву. Почему Гришеньке так нельзя? И другим котикам, не морским? Ваня чуть не взвыл, мысленно обещая себе придушить Ваньку, как только тот появится. Вот вроде всё правильно тот детям объяснил, но приплёл этих морских котиков дурацких, а дети вон что учудили! Хотя кто знал, это же дети. — У простых котиков шёрстка густая. Когда она намокает, они пугаются и начинают очень мёрзнуть, — нашёлся Ваня. — Поэтому никогда больше не купайте котиков, обещаете? — Ладно, — вздохнул мальчишка — он, кажется, окончательно успокоился. — А вы? — уточнил Ваня, взглянув на притихших девчонок. — Не будем, — хором отозвались те. — Простите, Иван Иванович. — Вот и умницы. Идите в отряд. — Иван Иванович! — та, которая укушенная, оглянулась на пороге, округлила и без того огромные глазищи, посмотрела сокрушённо. — Что, зайка? — А Гришенька... Он на нас не обиделся? — и снова подозрительно хлюпнула носом. — Не обиделся, — заверил Ваня со всей серьёзностью. — Просто испугался. Сейчас на солнышке обсохнет и будет спать и мурлыкать. — Ага, — слабо улыбнулась та, блестя глазами. — Можно прийти его погладить? Я ему котлетку принесу из столовой. — Можно, только не сегодня, — разрешил Ваня и нахмурился. — А скажи-ка, зайка, тебя как зовут? — Варя Савенко. — Хорошо, — он улыбнулся ободряюще, — беги. Едва та ушла, он залез в картотеку, начиная копаться там. Отыскал нужную, открыл, полистал. Кажется, надо взять дело на контроль, понаблюдать — как бы у девочки невроза не было, что-то слишком плаксивая, чуть что — в слёзы, даже после успокоительного. Вот бы с их вожатой переговорить. Но это не сейчас, попозже, а прежде он дождётся Ваньку и задаст-таки трёпку за морских котиков. А потом зацелует до смерти. С ума сойти — всего пару часов не виделись, а Ваня уже соскучился. Стремительно развивающиеся отношения были настолько стремительны, что даже немного пугали. * * * Сегодня в лагере давал спектакль Ленинградский театр юного зрителя. Большая, крытая брезентом машина подъехала к воротам лагеря во время обеда, и пока у детей был тихий час, работники театра установили освещение и декорации. Режиссёр театра, довольно миловидная женщина средних лет, очень тепло поздоровалась с Мироном и, подхватив его под руку, увела в клуб. Славка, который наблюдал эту сцену, возвращаясь с отрядом из столовой, вдруг нахмурился. На душе стало неожиданно нехорошо. Он как обычно не стал это анализировать, но едва дождавшись, когда ребята уснут, рванул в административный корпус. — Слав, что-то случилось? — Мирон поднял голову от документов на столе. — За тобой что, черти гнались? Славка только помотал головой, переводя дыхание и присаживаясь на стул напротив. — Никто за мной не гнался, — кое-как выдавил он, — просто так получилось. Мирон покачал головой и усмехнулся. — Тогда у меня будет к тебе просьба, — попросил он, — отнеси, пожалуйста, вот эту папку Ирине, она режиссёр труппы, мы вместе с её мужем работаем в университете, он курирует мою диссертацию. Славка облегчённо выдохнул, по привычке чмокнул Мирона в лоб и, забрав папку, пошёл в клуб. Тянущее, тревожное ощущение на душе растворилось, и Славка, передав папку, вернулся в корпус. Спектакль очень понравился зрителям. Герои были такие задорные, многие ребята помладше вскакивали со стульев, им прямо хотелось принять участие в представлении. После окончания актёрам долго хлопали, а Мирон распорядился, чтобы их накормили. После отбоя, оставив спящих детей на Наташу, Славка, прежде чем идти к Мирону, заглянул в изолятор. Ему просто необходимо было с кем-то поговорить, и Ванька подходил на роль слушателя больше всего. Он рассказал ему о том, что почему-то разозлился на тётку, которая взяла Мирона под руку, хотя злость эта была совсем безосновательная. — Да ты ревнуешь никак? — удивился тот. — И явно без причины. — Ревную? — Славка растерянно уставился на него. Пиздец какой-то, сам от себя не ожидал. — Первый раз, что ли? — Ванька хмыкнул, но как-то невесело. — Неужто не приходилось? — С чего бы! — взвился вдруг Славка. — Думаешь, я таких, как Мирон, каждый день встречал? — Так я вообще-то девочек имел в виду, — пожал плечами тот. — Или не было у тебя с девочками любовных отношений? — В том-то и дело, что не было, — стесняясь, что он вот такой неопытный, вздохнул Славка, — обжиматься — обжимался, целоваться тоже приходилось, но вот серьёзного ничего и никогда. — У-у, — протянул тот, — как же всё плохо-то. Я думал, у тебя от девчонок отбоя нет. — Отбоя-то действительно нет, но меня почему-то ни одна вот прямо как Мирон, чтоб сразу, не зацепила. А его как встретил... и что с этим делать... и вообще ни черта уже не понимаю. — Эх, жалко, — нарочито вздохнул Ваня. — Только друга детства обрёл, обрадовался — и тут же потерял. — Чего плетёшь-то? — пихнул его в бок Славка. — С какого перепугу ты меня потерял? — Так ты же пропал в этой своей любви к одному лысому начальнику пионерского лагеря. Тебя теперь оттуда и не вытащить, по маковку провалился, ищи свищи Славу Карелина, — не унимался тот. Славка растерянно шлёпнулся на стул и задумался. — Ты действительно думаешь, что это и есть любовь? — спросил тихо. Ванька враз перестал улыбаться, неуверенно пожал плечами. — Нашёл у кого спрашивать, — он вдруг вскочил и заметался по кабинету. — Я понятия не имею, что это такое! Вон, в собственных ощущениях разобраться не могу. Я же раньше только с девочками, они мягонькие, податливые, и губки у них сладкие, целуешь и тащишься. А тут Евстигнеев — лосяра под два метра, с бицепсами своими накачанными, с ручищами огромными, с пальцами длинными, да со щетиной — блядь, Славка, со щетиной! Где мягкость, где сладкие губки? По пизде всё пошло с этим боксёром долбанным. И думать ни о ком больше не могу, а если не вижу несколько часов, еле удерживаю себя в изоляторе, чтобы не бежать и не искать его, а вдруг с ним опять что-то случилось! Славка внезапно подумал о том, что как же их обоих с Ванькой так угораздило. И интересно даже стало, это у всех так бывает или они такие «везунчики»? — Да-а, — снова вздохнул он, — дела-а. А когда лето кончится, что делать-то будем? — Откуда я знаю! — в сердцах рявкнул тот. — Может, это только мы два пришибленных об этом думаем, а Ванька с Мироном и в ус не дуют. Закончится лагерь, разъедемся — и прошла любовь, завяли помидоры. — Может быть, — согласился Славка. Предположение друга неприятно царапнуло внутри. — Ладно, пойду я, а ты не накручивай себя, как-нибудь прорвёмся. — Да я и не накручивал, — фыркнул тот, — это ты мне мозги своей любовью запудрил. Славка шел и всё время думал о недавнем разговоре. Видно, Ванька тоже сильно увяз в отношениях с Евстигнеевым. Ведь он в скрытности любому первоклассному шпиону фору даст, а тут целую речь толкнул. И опасения у него тоже были реальные, не надуманные. Надо бы поговорить с Мироном, обсудить будущее, но Славка знал, что начать первым у него язык не повернётся. Это как навязываться, выпрашивать, а он не такой. Поэтому решил, что пусть пока всё идёт, как шло, а любовь ли у них с Мироном или только потрахушки, время рассудит. * * * Славка ушёл, а Ваня всё сидел в своей комнате, не зажигая свет, и ждал. Внутренняя дверь скрипнула, приоткрываясь, и в комнату скользнула знакомая высокая фигура. — Явился, не запылился, — прокомментировал Ваня, и Ванька резко обернулся к нему, вытянул шею, пытаясь разглядеть во мраке. — Ты чего в темноте сидишь? — озадаченно спросил он. — Не знаю, — искренне ответил тот. — Чтобы потом свет не выключать? Хмыкнув, Ванька шагнул к нему, толкнул на кровать, навалился сверху, засопел возбуждённо в шею. — Наконец-то, — пробормотал приглушённо и со стоном вжался пахом в пах. — Ва-ань... — С-сейчас, — отозвался тот, беспорядочно шаря руками по мускулистому телу. Потом дёрнулся, слегка отстраняясь. — Погоди-ка. Я тут хотел кое-что... — К чёрту! — тот разочарованно хныкнул. — Давай потом, не могу, так хочу... — Да подожди, оглашенный, — с трудом выдохнул Ваня, потряс его за плечи, смотря в горящие глаза. — Я же как раз об этом. То есть... ну... — он замялся, сглотнул, собираясь с силами. — Я хочу попробовать кое-что. Славка рассказывал. Эта безумная идея уже несколько дней зудела в подсознании. Тогда, поначалу, когда Славка только упомянул про минет, Ваня был уверен, что никогда в жизни на такое не решится, что это просто мерзость, но настойчивые мысли не давали покоя, пробуждая азарт и любопытство. Интересно, каково это? И как отреагирует Ванька? Тот замер на мгновение, облизнул губы, посмотрел с интересом. — Что попробовать? — Разденься до конца, — мысленно приказав себе не смущаться, попросил Ваня. — И на спину ложись. — Ванечка, — нервно зашептал тот, но послушно начал стягивать майку, — если ты хочешь снова меня трахнуть, то я, в принципе, не против, но там всё ещё побаливает, давай не сегодня, а то я как-то не... — Да успокойся, не полезу я к жопе твоей раненой, — Ваня благодарно хмыкнул, чувствуя, как волнение отступает. Ваня прежде даже представить не мог, что в одном человеке могут сочетаться такие противоречивые черты: в постели Ванька был и забавным, и одновременно очень жарким, раньше Ваня думал, что секс — это только томные вздохи, смеху в нём не место, но оказалось, что можно обжиматься и хихикать, нести вдвоём всякую чушь и вместе ржать над ней, и от этого ещё больше возбуждаться. Ванька был полон открытий, и как же Ване это нравилось! — Ложись, расслабься, — повторил он, легонько толкая Ваньку ладонью в голую грудь. Тот послушно откинулся на кровать, приподнялся на локтях. Ваня осмотрел его с ног до головы, задерживая взгляд на крупном твёрдом члене, прижимающемся к плоскому животу с охрененно сексуальной блядской дорожкой волос, спускающейся вниз. Ваню всегда почему-то немного выносило с этого, наверное, он полный извращенец. Ну, тем лучше, раз извращенец — значит, всё можно, и никаких угрызений совести. Хмыкнув на дурацкие мысли, Ваня помедлил и наклонился вперёд. Начал с поцелуя — провёл языком по чужим обветренным губам, легонько посасывая нижнюю и ловя в рот тихие стоны. Ванька упал с локтей на спину, пристроил ладонь Ване на затылок, взъерошивая волосы. Какое-то время они целовались — не пытаясь перехватить инициативу, просто лаская друг друга, нежно и медленно, так чувственно, что голову вело. Но потом Ваня всё-таки нашёл в себе силы отстраниться, неторопливо спустился ниже, на шею, потом на грудь, оставляя хаотичную цепочку сухих горячих поцелуев, прошёлся по животу, провёл языком по дрожащему от напряжения бедру, слушая хриплые стоны. Взял в руку возбуждённый член, завис над ним, тепло дыша на головку. — Ванечка? — Ванька снова приподнялся, изумлённо тараща глаза. — Ты?.. — Просто помолчи, — стеснённо бормотнул тот. — И не смотри. — Не могу, — честно ответил тот, жадно наблюдая за каждым движением. — Ну и хер с тобой, смотри, — Ваня постарался задавить смущение на корню, не очень успешно, но ему уже стало по фигу. Снова облизнув губы, увлажняя их, он задержал дыхание на миг, высунул язык и осторожно коснулся головки, лизнул её и ниже, по уздечке. Ванька вздрогнул, задышал чаще, открыв рот. — Ваня, — повторил отрешённо. Впрочем, тот уже привык, что Ванька на эмоциях, особенно в сексе, всегда начинал звать его по имени, это уже ритуал какой-то был. — Ва-анечка... Это придало неожиданно храбрости, и Ваня, приоткрыв рот пошире, обхватил губами головку, пропустил внутрь, обводя языком. Подождал немного, зажмурившись, убедился, что ничего страшного не происходит, и насадился головой ниже, заглатывая член настолько глубоко, насколько смог, следя, чтобы не подавиться и не задеть зубами чувствительную плоть. Ванька на это заорал. Буквально, прямо в голос. Ваня даже отпрянул в первую секунду, подумав, что сделал что-то не так, но тот поймал его трясущейся рукой, настойчиво притянул обратно. Второй раз взять в рот оказалось уже куда проще — и морально, и физически, и Ваня без колебаний принялся облизывать чужой член, посасывать, двигаться, помогая себе рукой. Ванька метался на простыне, беспрестанно повторяя своё «Ва-анечка-а», всхлипывал, вскидывал бёдра, больше мешая, чем помогая процессу. Челюсть с непривычки очень быстро заныла, слюна стекала по подбородку, из глаз закапали слёзы, когда Ваня несколько раз всё же подавился, но он с удивлением понял, что ему нравится. Нравится, что Ванька так стонет, извивается, совсем голову потерял. Нравится, как тот выдыхает-выстанывает-выкрикивает его имя, Ваня напитывался этими эмоциями, и было так жарко и хорошо. Член во рту окаменел ещё больше, запульсировал. Ванька беспокойно зашарил рукой по Ваниному плечу, пытаясь оттолкнуть. — Бля-я... — просипел с надрывом, напрягся, запрокидывая голову. Увлёкшийся Ваня не понял сначала, не успел отстраниться, а когда спохватился, было уже поздно: в горло ударила горячая струя, заставляя закашляться. Он отпрянул, мотая головой и тихо матерясь. — Блядь, Ванечка, прости, — обессиленно простонал Ванька. — Я не хотел, чтобы... — Забудь, — с трудом выдавил тот, кое-как выплюнув, что смог — остальное пришлось проглотить, но почему-то даже это не вызвало отвращения. Всё оказалось не так уж страшно, скорее наоборот. А взглянув на расплывшегося в рассеянно-счастливой улыбке Ваньку, он окончательно в этом убедился. Тот выглядел таким расслабленным и удовлетворённым, что Ваня невольно сам заулыбался. — Охрене-еть, — протянул тот довольно. — Ну ты даёшь. Ты просто... ты... — Великолепен, — подсказал тот, ухмыляясь, — я понял. — Ага, — тот и бровью не повёл, кивнул согласно. Потом встрепенулся, сел на постели. — А как же ты? — он протянул руку, нащупывая Ванин каменно стоящий член. — Хочешь, я... — Подрочи мне, — попросил Ваня. Он хотел, конечно, ответных действий, но краешком сознания понимал, что пока Ванька придёт в себя, настроится и всё такое — Ваня от сперматоксикоза сдохнет. Ничего, он не гордый, до следующего раза подождёт, а сейчас хотелось кончить, и поскорее. Он накрыл Ванькины пальцы своими, сжал, заставляя стиснуть член крепче, толкнулся в кулак. — Давай, Вань, так хочу тебя. — Я тебя тоже, — шепнули ему в ухо, в губы ткнулся проворный язык, мягко раздвигая, проникая внутрь, лаская, возбуждая, доводя до точки. — Ты такой охуенно красивый сейчас. Ванька ещё что-то шептал, перемежая шёпот поцелуями, но Ваня уже не слышал — его несло по знакомым волнам удовольствия, в этот раз не такого острого и резкого, скорее более плавного, размеренного, но от этого не менее сладкого.