Три весёлых смены

— Да тише вы, — цыкнул на друзей Сашка, — услышит ведь. Пацаны за его спиной умолкли и раздосадованно засопели. В это время из сторожки раздались отборные ругательства. — Едрит мадрид через коромысло! — орал Петрович. — Да что за напасть, тьфу, нечистые происки! Да чтоб вас перекосило! Итить твою в бога душу мать! — бесновался он, усиленно махая метлой и временами смешно подпрыгивая. Всё неожиданно началось два дня назад, и теперь между мальчишками первого отряда и сторожем разгорелась настоящая война. Как-то после полдника парни собрались в лес — низачем, просто так, — но как только пролезли в дыру в заборе, тут и поймал их вездесущий Петрович. Он за забором крапиву убирал, потому что она сквозь доски лезла на стадион. Большущая вымахала, чуть не с человеческий рост. Он увидел мальчишек и погнал их обратно на территорию. Те, как водится, начали огрызаться, и Петрович, недолго думая, съездил этими длинными стеблями нарушителям по спинам. Не то чтобы больно, больше обидно. На следующее утро мальчишки в отместку подсунули ему в каморку приблудного кота, выловили одного из тех, что за столовой всё время тёрлись. Кот-то дикий совсем был, испугался, и пока Петрович не пришёл и не выпустил его, и напакостить с перепугу успел пару раз, и углы пометил, и оставленные на тарелке оладушки сожрал. Петрович сильно ругался и даже Мирону Яновичу пожаловался, да толку-то, он так и не узнал, кто ему этого гостя подкинул. А сегодня юные мстители наловили на болоте с десятка два лягушек и ещё один подарочек сторожу принесли. Тот недавно в сторону бани двинул, завтра банный день, а парни к нему рванули. Но Петрович то ли что-то забыл, то ли ещё что, но вернулся быстро, и удрать они не успели. Теперь вот сидели в кустах за его сторожкой и надеялись, что тот всё же уйдёт, иначе дела их плохи: тут только одна тропинка, мимо окон его хибары незамеченными не пройти. Они уже с полчаса маялись в засаде, пока сторож воевал с лягушками. Ржали сначала, как тот, сам не хуже тех, скакал по крыльцу и ругался, но потом приуныли: Петрович, как назло, из своей халупы больше ни ногой, а они остались зажаты между непролазным буреломом и сторожкой. — Так, — психанул Сашка, — надоело! Всё, я полез через кусты. — Поцарапаешься или одежду порвёшь, — пробормотал Володька Корюкин. — Может, ещё малость подождём? — Лучше поцарапаюсь, чем Петрович меня поймает, — упёрся Сашка, — он тогда сразу поймёт, что и кота в прошлый раз мы ему подбросили, — и, не тратя слов, начал продираться сквозь густые дебри, чтобы обойти сторожку стороной. Мальчишки, повздыхав, полезли за ним. Они выбрались минут через десять. Сашка с сожалением потрогал карман на рубашке, который теперь болтался на честном слове, ноги жгло, эта дурацкая крапива была везде, а на руках появились новые ссадины. Но зато они были свободны. — Чё, всё, забыли обиду? — сплюнул Сашка. — Пусть он с нами как с салагами обращается, мы его простим? — С чего бы! — в один голос заорали Володька и Лёшка. — Тогда надо что-то стоящее придумать, а то он так и будет всех шпынять, — с умным видом заключил Сашка. — А давайте ему пургена в чай подсыпем, он его всё время гоняет, да ещё с травами всякими, — вдруг предложил Лёшка. — Мы в прошлом году физруку подсыпали, так он весь день из сортира не вылазил. — А что, это идея, — сразу согласился Сашка. — Только как нам пурген достать? Иван Иванович — не Эскулапиха, он всё время в изоляторе. — Кто такая Эскулапиха? — удивлённо спросил Володька, который в «Новый рассвет» приехал впервые. — Да-а, — протянул Лёшка, — врачиха раньше в лагере была, злющая, как ведьма, и противная к тому же. Она всё время у воспиток в корпусе пропадала, один раз Верка Сысоева на гвоздь наступила, так Мирон Янович эту дуру полчаса искал, уже хотел Верку в город вести. А когда та заявилась, то очень возмущался и сказал, что больше видеть её в лагере не хочет. — Прямо вот так и сказал? — переспросил Володька. — Ну-у, может, и не так, — отмахнулся Лёшка, — он же её не при нас отчитывал, я просто случайно услышал, как вожатые разговаривали. — А почему Эскулапиха? — не унимался Володька. — Странное какое-то слово. — Её давно так прозвали, а кто — не знаю, только по имени почти никто не называл, даже взрослые, не то что пионеры, — объяснил Сашка. — Понимаешь, дядька врач — эскулап, а она тётка, значит Эскулапиха. — А-а, — понимающе кивнул Володька. — Да, Иван Иванович не такой, он нормальный эскулап и никуда не бегает. — Значит, будем караулить, — подвёл итог Сашка, — он же всё равно в столовую ходит, иногда в клуб на фильм, в туалет, в конце концов. На том и порешили. * * * На следующий день Славка предложил своим подопечным сходить в восьмой отряд. Петька, сын Натальи Михайловны, пожаловался как-то, что в отряде ребятня часто плачет, особенно перед сном. Это понятно, они же мелкие совсем, в первый раз без родителей приехали отдыхать, самостоятельно, а теперь скучают. Вот Славка со своими и решили взять над ними шефство. Они играли с мелочью в различные подвижные игры, пели песни или просто разговаривали, а Кешка с Сашкой очень любили читать повести Владислава Крапивина и теперь с радостью пересказывали их малышам. Они даже немного план мероприятий отряда переделали, чтобы и восьмой отряд мог в них принимать участие. Сашка с Володькой, Ингой и Кешкой развлекали ребят подвижными играми. В этот момент мимо Володьки в сторону столовой быстро прошёл Иван Иванович, и Володька прошептал Сашке на ухо: — Надо идти, другого раза сегодня может и не быть. Тот кивнул, перекинулся парой слов с Кешкой и побежал в свой корпус за Лёшкой, который вместе с одной девочкой из отряда мыл коридор. После троица, оглядываясь по сторонам, направилась в изолятор. — Ох уж эти дежурства по корпусу, — ворчал всю дорогу Лёшка, — ненавижу полы мыть. — Да ладно тебе, — махнул рукой Сашка, — в жизни надо всё уметь, и полы мыть — тоже. — Это, конечно, да, — сразу согласился тот, — но я всё равно терпеть не могу. — Так, помолчите уже оба, — зашипел Володька, когда они осторожно влезали в окно. — Вдруг Иван Игоревич у себя, услышит вас — и тогда нам так влетит, будь здоров. — У Ивана Ивановича ещё кот есть, Гришей зовут, — одними губами пробормотал Сашка, — ох и злющий котяра. Стараясь не оставлять за собой следов, они принялись аккуратно открывать различные шкафчики и ящички, которых в кабинете медика было полно. — Нашёл, — громким шепотом сообщил Володька, — во, смотрите. На небольшом коричневом пузырьке была наклеена этикетка с надписью «Пурген». — Этого много, — со знанием дела сказал Сашка, — нужно чуть-чуть отсыпать, чтобы Иван Иванович не заподозрил. Они начали озираться по сторонам, пытаясь найти тару, но ничего подходящего не попалось на глаза. — Давайте из тетрадного листа кулёк закрутим — и всё, — предложил Лёшка. Но сделать они ничего не успели: дверь бесшумно открылась, и в кабинет зашёл Иван Иванович. * * * Ваня смотрел на растерянно замерших у шкафа мальчишек. Всех троих он прекрасно знал — из Славкиного отряда гаврики. Хорошо известный ему по первой смене Сашка Макаров, ещё Лёшка Большаков и Вовка — его фамилию Ваня не помнил, то ли Крюков, то ли Корюшкин. Самое удивительное — все трое вполне приличные пацаны, не из трудных, не нарушители какие. Баламуты, конечно, но чтобы полезть воровать... Покачав головой, Ваня приблизился к ним вплотную, медленно протянул руку, аккуратно вытащил из судорожно стиснутых Сашкиных пальцев стеклянный пузырёк. — Что это такое? Мальчишки сразу потупились. — Не ожидал от вас, — разочарованно сказал Ваня и вздохнул. — Особенно от тебя, Саша. Он отошёл к окну, захлопнул створку, уселся за стол, задумчиво побарабанил пальцами по столешнице, продолжая изучать взглядом провинившихся ребят. — Скажите всё-таки, почему вы решили украсть это лекарство? На словах о краже Сашка вскинулся, поджимая губы, но тут же увял, сгорбился, такой непохожий сейчас на себя обычного — жизнерадостного, боевитого и отчаянно честного борца за справедливость. — Так зачем? — настаивал Ваня. — Это пурген. Вы знаете, как он действует? Не дождавшись ответа, он повысил голос: — Я сам с собой разговаривать буду?! Отвечайте немедленно! Ничего, им на пользу, а то как в чужие шкафы без спроса лезть, так смелые, а как отвечать за свои отвратительные поступки — стоят и жмутся. И ещё неизвестно, что они собирались с этим лекарством делать. Хотя Ваня догадывался, конечно. Лёшка поднял голову, открыл рот, но тут же закрыл, кивнул слабо. — Знаем, — выдавил еле слышно. — Так зачем вам столько слабительного? — поинтересовался Ваня. — Такого количества на пол-лагеря хватит. Для себя? У вас проблемы, в туалет не могли сходить, а попросить стеснялись? Если что, это нормально, говорите, пацаны, ничего стыдного нет. Только правду! Иначе я вам сейчас полный медосмотр по всем правилам организую. Мальчишки вздрогнули, переглянулись в панике. Ваня почти ждал, что они уцепятся за эту версию, начнут поддакивать, но Сашка вдруг вспыхнул, отрицательно помотал головой. — Не для себя, — произнёс хрипло, но твёрдо. — Тогда для кого? Я полагаю, должна быть серьёзная причина, чтобы полезть воровать. Тем более украсть не конфеты, не печенье, не удочки со склада — ме-ди-ка-мен-ты. С целью отравить постороннего человека. — Отравить?! — Вовка распахнул глаза. — Да кто им отравится, это же просто... — Просто настоящий позор, — продолжил за него Ваня. — И недостойно советских пионеров! К тому же вы уже взрослые, должны понимать, что баловство с медпрепаратами — не шутки. Лекарства у меня все на учёте, я бы всё равно заметил пропажу. А когда бы всё вскрылось — получил выговор в личное дело за то, что не уследил, — тут он, конечно, сгустил краски, но ничего, мальчишкам полезно осознавать хоть мало-мальскую ответственность. — Как вы додумались-то? Совесть у вас есть? И мало что красть полезли, так ещё совершенно осознанно и обдуманно собирались навредить человеку. Кому? Вы понимаете, как это серьёзно? Вполне хватает, чтобы исключить вас из лагеря... Мальчишки вскинули побелевшие лица. — ...если бы довершили пакость, — закончил Ваня. — И не надейтесь, что вам бы сошло с рук, мы бы всё равно выяснили, кто за всем этим прячется. Вам ни капельки не стыдно? Чем больше Ваня говорил, тем более пришибленными выглядели пацаны. Понурившись, они убито молчали, кусая губы. Кажется, до них только теперь начал доходить весь масштаб того, что они наверняка считали невинной шалостью. — М-мы... — просипел Вовка и сглотнул, — мы не подумали. — Это я уже понял, — спокойно кивнул Ваня. Он всё ещё сердился, но желание снять ремень и отходить юных балбесов за безалаберность, безответственность, дурость и куриные мозги почти пропало. Он длинно выдохнул, расслабляя болезненно сведённые плечи, потёр лоб. — Скажите, для кого заготовили подарочек? — снова спросил, переходя на неофициальный тон. — Я тоже в детстве в лагере отдыхал, прекрасно знаю все эти штучки, так что колитесь, пацаны. — Что, сами тоже делали, раз знаете? — дерзко спросил Вовка, но Ваня только улыбнулся. — Сам не делал, — ответил честно, — но знаю. Кому подгадить хотели? И снова молчание, прерываемое лишь тихим сопением. Видимо, упрямые засранцы решили молчать до победного. Ваня посмотрел на них в упор. — Вы мне тут партизанов на допросе не стройте, — велел он. — Партизаны в изолятор красть лекарства не лезут, никому их потом не подсовывают и не срамятся на весь белый свет. А ну-ка, живо отвечайте. Бордовые от стыда мальчишки несчастно хлопали ресницами, но упорно отворачивались в сторону. И правда партизаны, чтоб их, упрямства не занимать. Ума бы им побольше — совсем хорошо станет. Так и не дождавшись ответа, Ваня постановил: — Давайте так поступим. Вы мне сейчас всё выкладываете начистоту, и тогда об этом позорище никто не узнает, ни Мирон Янович, ни ребята, это останется между нами. В наказание сначала уберёте территорию вокруг изолятора, а как закончите — будете рисовать мне плакаты. До самого отбоя. Никакого футбола, никаких игр и развлечений, перерыв только на столовую и тихий час. Справедливо? — Справедливо, — вздохнул Сашка. Вовка и Лёшка уныло кивнули, соглашаясь. — И когда начинать? — мрачно осведомился Лёшка. — Сразу как расскажете, какая муха вас укусила, что вы решились на такую глупость. Хорошие же вроде ребята, почти комсомольцы, а такое устроили. Медленно и неохотно, говоря по очереди и дополняя друг друга, мальчишки поведали свою историю. Ваня внимательно выслушал, но от комментариев мужественно воздержался, хотя и подмывало опять зарядить лекцию и строго отчитать. Давно он так не злился. То есть, злился-то он как все, он же нормальный человек, но чтобы на детей — такое бывало редко. Сейчас уже отпустило, но не до конца. То, что пурген пытались спереть — полбеды, но подсыпать его в чай, даже вредному Петровичу — перебор. Мало ли как бы на того подействовало, всё-таки пожилой человек, а с безголовых дурней сталось бы ему двойную дозу бухнуть. — Брысь с глаз моих долой, — укоризненно махнул он рукой, чувствуя, как начинает болеть голова. — На склад за вениками сходите — и начинайте, через час проверю. Дружно вздохнув, неудавшиеся «преступники» поплелись на выход. У двери Сашка обернулся, посмотрел пристыжённо, но не пряча больше глаза. — Вы правда никому не расскажете, Иван Иванович? — Я же обещал, не расскажу. Но это в первый и последний раз. Идите уже, бедокуры. * * * На подходе к своему домику Ваня заметил на поляне непривычное оживление. Вывернул из кустов и остановился, озадаченно почёсывая затылок: перед изолятором копошились с вениками и мётлами трое пацанов из первого отряда, усердно подметая территорию. — Сашка, вы чего это тут? — окликнул Ваня, заприметив знакомую вихрастую макушку. Странно, что он тут один, без Кешки, обычно близнецы повсюду вместе таскались. — Что за внезапно проснувшийся трудовой энтузиазм? Мальчишки вздрогнули, оборачиваясь на голос, но не улыбнулись. На бледных физиономиях отразился целый сонм противоречивых эмоций — стыда, недовольства, вины, злости, паники. Да что с ними такое? — Здрасьте, Иван Игоревич, — вяло поздоровался Сашка. Остальные молча кивнули, видимо не находя даже сил открыть рот для приветствия. — Нас Иван Иванович наказал, — угрюмо пояснил Володька Корюкин, с остервенением скребя веником по асфальту. — За что? — За дело, — ответил надутый Лёшка. Ваня глянул недоумённо. Пацаны явно не желали общаться и впервые на его памяти выглядели такими странными, как замороженными. И жаловаться, судя по всему, не собирались. Значит, серьёзно провинились, раз даже сами свою вину признают. Решив не выпытывать у них и лучше узнать всё из первых рук, Ваня пожал плечами и отправился к крыльцу. — Ну что ж, тогда работайте получше, — пожелал напоследок. — Если провинились, что поделать. За свои поступки надо отвечать. Сашка, после обеда жду на бокс. — Я не смогу прийти, — буркнул тот. — Как это? — Ваня аж притормозил от неожиданности. — Почему? — Иван Иванович до самого отбоя наказал. — Ясно, — слегка растерянно заключил Ваня. Повернулся и решительно взбежал по ступеням. — Вань! — он распахнул дверь и ввалился в изолятор. — Ва-ань!!! Что стряслось?! — Господи, ты чего орёшь-то? — тот возник на пороге внутреннего коридора, удивлённо глядя. — Что за шум, а драки нет? И сколько раз просил не вламываться ко мне среди дня. Неужели трудно... — Ну что ты бурчишь всё время, — Ваня сгрёб его в объятия, легонько толкнул обратно в коридор, подальше от посторонних глаз, и заткнул рот поцелуем. Ванечка отвечал целых две секунды, потом вывернулся, посмотрел с прищуром. — Вань, ты специально это делаешь, да? Назло всем моим просьбам? — Нет, потому что соскучился, — слегка напряжённо ответил Ваня, улавливая, что сегодня тот, кажется, конкретно не в духе. Хорошее настроение пошло на спад, он посмотрел исподлобья. — Что с тобой? — Ничего, — нервно бросил тот, — просто очень не хочется, знаешь ли, чтобы кто-то увидел, как мы милуемся, и сообщил куда следует. — Да кто тут сообщит, чего ты приду... — А не сообщит — так всё равно неприятно, — перебил его Ванечка. — Не хочу, чтобы про меня за моей спиной сплетничали. И вообще что-то знали о моей личной жизни. Пойми, у нас необычные отношения, мы всю жизнь должны будем прятаться. Ты же не ребёнок, Вань! Я всё понимаю, я тоже скучаю, но нельзя нам терять голову. Нельзя! А ты чуть не у всех на глазах то и дело тискаться лезешь. — Ну, извини, — Ваня примирительно вскинул ладони. Внутри чуть кольнуло обидой, но умом он понимал, что Ванечка прав по всем статьям. Просто ему, как он его видел, совсем предохранители вышибало. — Я больше не буду... постараюсь, в смысле. — Я это сто раз слышал, — тот слабо улыбнулся, и у Вани отлегло от сердца. Ссориться было тяжко, он не любил ругаться. — И каждый раз верю, вот не дурак ли? — Нет, — весело мотнул головой Ваня. — Теперь железно обещаю. — Ну-ну, — хмыкнул тот, уселся за стол. Ваня вдруг обратил внимание, что тот выглядит взвинченным и каким-то измождённым. — Вань, а у тебя случилось что-то? — полюбопытствовал осторожно. — Пацаны вон, смотрю, возле изолятора шуршат с вениками. Натворили чего? — Натворили, — вздохнул тот, стискивая виски пальцами. — Такое учудили, мама не горюй. — Рассказывай, — Ваня с удобством расположился на кушетке, закинув ногу на ногу. В воздухе повисла почти звенящая тишина, и он повернул голову, вопросительно приподнял бровь. — Ну? Тот поджал губы, хмуро обдумывая что-то, усмехнулся странно. — Не знаю даже, говорить ли, — пробормотал неуверенно. — Чего-о? — Ваня даже сел ровно от неожиданности. — Ты бредишь, Ванечка? — Сам ты бредишь, — рассеянно огрызнулся тот. — Ладно. Только сначала пообещай, что никому не расскажешь. Ни Мирону, ни детям, ни вожатым. — Но... — Пообещай, — повторил тот с нажимом. — Я пацанам дал слово, что если отработают как положено, то никто не узнает. — А, слово дал, — Ваня сразу успокоился. Он не любил недомолвки и непонятное поведение, предпочитая сразу всё выяснить, чем ходить и мучиться, придумывая что-нибудь самое страшное. — Без проблем, я — могила. Ванечка кивнул, одобрительно улыбнувшись. — Тогда слушай... Рассказ не занял много времени, и к концу его Ваня не знал даже, как реагировать на такое. Вроде и провинились пацаны конкретно, а вроде и жалко их, дурачьё. Ванечка, правда, не на шутку кипятился, это бросалось в глаза, сам Ваня как-то проще к этому отнёсся. — М-да, — прокомментировал он. — Хреново. — Считай, легко отделались, — отрезал тот. — Отработают у меня денёк, мозги на место встанут. — А, кстати, — вспомнил Ваня, — Сашка мне сказал, ты их до отбоя припряг? — Да. До самого вечера ишачить будут. Ваня помолчал, поморщился с досадой. — Как не вовремя всё. — А что такое? — У меня сегодня у парней на боксе первые пробные спарринги, это очень важно. А Сашка тут застрял! Слушай, Вань, ты не можешь его отпустить? — Как это — отпустить? — изумился тот. — С какой стати? — Ну Ванечка! — Ваня прекрасно понимал его позицию, он был согласен с ней, но обстоятельства складывались против. — Пожалуйста, отпусти, что тебе стоит? Он завтра с утра всё отработает, обещаю, под моим личным контролем вкалывать будет до самого обеда. Отпусти, а? — Я сказал — нет, хватит клянчить. — Да блядь! — Ваня начал раздражаться. — Ну набарагозили пацаны, бывает, ошиблись, но они уже всё осознали. — Сомневаюсь, — упрямо качнул головой тот. — Статую гипсовую разбить из-за легенды про чёрного пионера или малины без спроса налопаться — вот это набарагозили, а то, что пацаны собирались сделать — это воровство, понимаешь ты или нет? Нельзя просто так закрыть глаза. Один раз украли-простили, второй, так и привыкнут к безнаказанности. А там и до настоящего преступления недалеко. Тем более мы с ними уже договорились и всё порешали. Они сами согласились. — Да я же не спорю, — не унимался Ваня. — Просто мне Сашка на боксе позарез сегодня нужен. — Перетопчется один день, — Ванечка, судя по всему, уступать не собирался, — я сказал, что будут здесь работать, значит, будут. — Что ты упёрся! — Ваня почувствовал, как раздражение перерастает в злость. — Просто перенеси отработку — и всё, что тут сложного? — А другим ребятам я что скажу? У меня все равны, особенных нет. Я всё понимаю, но... — Да ни хрена ты не понимаешь! — перебил Ваня. — Устроил бурю в стакане воды. Один-то раз можно сделать исключение, я же по-хорошему прошу. Отработает он, просто не сегодня, хватит кочевряжиться! Ванечка побледнел, спал с лица. Губы его повело в какой-то кривой улыбке. — Бурю в стакане воды? — переспросил он свистящим шёпотом. — Кочевряжиться?! Ты выражения-то выбирай, дядь, я тебе не пацан, так со мной разговаривать! Вопрос закрыт, все будут работать как положено, никаких индульгенций. Никому! Пусть радуются, что не успели ничего, иначе не территорию бы убирали, а домой из лагеря ехали. — Что ты метёшь?! — Ваня вскочил, взъерошивая волосы. — Ты перегибаешь. Ничего не случилось, они не успели ничего сделать. — Только потому, что я их поймал, — уточнил тот, посмотрел зло. Ваня помолчал, наливаясь холодным бешенством. Ванечка, конечно, прав, наказывать за проступки надо, но он всё равно не понимал такого тупого упрямства. Он же не просил освободить от наказания, только перенести. Что тут особенного? — Значит, не отпустишь Сашку? — уточнил в последний раз, хмурясь всё больше. — Даже ради меня? — А ты кто такой, чтобы я исключения для тебя делал? — выпалил тот и прищурился, сверля взглядом. Ваня отшатнулся, как будто его ударили, поджал губы. — Понятно, — процедил ледяным тоном, еле сдерживая бурлящую внутри тоскливую злость. — Значит, я для тебя ещё и никто. Очень, блядь, приятно! — он подался к выходу. — Ваня! — донеслось ему вслед. — Вань, ну ты чего! Погоди, я не имел в виду, что... — В рот я имел, что ты там имел! — вконец разобидевшись, гаркнул Ваня. — Иди ты знаешь куда! — он сплюнул и, не желая больше разговаривать, стремительно рванул к себе, изо всех сил хлопнул дверью и со злостью задвинул шпингалет. * * * В лагере стояло странное затишье, и это немного пугало Мирона. Впрочем, и в личных отношениях у них со Славкой тоже царил полный штиль. Он даже улыбнулся, вспоминая, каким был Славка два дня назад. Мирон не знал, что послужило причиной, но тот набросился на него, как только закрыл дверь. Его чаще всего нежные и даже осторожные действия в этот раз трудно было назвать таковыми. Славка с силой сжимал его, целовал до прокушенной губы, оставлял на теле засосы и полукружья от зубов, входил грубо, на грани болевых ощущений, и даже временами порыкивал. Мирон сначала растерялся, но потом такой напористый, жёсткий Славка очень ему понравился, и он закрыл глаза на то, что утром задницу сильно саднило, а бёдра были в сплошных синяках от его пальцев. Он сидел, как всегда, за документами, когда дверь открылась и на пороге появилась Светлана Андреевна, проверяющая из гороно и по совместительству его бывшая любовница. — Здравствуйте, Мирон Янович, — официально обратилась она, но в глазах горел такой сексуальный голод, что Мирону впервые в жизни стало страшно до чёртиков. У этой тридцатилетней красотки могли найтись аргументы, чтобы опять заставить его лечь с ней в постель. — Как всегда в делах и работе, какой же вы у нас труженик. — Здравствуй, Светлана, — хмуро поприветствовал он, вставая, — какими судьбами тебя в «Новый рассвет» занесло? Ты же ненавидишь ездить по области. — Жалуются на тебя, Мироша, — она обогнула кабинет по периметру, с брезгливой ухмылкой рассматривая скромную обстановку, и неслышно подошла к нему со спины почти вплотную. Даже попыталась погладить его по шее, но он увернулся, почувствовав, как бегут по спине мурашки от холодных пальцев с маникюром. — Ты же понимаешь, что сильно рисковал, устраивая выдворение сына директора судостроительного. — Свет, что тебе надо? — устало вздохнул Мирон. — У тебя лично какой в этом интерес? — Да упаси, — легкомысленно отмахнулась та, — я исключительно из любви к тебе. Сегодня в гороно прибежала жена Сидорова и такое там устроила. Скажи спасибо, что я её вовремя перехватила и пообещала во всем разобраться, а иначе ты бы уже не был директо... — Спасибо, конечно, — перебил её Мирон, — но я выгнал мальчишку из лагеря за дело, а не по своей прихоти. — Не думала, Мироша, что ты такой наивный, — гаденько засмеялась Светлана. — Да всем наплевать на причины, важно, что ты оскорбил этим уважаемого человека, члена партии. А такие промахи не прощают, думаю, ты это понимаешь. Теперь она попыталась облапать его всего, и её руки хаотично зашарили по его груди. — Но я тебе помогу, — чуть ли не пропела она, а Мирон, еле сдерживаясь, оторвал от себя цепкие пальцы и развернулся к ней лицом. — И как ты собралась мне помогать? — О-о, у меня свои методы, не переживай, дорогой, — она прижалась к Мирону грудью и, сильно прикусив ему мочку уха, зашептала, — а ты снова вернёшься ко мне и будешь послушным и ласковым. Я знаю, что ты сейчас один, и нам ничто не мешает возобновить отношения. Мирона затрясло от этой гадины. Он, конечно, научился подстраиваться под определённые социальные позиции в стране, но это был уже форменный шантаж, и терпеть такую мерзость Мирон не собирался. Он любил лагерь и ребят, но снова стать любовником Светланы было выше его сил. Но даже не это его беспокоило: с минуты на минуту должен появиться Славка, они договорились, что тот придёт за ватманом для газеты и получит сразу рулон, а то он и его ребятня уже замучили Мирона, бегают за ним каждый день. И если он увидит эту картину, неизвестно, как воспримет, но точно не будет рад. — Светлана, — вежливо убрав её руки со своих плеч и отойдя на приличное расстояние, Мирон покачал головой, — ты в праве делать всё, что угодно, меня это мало заботит, но спать с тобой снова я не буду. Во-первых, банально не хочу, а во-вторых, я не один и у меня есть определённые обязательства. — Кто она?! — зло гаркнула та, покрываясь крупными красными пятнами. — Или ты мне врё... — она не успела закончить, как в кабинет ворвался запыхавшийся Славка и заорал громче Светланы: — Мирон Янович, срочно пойдёмте, у нас там трубу прорвало! — Уезжай, Светлана, — бросил Мирон, выскакивая из кабинета вслед за Славкой, — зря ты приехала. Как только они свернули на боковую аллею и их не стало видно со стороны центрального корпуса, Мирон остановился. — Дальше можно не бежать, — похлопал он Славку по плечу, широко улыбаясь. — В тебе пропал драматический актёр, ты это знаешь? — Ага, — кивнул Славка, сгибаясь пополам и пытаясь отдышаться. — Как догадался? — В отличие от Светланы Андреевны, я знаю свой лагерь, — ухмыльнулся он. — Все трубы сменили только весной и тщательно проверили. Ничего не могло прорвать. — Да, я ляпнул первое, что пришло в голову, — пожал плечами Славка. — В окно услышал, как она тебя шантажирует и соблазняет, ну и понял, что надо спасать директора. — Спасибо тебе, — поблагодарил Мирон и, удостоверившись, что их никто не видит, быстро чмокнул Славку в губы. — Пошли за ватманом, спаситель. * * * Когда они вернулись, Светланы Андреевны уже не было, но к Мирону в кабинет зашёл бухгалтер Андрей Ильич. — Мирон Янович, там эта дамочка из гороно сильно ругалась, сказала, что вы ещё пожалеете, когда вылетите из лагеря. Ради бога, что случилось? — Да не переживайте так, Андрей Ильич, — успокаивающе улыбнулся Мирон, — ничего страшного, всё будет нормально. — А если нет? — влез Славка. — Не понимаю, да за что вас выгонять-то? — всплеснул руками Андрей Ильич. — Вы же замечательный директор. — Она из-за Сидорова приезжала, — пояснил тому Славка, — мамаша этого хулигана прибегала в гороно жаловаться. — Ох ты ж, беда, — покачал головой Андрей Ильич и, уходя к себе, обронил, — как чувствовал, что из-за него у нас ещё будут неприятности, как чувствовал. — Ты-то хоть не начинай, — попросил Мирон у Славки шёпотом, так как двери в кабинет были открыты, — я же сказал, что всё нормально. В кабинете воцарилась какая-то гнетущая тишина. Но тут от дверей раздался тихий девчоночий голос: — Мирон Янович, можно я домой позвоню? — на пороге стояла Катя Захарова. — Звони, — махнул ей рукой Мирон, а Славка подмигнул. В этот момент к нему заглянула телефонистка: — Мирон Янович, я в столовую схожу? А то весь день некогда поесть. — Конечно, Оля, — кивнул ей Мирон, — только помоги девочке, она домой хотела позвонить. Славка отправился на склад к кастелянше. Он всё думал о случившемся. Вообще-то не в его правилах было подглядывать и подслушивать, но эта сволочная Светлана Андреевна не оставила ему выхода. Он как раз шёл мимо окон кабинета — те как обычно были полностью распахнуты, только тюлевые занавески слегка трепыхались от лёгкого ветерка, — когда услышал этот призывный и соблазняющий голос. Славка притормозил и встал так, чтобы его не было видно изнутри. В первую секунду его как кипятком обдала ревность, он даже зубами заскрежетал, но когда практически заставил себя вникнуть в суть разговора, понял, что эта сука шантажирует Мирона, а по его голосу было понятно, что тот в бешенстве. И Славка сразу успокоился, хотя ситуация складывалась, мягко говоря, серьёзная. Поэтому когда Светлана начала открыто угрожать Мирону, Славка не выдержал и бросился в кабинет. Он не думал, о том, что скажет, только торопился вытащить его из-под удара. А сейчас, когда он методично складывал очередной лист ватмана на уже приличную стопку других, его неожиданно затрясло. Руки вообще ходуном заходили. Он сцепил зубы и постарался успокоиться. Что, если эта крыса и вправду добьётся отстранения Мирона, что, если тот уедет из лагеря раньше окончания смены? Что в таком случае делать ему? И если Мирон уедет, то не вычеркнет ли он Славку из своей жизни, не забудет ли, как ещё один короткий эпизод? Вот с такими мрачными мыслями он снова вернулся в кабинет Мирона. Тот задумчиво глядел в окно. — Она же может устроить тебе проблемы, да? — тихо спросил Славка, прижимаясь к нему со спины. — Запросто, — не стал лукавить Мирон, — обиженная женщина — страшная сила. — Тогда, может, я зря... — прошептал он, уже начиная жалеть о содеянном, — может быть, нужно было согласиться на её условия? — Изменяя тебе, спать с ней и чтобы хоть немного быть состоятельным в постели, вспоминать, как это было у нас с тобой? — Мирон тряхнул головой. — Нет уж, спасибо, лучше я уйду с поста директора лагеря. В конце концов, десять лет — и так приличный срок, возможно, пришло время что-то изменить. — Но этим ты точно не отделаешься! — Славка уже мысленно материл себя за то, что вмешался и не дал Мирону подумать над предложением этой суки. — Конечно, нет, — грустно улыбнулся тот, — скорее всего и партбилет отберут, и загранкомандировок лишат. Он покачал головой, словно только сейчас в полной мере осознал, как сильно может измениться его жизнь, но потом решительно вскинулся. — Да и плевать. Ты вон ни разу за рубеж не выезжал — и ничего, тут неплохо живёшь. А социологию я могу и в самом захудалом ВУЗе преподавать. — А если тебе самому Сидорову позвонить? Ты говорил, что он вроде нормальный мужик? — Славка не мог просто так опустить руки. — Он на Байкал с сынулей уехал, не думаю, что удобно человека в отпуске беспокоить, — отозвался Мирон. — Чёрт! — психанул Славка. — Удобно — это не вопрос, но в такую глухомань ведь не дозвонишься. — И это тоже, — согласился Мирон. — Ладно, ты иди, Слав, скоро ужин. Славка потоптался ещё пару минут и, не выдержав, опять обнял Мирона. — Как говорит Ванька — прорвёмся. Если и вправду решат тебя убрать из лагеря и партбилета лишить, не забывай, что у тебя есть я, Мамай, Евстигнеев. Думаю, и Светло тоже в стороне не останется. Мы весь Ленинград на уши поставим, но добьёмся справедливости. А эта сучка ещё пожалеет, что угрожала тебе. Мирон довольно потёрся лбом о его щёку. — Знаю я, знаю, ты же мой защитник, но ужин всё равно никто не отменял, вали уже, у тебя дети голодные. Славка чмокнул его и бодро двинул в отряд, хотя кошки на душе скреблись всё сильнее. * * * — Кешка, пока Славы нет, помоги мне ребят собрать в нашей спальне, — попросил брата Сашка. Тот, не задавая вопросов, кивнул и убежал. Минут через двадцать все, за исключением тех, кто занимался с восьмым отрядом, собрались в полном составе. — Что случилось? — встревоженно спросила Инга. — У нас опять проблемы? — Мы хотим медика пастой намазать, — выдал Сашка. — А почему именно Ивана Ивановича? — спросила Катя Захарова. Лешка Большаков вздохнул и рассказал ребятам всю историю от начала до конца, Сашка и Володька только изредка поддакивали и кивали головами. — Неинтересно, в первую смену уже мазали, — махнула рукой Инга, — надо что-то новенькое придумать. И тут вмешался Валерка Пушкарёв. — Вот вы балбесы! — захохотал он, согнувшись пополам. — Не могли, что ли, спросить? Нет, вам надо всё втихушку провернуть. — Ты о чём? — не понял Сашка. — У меня мама врач, — пояснил тот, успокаиваясь, — я каждый год пурген в лагерь привожу, не помногу, а так, да там и нужен-то мизер. — Засада-а-а, — протянул Володька, — вот как мы могли догадаться, что у тебя есть? — Так я же и говорю, просто нужно было спросить, — махнул рукой Валерка, — а вы всё время от коллектива отбиваетесь. — Мы не специально, — буркнул Сашка, — так вышло. — Давайте Петровичу пургенчику сыпнем, — предложила Катя, — а Ивана Ивановича к постельному белью пришьём. — Точно! — заорал Вовка. — Тише ты, — цыкнул на него Сашка, — Наталья Михайловна может услышать. Ладно, к Петровичу завтра наведаемся. А кто пойдёт? — Я, — отозвался Володька. — Ну и я, — поднял руку Валерка, — тем более я знаю, сколько нужно сыпать, чтобы не отравить, а только небольшое расстройство желудка устроить. — Договорились, — согласился Сашка. — Сашка, Кешка, помните, мы в первую смену физрука мазали, а за компанию Иван Иваныча? — вдруг вспомнила Инга. — Может, сейчас, наоборот, Ивана Игоревича за компанию с врачом пришьём? — Ха-ха, — хохотнул Кешка, — всё правильно, по справедливости. Решено было, что Сашка и Лёшка пойдут пришивать Ивана Ивановича за то, что назначил им эту утомительную отработку, а Кешка и неожиданно вызвавшаяся Катя, которая до этого в лагере никогда не была, только в санаториях отдыхала и ничего подобного даже близко не делала, отправятся к физруку. * * * В прошлый раз им помогал Слава и может поэтому все прошло удачно. Сейчас каждому из них было немного страшновато, но отступать никто не собирался. Как назло, и физрук, и медик довольно долго не спали. Кешка чуть сам не заснул, пока следил. Он видел в окно, как Слава тихо ушёл из корпуса, слышал, как в своей комнате ходила Наталья Михайловна, и упорно сидел на подоконнике, ждал, когда в нужном домике обитатели улягутся. Только во втором часу ночи свет в изоляторе и рядом наконец-то потух. Кешка выждал ещё минут десять-пятнадцать и разбудил ребят. Мальчишки тихо заглянули в комнату девочек. Те не спали. Катя вылезла из-под одеяла полностью одетая, только сунула ноги в спортивные тапочки, и они осторожно покинули корпус. У отдельно стоявшего домика ребята молча кивнули друг другу и разошлись. Прежде чем проникнуть в комнату физрука, Кешка остановил Катю. — Иван Игоревич спит очень беспокойно, но крепко, поэтому если что — не пугайся и не шарахайся. Нужно только замереть и переждать, когда он угомонится. Катя даже не кивнула, а только согласно прикрыла глаза. Для неё это было первое в жизни приключение. Катю воспитывали мама и бабушка, папа несколько лет назад был переведён по работе в Москву и бывал дома крайне редко. Каждое лето мама отправляла их с бабушкой то в Крым, то в Сочи, и Кате, конечно, это нравилось, но она жутко завидовала ребятам, которых родители отпускали в лагерь одних. Она с рождения была очень болезненной девочкой, и мама постоянно за неё беспокоилась, но сейчас ей скоро пятнадцать лет, и последние два-три года она практически не болела. Поэтому упрямо настояла, чтобы обязательно поехать в пионерский лагерь, и даже взять путёвку уговорила бабушку, а не маму, не хотела, чтобы с ней и там носились, как с писаной торбой, только потому, что она дочь председателя Горисполкома. И вот теперь её мечта сбылась, она отдыхала самостоятельно, да ещё и принимала участие в таком авантюрном деле. Сначала в комнате было очень темно, но они немного постояли, привыкая, и на цыпочках подкрались к постели Ивана Игоревича. Тот спал в майке и шортах. Они аккуратно укрыли его сбившейся в ногах простынёй и, подумав, добавили одеяло, висевшее на спинке кровати. Удовлетворённо кивнули друг другу и принялись за дело. Катя пару раз уколола палец до крови, но только немного пососав повреждённое место, продолжала. Когда физрук первый раз перевернулся, она от неожиданности чуть не вскрикнула и зажала себе рот рукой, но потом уже и не обращала внимания. Напротив смешно пыхтел Кешка: конечно, он же мальчишка, а все знают, что большинство парней не сильно ладят с иголкой и ниткой. Катя так увлеклась, что пришила не только майку и шорты к простыне, но и простыню к одеялу, и даже подушку к матрасу. Стежки были разные, неаккуратные, но тут уж не до эстетики, главное — качество. Закончив, она решила помочь Кешке, и в этот момент произошло непредвиденное: в комнату забежал Гриша. Принюхался и громко мяукнул, потом ещё раз и ещё. Не просыпаясь, Иван Игоревич тихо пробормотал: — Гришенька, иди сюда, — и махнул рукой, благо Кешка не успел до неё добраться и та пока свободно свисала с кровати, тогда как вторая находилась под накрепко пришитым одеялом. Катя с Кешкой юркнули под кровать и затаились. Кот подошёл к кровати, но его хозяин уже снова спал, и он глянул на ребят. Те даже дышать перестали, но кот, видимо не найдя ничего интересного, развернулся и исчез за дверями. Ребята выдохнули и побыстрее доделали свою работу, а закончив, ушли так же бесшумно, как и появились. Им пришлось ждать в кустах Сашку и Лёшку ещё минут двадцать, пока те не появились. — Вы чего так долго, — зашипел на них Кешка, — мы уже замёрзли здесь торчать. Он, как настоящий мужчина, отдал свою олимпийку Кате, и теперь его голые руки покрылись мурашками. — Блин, — проворчал Сашка, — я же не швея, не умею быстро шить. — А я вообще все пальцы иголкой истыкал, — добавил возмущённый Лёшка. — Никто из нас не швея, все пальцы искололи, поэтому заткнитесь и пошли уже к себе, пока нас не поймали, — осадил их Кешка. Вздохнув, местные авантюристы двинули в родные пенаты.