Три весёлых смены

Весь день и вечер после ссоры Ваня был сам не свой, но извиняться первым так и не пошёл, не считая себя виноватым. То есть, Ванечка тоже, конечно, в чём-то прав, но обида всё равно давила внутри — и из-за его упрямства, и из-за поступка, а особенно из-за сказанных слов. Ваня осознавал, что ведёт себя как идиот, что нормальные мужики не обижаются на такую чепуху — да они её даже не заметят, мимо ушей пропустят! А Ваня вот — нет. И ему насрать, как это выглядит со стороны. Просто это реально обидно — когда любимый человек считает тебя никем. Он вздрогнул, осознавая, что назвал Ванечку любимым. Пусть и в мыслях, но... Ваня тряхнул головой, горько усмехаясь. Докатился. Съездил, называется, в детский лагерь поработать на лето. Успел врага детства встретить, роман с ним закрутить, переспать, задницу подставить, ещё и влюбиться по уши. Он даже не стал пытаться убеждать себя, что это не так. Влюбился. Может, даже полюбил, потому что как ещё объяснить его отношение к Ванечке. Ведь Ваня ему вообще что угодно простить готов, даже то, что тот ведёт себя как ублюдок. Вот хоть сейчас — муторно, плохо, неприятно, за живое задело, а всё равно кошки на душе скребут, что поссорились. Справедливости ради, Ваня тоже не ангел, вспыльчивый, хоть и остывает сразу, и за речью, когда злится, не следит, может наговорить лишнего. Как, собственно, в этот раз и случилось. Ванечка периодически терпит его вспышки, но раньше как-то умел в ответ завернуть, сгладить, не принимать близко к сердцу. А сейчас не стал. Обиделся тоже. Ваня чуть не заскрипел зубами, осознавая, как же всё тупо вышло. На ровном месте. Да плевать ему уже и на наказанных мальчишек (в конце концов, те сами виноваты!), плевать и на то, что Ванечка ему наговорил: остыв, Ваня осознал, что тот наверняка не со зла, просто тоже сорвался, а уж как он умеет уязвить, Ване с детства известно. Он всё понимал. Но упрямо поджимал губы и мириться не шёл, как будто не пускало что-то. Решил, что лучше перекипит, переварит это в одиночку, окончательно успокоится, и тогда они всё решат. Решат же? Не может быть, чтобы они расстались из-за такой ерунды! И всё равно где-то внутри витал лёгкий холодок сомнения и страха. Измученный невесёлым мыслями, Ваня кое-как провёл все свои занятия по боксу, но был настолько выбит из колеи, что впервые в жизни не смог собраться. Отменил спарринги, понимая, что в таком состоянии ничему путному мальчишек не научит. Те попытались возмущённо завыть, накинулись с вопросами, но Ваня упорно давил из себя улыбку и молчал. Указал рукой на скакалки, повёл всех на поле — бегать, прыгать и отжиматься, а потом просто запустил в спортивную комнату и целый час отрешённо следил, как мальчишки по очереди колотят грушу. А после ужина понял, что всё, больше он ни на что не способен. Не хочет никуда идти, ничего делать, ни с кем разговаривать. Поэтому доплёлся до своей комнаты, упал на кровать навзничь, хмуро смотря в потолок. За окном постепенно темнело, а он всё лежал, пока глаза сами собой не закрылись. Так и уснул в шортах и майке, только простыню из-под задницы выпростал и прикрылся — в августе по ночам стало прохладно. Утром наступил кошмар. Проснувшись, Ваня попытался подняться — и не смог. Дёрнулся раз, другой... Тело как отнялось, Ване показалось, что он вообще себя не чувствует, не получалось даже пошевелиться. «Паралич!» — ударила паническая мысль, и Ваня рванулся что есть сил, заёрзал в кровати. — Блядь!!! — от неожиданности он заорал во весь голос. — Вань? — тут же отозвалось за стенкой приглушённое. — Тебя тоже пришили, да? — Чего? — рявкнул тот на автомате, продолжая неутомимо биться в своих путах. — Какое «пришили», куда ещё... — и замолчал, наконец-то полностью просыпаясь и осознавая ситуацию. Замер, слушая заполошный стук сердца. Господи, так ведь и инфаркт можно схлопотать. Ну, засранцы мелкие, ну он им задаст! Узнать бы ещё, кто ему такой «сюрприз» заготовил. «...тоже пришили...» — тотчас всплыло в памяти. «Тоже»! Значит... — Ванечка? — позвал Ваня, наконец сведя концы с концами. — Ты как там? — Лежу, как колбаса в авоське, — сдавленно известил тот. — Вот как знал! В первую смену пастой измазали, а теперь вон до чего додумались. Мало им трёпки было вчера... — Вань, ты сможешь освободиться? — перебил его Ваня. Он уже сумел немного осмотреться, оценить масштаб бедствия и осознать: поработали над ним на славу, пришили просто всё ко всему, к чему только возможно. — Постарайся как-нибудь, я сам вообще без шансов, у меня даже простыню к матрасу прихерачили, поганцы. — А я что, по-твоему, делаю? — огрызнулся тот. — Бля, ну вот найду этих швей малолетних... Ещё с полчаса они так и лежали, перекрикиваясь через стенку. Ванечка беспрестанно бубнил, какие кары он обрушит на головы шутников, потом вдруг затих. — Вань, ты где? — окликнул Ваня, но никто не отозвался. Стало как-то неуютно, внутри опять пробрало нехорошим предчувствием. — Ва-ань! — Хватит вопить, дядь, — тот возник на пороге комнаты — красный, всклокоченный, в одних трусах и майке, из которых кое-где торчали обрывки ниток. — Тут я. Ваня смерил его взглядом, улыбнулся кисло. — Доброе утро, — пожелал со скрытой насмешливостью. Сейчас, когда паника и первоначальное негодование отступили, ему всё больше и больше становилось смешно. — Добрее не бывает, — в тон ему подтвердил Ванечка. Оглядел неподвижную мумию, которую сейчас усиленно изображал на кровати Ваня, скривил губы и вдруг согнулся пополам, разражаясь хохотом. — Что смешного? — Ваня попытался возмутиться, но тот ржал так заразительно, что он закатился вслед за ним — до слёз, до икоты и какого-то бульканья, когда сил на смех уже не осталось. Ванечка наконец успокоился, вытер глаза. — Ну, я примерно понимаю, за что оприходовали меня, — заявил со вздохом. — А тебя-то за что? Опять за компанию? — Тебе не кажется, что сейчас немного неуместно выяснять причины? — поинтересовался Ваня. — Не хочешь помочь? Жарко — пиздец, я тут вспотел весь. И ссать охота. Тот криво усмехнулся, но от комментариев воздержался, подошёл ближе, присел на корточки и принялся сноровисто орудовать предусмотрительно захваченными с собой какими-то странными ножницами с загнутыми концами. — Да-а, любят тебя деточки, — приговаривал он, терпеливо отпарывая нитки, стежок за стежком. — На совесть постарались, ты погляди. Пристрочили качественно. Как ты смог такое проспать, тут же целая бригада профессиональных швей-мотористок не меньше часа в поте лица трудилась! — А сам-то, — буркнул стеснённый его близостью Ваня. Вчерашняя перепалка ожила в памяти, и он не совсем понимал, как себя вести — то ли они с Ванечкой в ссоре до сих пор, то ли уже нет. — У меня попроще оказалось, тяп-ляп приделали, явно пацаны орудовали. А вот у тебя... — он прервался, сосредоточенно выдёргивая простыню, которой был укрыт Ваня, из последних ниток и сбрасывая на пол, — не удивлюсь, если не обошлось без девчонок. Парни так тщательно не сработают. — Да ладно? — удивлённо протянул Ваня и попытался согнуть ноги и приподняться, чтобы хоть немного размять занемевшие мышцы, но без особого успеха. — Лежи спокойно, ещё не всё, — бормотнул Ванечка, принимаясь за Ванины шорты и майку. На Ваню он не смотрел, прятал глаза, молча и быстро орудуя ножницами, и тот в конце концов бросил попытки поймать его взгляд, уныло уставился в окно. — Скоро там? — поинтересовался, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Почти, — отозвался тот тихо, щёлкнул лезвиями в последний раз, и Ваня ощутил долгожданную свободу. Сел на постели, крутя затёкшей шеей. На плечо вдруг опустилась тёплая ладонь, чуть сжала. — Вань, — позвал Ванечка, посмотрел исподлобья, нервно потёр переносицу и криво улыбнулся, — прости. Я не хотел тебе вчера говорить то, что сказал. Я... — Да фиг с ним, — перебил Ваня, кое-как сдерживаясь, чтобы не расплыться в широкой улыбке. Внутри всё возликовало, обиду тут же смыло волной благодарности от этого негромкого «прости». Значит, тот всё-таки осознал, какую хрень сморозил. Значит, Ване с самого начала не показалось, что это действительно была настоящая хрень. — Давай забудем. — Нет, — неожиданно твёрдо возразил тот. Замялся на секунду, потом упрямо выставил подбородок. — Ты вчера сказал, что... Короче, я не считаю, что ты для меня никто. Ваня замер, не зная, что говорить, только смотрел в знакомое до последней чёрточки лицо и чувствовал, как начинают гореть щёки. — Я знаю, — сказал наконец и всё-таки разулыбался во все тридцать два. — И ты прости, я тоже херни наговорил. Я понимаю, что ты правильно поступил, и вчера тоже понимал, просто завёлся, вот и ляпнул. Лучше бы промолчал. — Нет, надо говорить, — тот приподнял уголки губ в слабой улыбке. — Молчать — хуже. — Ага, — только и смог ответить Ваня, снова чувствуя дурацкое смущение. Не любил он такие разговоры вести, с Анькой всё не так было, она не умела слушать ни во время ссоры, ни после. Когда они с ней в очередной раз ругались, то сначала дулись друг на друга, а потом просто делали вид, что ничего не произошло, спускали всё на тормозах. Поэтому, наверное, в конце концов и разбежались — когда чаша терпения переполнилась и стало невозможно молчать. Так нельзя, Ванечка прав — лучше уж обсудить, проговорить вслух, выпустить из себя всё дерьмо сразу, не копить внутри. Ваня снова улыбнулся — искренне, потому что был рад примирению и не собирался этого скрывать, схватил Ванечку за руку, притянул к себе. — Я соскучился, — пробормотал ему в ухо. — Не хочу больше с тобой ругаться никогда. Тот еле слышно хмыкнул, взял его руку в свою, перебирая пальцы. — Никогда не выйдет, — заметил с лёгкой усмешкой. — Всё равно разосрёмся ещё сто раз. — Тогда не хочу как можно дольше, — покладисто исправился Ваня, хмыкнул и дёрнул Ванечку на себя, заваливая на кровать. — Две-ерь, — простонал тот, с трудом отрываясь от него. — Чего? — Дверь закрыть! Это нам ещё повезло, что мы по своим комнатам ночевали. Представляешь, что было бы, если бы нас дети в обнимку застали? Ваня содрогнулся. До этого он был так занят мыслями, насущными проблемами, выяснением отношений и примирением, что упустил из виду этот факт. — Точно, — он хлопнул себя по лбу, закатив глаза от их собственной тупости — одной на двоих. Вот уже полсмены, даже чуть больше, они и трахаются, и тискаются, и ночуют в одной постели почти каждую ночь, и ни разу — ни единого раза! — даже не подумали двери запирать. Сказочные дебилы. Как их раньше не застукал никто! — Ну мы и... — Знаю, — махнул рукой Ванечка, задвигая щеколду, заодно захлопнул окно, занавесил шторы. — Не произноси это вслух, я себе уже сто раз мысленно повторил, кто мы. Во всех доступных мне выражениях. Красочно получилось, но озвучивать не буду, а то самооценка вообще в ноль уйдёт. Ваня сдавленно хохотнул, снова поймал его за руку, притягивая к себе. — А я бы послушал, — прошептал в губы. — Ты знаешь, как ты смотришься, когда злишься? Просто валить и трахать. — М-м? — Ванечка промычал ему что-то в губы, хотел отстраниться, что-то сказать, но Ваня не дал — крепче вжался ртом в его рот, прикрыл глаза, замирая от мига острого счастья, накрывшего с головой. Он понял сразу две вещи: во-первых, пребывать в ссоре с Ванечкой для него совершенно невыносимо, а во-вторых — он лично разыщет тех, кто их пришил, и объявит им благодарность. За помощь в примирении. * * * На следующий день Славку так и подмывало сбегать с утра к Мирону, проверить, всё ли в порядке, у себя ли он? Это было смешно и даже по-детски, никто бы не выгнал того из лагеря ночью, тем более что большую часть этой ночи Славка провёл в его постели. Он ушёл к себе только около семи утра. Мирон спал, и по привычке Славка быстро оделся, осторожно поцеловал его в висок и выскользнул из спальни. Но какой-то иррациональный неконтролируемый страх всё равно присутствовал внутри, и Славка всё время подгонял ребят сначала на зарядку, потом приборку корпуса и территории, а сейчас на линейку. На площади никого не было, все привычно толпились у стенда с сатирической газетой. Краем глаза он заметил, как туда подходит Мирон, и облегчённо выдохнул. Толпа немного расступилась, и Славка увидел газету: оба Вани в пижамах, явно пришитые к постельному белью и матрасу, а между ними рыжий кот с нитками и иголкой в лапах. Под рисунком красовались стихи: Жили-были два Ивана, Труд любили очень рьяно. Гриша тоже труд любил, Вань к кроватям он пришил. Славка хмыкнул, кашлянул в кулак, еле сдерживая себя, потом повернулся к Мирону. Тот щурился и потирал губы ладонью. Ну, Ваньки ведь близкие друзья, неудобно над ними смеяться, но стоило им переглянуться, и оба, не выдержав, заржали в голос, сгибаясь пополам. — Твои постарались? — спросил Мирон, вытирая набежавшие слёзы. — Не знаю, — озадаченно пожал плечами Славка, — сам же понимаешь, что мне вчера вечером не до них было, Наташа ими занималась. — Твои, твои, — похлопал его по плечу Мирон, — в первую смену измазали пастой обоих, теперь пришили. — А с чего ты решил, что тогда мазали мои? — На сто процентов уверен, — хмыкнул Мирон, — опыт, знаешь ли. Тогда Ваню шли за пионербол мазать, а Светло прилетело либо за компанию, либо для отвода глаз. — За компанию, — вздохнув, подтвердил Славка с улыбкой. — Сейчас пошли проторенной дорожкой, — сообщил Мирон, — не знаю, что уж те им сделали, вернее всего, кто-то один, а второму опять по-соседски досталось, чтоб, значит, первому не обидно было. А так как в отряде у тебя трое пионеров, которые приехали в лагерь повторно, делаем вывод: близнецы Макаровы и Инга Войцеховская либо организаторы, либо исполнители, либо то и другое сразу. — Ладно, я с ними поговорю, — кивнул Славка. — Да не надо ничего, — отмахнулся Мирон, — ну пришили и пришили, это лагерные традиции — мазать пастой и пришивать, лишь бы пургену никому не подсыпали, это уже неприятно, а остальное ерунда. — Что, правда подсыпали? — удивился Славка. — Да, считай, каждое лето, а то и не по разу. В этом году как-то вот обошлось, — пожал плечами Мирон. — А кому? — не отставал от него тот. — По-моему, все, кто работает здесь не первый год, испытали на себе это удовольствие. — И тебе подсыпали? — Славка хохотнул, оглядываясь на свой отряд, который уже выстраивался на линейку. — И мне, — подтвердил Мирон. — Всё, отстань с вопросами, хуже своих пионеров любопытный. Пора линейку проводить. — Я после завтрака зайду, — прошептал Славка, направляясь к своим подопечным. Сегодня его отряд дежурил в столовой, и он как всегда помогал им. Он видел Мирона, который приходил на завтрак, когда обеденный зал наполовину опустел, видел, как тот выходил на улицу задумчивый и отстранённый. Ему нестерпимо хотелось бежать за ним, но сначала он закончил все намеченные на утро дела и только потом рванул в административный корпус. Мирон заполнял какие-то бланки. — Не звонили? — с порога спросил Славка. Тот только отрицательно помотал головой: им не нужны были слова, оба и так отлично понимали, о чём речь. — Думаю, долго ждать не придётся, — Мирон вышел из-за стола и уставился в окно. Славке так хотелось его обнять, как-то поддержать, вообще что-то делать, но он понятия не имел, что предпринять, чтобы тоска в глазах Мирона исчезла. Вчера, после отъезда Светланы, тот выглядел весьма уверенным, а вот потом, ночью, просто утопил Славку в нежности, в поцелуях, в касаниях, а эта сволочная тоска уже плескалась в его глазах, и Славке от этого было не по себе. — Слушай, — начал он решительно, — почему ты ничего не делаешь, почему просто опустил руки? Ты же не такой, ты всегда добивался своего, так почему сейчас бездействуешь? — Я просто не знаю, что делать, чего ждать, — вздохнул тот. — Что вчера было? Приехала Светлана и угрожала серьёзно или просто решила, что подвернулась возможность затащить меня снова в кровать? Получится — отлично, нет — на нет и суда нет. Возможно, что и не сообщила до сих пор никому о том, что Сидорова приходила, а так просто попугала. А если я начну звонить и сделаю только хуже? Оглушительный звонок телефона прервал его. Мирон вздрогнул, поглядел на Славку и медленно снял трубку. — Да, слушаю, — ответил он. Славка уловил явно женский голос, который здоровался с Мироном. — Добрый день, Галина Афанасьевна, — тот отвечал ровным, без тени эмоций тоном, но лицо у него в буквальном смысле вытягивалось и медленно округлялись глаза. — Нет, что вы, просто не ожидал, что... Дама на том конце провода что-то строго и быстро говорила, а Мирон лишь кивал головой, как неваляшка, и иногда вставлял: — Да... конечно... хорошо... спасибо... Когда разговор закончился, он ещё какое-то время бездумно держал в руках трубку и с обалдело-растерянным выражением лица пялился на телефон. — Ну, что ещё? — не выдержал Славка. — Да говори ты, чего молчишь! — Звонила председатель Горисполкома, — всё с тем же непонимающим видом пожал плечами Мирон, — сказала, чтобы я ни о чём не волновался и спокойно работал, также предупредила, что на неделе устроит в гороно такую проверку, что этим зарвавшимся нахалкам будет не до интриг. Славка несколько секунд переваривал информацию, а потом, запрокинув голову, засмеялся радостно и счастливо. — Чего ты ржёшь-то? — пихнул его раздосадованный Мирон. — Откуда она могла узнать? — А говорили, что всё в лагере знаете, Мирон Янович, — весело попенял Славка, — а то, что Катюша Захарова — дочь этой самой Галины Афанасьевны, и не ведали. — Какая Катю-ю... — начал Мирон, но потом до него, кажется, стало доходить, — это та девочка из твоего отряда, что вчера домой приходила звонить? — Ага, — сразу признался Славка. — Но как? — развёл руками Мирон. — Я же всегда в курсе, когда к нам дети таких родителей едут, мне заранее сообщают. — Так Катерина не хотела, чтобы в лагере к ней по-особенному относились, поэтому путёвку ей брала бабушка — она хоть и на пенсии, но всё равно в детском садике от судостроительного работает. — Чёрт побери, вот почему? — вздохнул Мирон, усаживаясь за свой стол. — Двое детей растут в одной стране, практически в одинаковых условиях, у обоих родители занимают высокие посты, над обоими трясутся и балуют, но девочка вырастает умной, доброй и честной, а пацан лживым, подлым и высокомерным. — Наверное, это от личности зависит, — пожал плечами Славка, — каждый сам выбирает, кем быть. — Возможно, — согласился Мирон, — по крайней мере, я остаюсь директором, а ты можешь наконец вернуться в отряд и заниматься ребятами, а не караулить, чтобы меня не выкинули из лагеря. — Ну вот ещё! — фыркнул Славка. — И ничего я не караулил. — Он смущённо отвернулся и направился на выход, но, не выдержав, обернулся в дверном проёме: — Просто мне спокойнее, когда ты у меня на глазах, — и покинул корпус. * * * Когда Славка ушёл, Мирон выдохнул, спрятал лицо в ладонях. Что уж говорить, тяжело дались ему последние сутки. Но он был горд за своего парня. Славка, такой отчаянный и решительный, вызывал настоящее восхищение. Сначала практически в последний момент вытащил его из цепких пальцев Светланы, а потом готов был бежать и воевать хоть со всем белым светом за него. Мирон даже не думал, что кто-то будет способен так рьяно его защищать. У него, конечно, были Илюха и Ваня, но они знали его много лет и так же знали, что и он придёт к ним на помощь в случае нужды. Но со Славкой он знаком меньше трёх месяцев и не представлял, что тот станет ему настолько близким, почти родным. Никогда не ожидал от себя, что полюбит кого-то настолько сильно. Хотя про любовь думать было боязно, да что-там, страшно до жути. Мирон, как человек практичный, в неё не очень-то верил. Её нельзя было потрогать руками, увидеть глазами, как говорят, только почувствовать. Тогда почему, если человек влюбился, женился, завёл детей, а потом бах — и развод? Куда эта самая эфемерная, так всеми желанная любовь делась? Или у кого-то то одна любовь, то другая, это как называется? То есть, если ты сначала к одному человеку что-то почувствовал, потом к другому, к третьему — так это уже явно не любовь, а какая-то ёбаная чехарда. Примеры знакомых и сослуживцев всегда были перед глазами, поэтому он довольно прохладно относился и к непонятному чувству, и даже к самому слову, никому не говорил его и ни на что не надеялся сам. А Славка и здесь заставил задуматься, потому что в последние месяцы его в буквальном смысле распирало изнутри, что-то горячее, по-сопливому нежное, до звёздочек перед глазами счастливое, и не знал он, как с этим бороться, и как жить — тоже не понимал. Немного успокоившись, Мирон всё же решил навестить местных страдальцев или жертв вероломного кота Гриши, но его сначала отвлекла кастелянша, потом бухгалтер Андрей Ильич, и к Ваням он попал только в тихий час. Мирон хотел постучать, но услышал громкий и заразительный хохот, доносящийся из комнаты. Он зашёл, всё же для приличия стукнув пару раз костяшками кулака о стену: — Ваня, ты дома? Тот тут же показался в дверном проёме, вернее его лохматая голова. — Привет, проходи, — расплылся он в улыбке. — Чего на весь лагерь ржёте, кони? — Пытаем Славку, а он не сознаётся, что его гаврики нас сегодня с Ваней пришили, — хохотнул Светло. — Блин, — махнул рукой Славка, ткнул в Мирона пальцем и завозмущался, — сначала он всё утро уверял меня, что мои это сделали, теперь вы. Ребят, ну правда, не знаю я, и эти партизаны молчат, пытался и хитростью выведать, и нахрапом, без толку, плечами пожимают, руками разводят, ржут — и ни слова, никто, представляете. Он удручённо вздохнул и опустился на стул. — Да ладно, — фыркнул Ваня, — на самом же деле смешно, спали оба, как пожарники, ни черта не слышали. — Одно хорошо, — почесал затылок Светло, — не в одной постели спали, а то бы обалдели наши пионеры. — А то, что нормальные люди двери на ночь закрывают, вы не знали? — оглядел обоих Мирон. — А если бы и вправду на вас тут таких чудесных и голых нарвались? — Так привыкли уже, — виновато сгорбился Ваня, — никто же не закрывается. — Мы закрываемся, — гордо выпятил грудь Славка, — всегда, лично, на шпингалет. В этот момент в изолятор постучали. Иван сразу убежал, а когда Мирон услышал страдающий голос сторожа, вышел следом. — Петрович, что случилось? — спросил он, пока Иван выбирал какие-то таблетки. — Живот крутит, мочи нет, — застонал тот, — второй час из сортира не вылезаю, точно эта шантрапа мне пургену подсыпала в чай, как есть подсыпали мерзавцы. Иван протянул ему пару таблеток и стакан с водой, а Мирон услышал за дверями какие-то странные звуки. Как только Петрович ушёл, они вернулись в комнату Вани, где и сам тот, и Славка ржали, уткнувшись рожами в подушку. — Чего это с ними? — не понял Иван. Мирон пытался сдержать рвущийся хохот, но когда ничего не понимающий Иван спросил ещё раз, по какому поводу эти двое беснуются, чуть не взвыл от смеха. — Са-ам на-карка-ал! — попытался объяснить Мирон, но у него явно не получилось. Иван снова возмутился тому, что все ржут, как ненормальные, а он ни сном ни духом, и даже собрался уйти к себе. Ваня ухватил его за рукав, усадил обратно на свою кровать, попытался немного успокоиться и рассказал, что Мирон только утром радовался, что никому в это лето пургена не подсыпали, и вот нате вам — Петрович нарисовался с поносом. В общем, хохотали они ещё минут пятнадцать, а когда наконец отпустило, Мирон поведал, что произошло накануне и как удачно всё завершилось. * * * — Сегодня мини-футбол, — объявил Славка ребятам. — Девочки, вы подготовили нам наряды по этому случаю? — Конечно, — кивнула Инга, которая была назначена старшей в подборе подходящей экипировки. Из комнаты, рисуясь, вышли Кешка и Сашка. На обоих были надеты миленькие ситцевые платьица в мелкий цветочек и соломенные шляпки, которые назывались «канотье», Славка это точно знал, он довольно неплохо разбирался в головных уборах благодаря старшей сестре. Та работала в доме моды в Москве и постоянно старалась привить и матери, и брату чувство стиля. Те сопротивлялись, как могли, то есть шляп принципиально не носили, но их названия Славка запоминал, даже не специально, а просто в голове откладывалось. С внутренней стороны к обеим шляпкам крепились девчоночьи косички из искусственных волос. Единственное, что портило картину — пыльные, растоптанные кеды. — Маша и Глаша, — фыркнул Валерка, — а ничего, вам даже идёт. — А в глаз? — ухмыльнулся Сашка. Тот заржал и вскинул обе руки, соглашаясь, что сказал глупость. — Чего ржёшь, художник погорелой студии, — дёрнула его за руку Инга, — тебя там летний костюмчик заждался, а ну, марш примерять, а то потом будешь жаловаться, что мал. Тот вздохнул и унёсся в спальню. — Слава, — Инга уставилась на него с лицом строгой воспитательницы, даже Наташа это заметила и тихо прыснула в кулак, — я не поняла, вас что, всех индивидуально приглашать нужно? Славе досталась строгая синтетическая чёрная юбка-годе и красная вызывающая блузка, а к ним кокетливая шляпка с узкими полями — «котелок», только женский её вариант. Также Славка заметил, что ко всем шляпам пришиты резинки, видимо, чтобы не спадали при беге. Он надеялся, что с его ростом Инга и её подружки не смогут найти ему женские шмотки, но видно плохо знал Ингу: юбка и блузка были как раз ему впору. А для него так и осталось вопросом, где же эта ушлая девчонка смогла откопать такое количество вещей? После полдника весь лагерь потихоньку потянулся на стадион, даже работницы столовой подгоняли дежурных ребят, чтобы успеть на матч. Костюмированный мини-футбол всегда был зрелищным и весёлым. Славкины мальчишки убежали вперёд, а он, нацепив кеды, отправился следом. И только вывернул на тротуар, ведущий к стадиону, увидел Мирона — тот шёл чуть впереди. Славка честно пытался сдержать хохот, но когда Мирон оглянулся, не выдержал и заржал на весь лагерь: Мирон был одет в цветастый, яркий и очень широкий сарафан, такие носили в старину деревенские девушки, а на его голове красовался взаправдашний кокошник. — Привет, лысая Алёнушка! — еле выдавил Славка сквозь смех. — Ты так шикарна, у меня слов нет! — Иди ты, — беззлобно пихнул его в бок Мирон, — тоже мне, Мэри Поппинс недоделанная. И они заржали вместе. — Ты где этот очаровательный костюмчик-то раздобыл? — подёргал Мирона за сарафан Славка. — Специально для таких случаев в сундуке хранишь? — Делать мне больше нечего, — хмыкнул тот, — Женька-змея обрядила, а откуда припёрла — я без понятия, скорее всего из реквизита лагеря. Целый час пытался отнекаться, но где там, как клещ впилась в меня и заставила-таки нацепить это безобразие. * * * — Это всё обязательно? — спросил Ваня Светло, скептически разглядывая белую блузку из настолько тонкой и прозрачной ткани, что сквозь неё можно было в деталях разглядеть любые анатомические подробности. Как женщины такое носят? Он потряс в воздухе этим куском своего будущего позора. — Что за фиговый листочек? Ты в курсе, что через неё всё просвечивает? — А что у тебя там можно такого разглядеть? — отозвался Ванька довольно рассеянно — он в это время крутил в руках цветастую юбку-колокол, то и дело прикладывая на себя, пытаясь оценить вид. — Как что — мои соски! — притворно возмущённо выдал Ваня. — Ты хочешь, чтобы их все увидели? — У тебя красивые соски, — утешил тот. — И их все и так уже видели — на речке, в бане, а на волейболе ты вообще всегда майку скидываешь, полуголый носишься. — Это другое! — упорно продолжал гнуть своё Ваня, еле сдерживая смех. Пронаблюдал, как Ванька нахлобучивает на голову лохматый рыжий парик: надел кое-как, повернулся к нему и кокетливо — ну, как ему казалось — повёл широченными плечами. Вытянул губы трубочкой, поморгал ресничками: — Как я выгляжу? Ваня сдавленно хрюкнул, роняя блузку, согнулся и заржал так, что стёкла задрожали. — Цигель... цигель... ай люлю! — провыл он сквозь удушающий хохот. — Не винова-атая я! — открестился тот, молитвенно прижимая руки к груди, и Ваня взвыл с новой силой. — Хватит... дурак, — прокаркал, заикаясь, — у меня сейчас разрыв сердца... будет... Посмеиваясь, Ванька напялил на себя бутафорскую юбку, попытался сделать шаг и чуть не грохнулся, тут же запутавшись ногами в слишком длинном подоле. Ваня поймал его под локоть: — Аккуратнее. — Да блин, как в таком вообще ходить? — подосадовал тот. — У меня не лучше, — вздохнул тот и продемонстрировал чёрную длинную юбку — такую узкую, что, несмотря на разрез сзади, Ваня сомневался, что хоть шаг в ней нормально сделает. Натянул её кое-как на себя, продефилировал по комнате мелкими шажочками и удручённо развёл руками. — А теперь вопрос: как мне, бля, в этом в футбол играть? Откуда у нас вообще эти тряпки? — Шурочка с утра принесла, — поведал Ванька. Кое-как пригладил пальцами торчащие дыбом рыжие патлы и попытался повязать на голову алый платок. Ваня помог ему сделать покрасивее, хотя ситуацию это, разумеется, не спасало — Ванька упорно напоминал ту заграничную путану из фильма. — А бюст надо делать? — беспрестанно смеясь, Ванька повертелся перед небольшим зеркалом, пытаясь оценить свой вид. Обернулся к Ване и вдруг замер, смотря во все глаза. — Что? — не понял тот — он как раз успел облачиться в одежду полностью и теперь поправлял на голове дурацкую соломенную шляпку с целой клумбой маргариток сверху. — Ванечка, — ошарашенно выдохнул тот, — ты такой... — Какой? — Классный. Ваня помолчал, переваривая заявление, прищурился. — Что, нравится? — спросил мрачно. — Ты меня за девку считаешь? — Нет, — замотал головой тот, не сводя восхищённых глаз. — Ну... Я вот бабское тряпьё напялил — как из цирка уродов сбежал, а ты... ты не выглядишь забавно, ты выглядишь обалденно. Не женщиной, не подумай. Просто — обалденно! — Ясненько, — Ваня ухмыльнулся, выставил ногу и вдруг похабно подмигнул. — Не хотите провести ночь с красоткой? Любой каприз, — и намекающе выгнул брови. Ванька аж поперхнулся, покраснел сразу, приоткрыл рот, облизывая губы. Подошёл вплотную, прижался к боку — под широкой юбкой не было заметно, но стояло у него уже крепко. — Хватит дразнить меня, Ванечка, — хрипло сказал вполголоса и втянул носом воздух. — Иначе ни на какой мини-футбол мы не попадём, точно говорю. — М-м? — Ваня лукаво сверкнул глазами из-под шляпки, усмехнулся. Обнял Ваньку руками, спустился ладонями вниз, помял задницу. — А может, и не пойдём, а? Ну их всех. Ванька застыл на секунду, будто всерьёз обдумывая его слова, с сожалением покачал головой. — Мирон убьёт, — он неохотно отстранился, поправил сбившийся парик, — и всё равно либо сам сюда придёт нас искать, либо пришлёт кого-нибудь. — Ладно, — вздохнул Ваня, тоже оправился и поковылял на выход. — Тогда вечером. Идём, пока за нами и вправду парламентёры не прибежали. И они пошли — спотыкаясь и чуть не падая на каждом шагу. То ли именно им девчонки из вредности поднесли такие неудобные вещи, то ли все женские наряды в принципе такие ужасные, но передвигаться в них можно было только с огромным трудом. — Это хорошо ещё, что нас туфли не заставили надевать, — недовольно пропыхтел Ванька, когда они добрались до дорожки. И Ваня был с ним полностью согласен. * * * На стадионе то там, то тут слышались взрывы хохота, потому что участники матча постепенно появлялись на поле. Славка обернулся и увидел Ваньку Светло. Прямая, достающая до щиколоток юбка, такая же чёрная, как у самого Славки, казалась довольно узкой на вид, и тот с непривычки семенил ногами в спортивных тапках. А женская беленькая кофточка без рукавов была абсолютно прозрачной, и всем было отлично видно Ванькину безволосую грудь. Соломенная шляпка с букетиком маргариток дополняла ансамбль, и Славка вдруг подумал, что тому, несмотря ни на что, женская одежда очень даже идёт, он смотрится не нелепо, как они с Мироном, а очень гармонично. И хотя он точно знал, что в Ваньке ни на грош нет ничего женского, что он многим здоровенным мужикам может фору дать, Славке всё равно нравилось то, что он видел. И это совсем не значило, что тот походил на представительницу слабого пола. Вот у Мирона ресницы длиннющие, любая красотка за такие удавится, но в том, что он парень, никто даже и не сомневался, то же самое и с Ванькой. Просто есть такие люди, про которых говорят: «Подлецу всё к лицу», видимо, тот как раз из такой породы. Подошедший следом Ваня Евстигнеев, в противовес ему, выглядел безумно комично в своей длинной ситцевой юбке на резинке, которая волочилась по земле. Но самым смешным был всклоченный рыжий парик с красным платком, который завязывался сзади на шее. Его образ напоминал стервозную, переставшую за собой следить домохозяйку. Не переставал вздыхать, тот спросил: — Что сделать-то? Подол слишком длинный, я же шага шагнуть не могу, не то что бегать. Ванька оглядел его и ехидно фыркнул. — Чего раньше-то молчал, попросили бы Гришу, он бы тебе подшил. Славка аж всхлипнул от смеха, у него уже живот болел. Ржуший, как мальчишка, Мирон подхватил с обеих сторон злополучную юбку примерно у бёдер и затолкал лишнее Ване под резинку. Тот радостно повытягивал вперёд ноги, малость походил туда-сюда и остался полностью удовлетворён. Сейчас он смотрелся ещё комичнее: подобранная с боков, юбка провисала спереди и сзади, а неровный подол делал её ещё уродливее. Но Ваню это, кажется, совсем не волновало: довольный тем, что теперь может спокойно играть, он как фуражку сдвинул набекрень парик с платком и скомандовал: — Вперёд, орлы, вас ждёт футбол! * * * Славка ещё не видел, чтобы стадион был настолько забит. Все трибуны были заняты, кто-то даже притащил стулья, кто-то просто расположился на траве. Команда пионеров, которые назвали себя «Юный метеор», уже стояла на поле рядом с судьёй Пашей Личадеевым. Из Славкиного отряда играли Кешка с Сашкой и Валерка, четверо остальных пацанов были из второго и третьего отрядов. Славка увидел, что Кешка кивнул брату и деловито отправился к воротам. Зачем-то потрогал стойки, даже попинал, снова кивнул и вернулся в центр поля. Взрослые не стали долго мучиться с названием и провозгласили себя командой «Зенит». Лёша Храмов вызвался быть вратарём, и все с ним согласились. Ваня Евстигнеев перед матчем ещё раз напомнил: — Славка с Ваней в защите, мы с Мироном Яновичем нападающие, Юра и Рома — центровые. Как и было договорено, всем играющим взрослым — конечно, кроме вратаря — завязали руки сзади, не туго, но даже специально развязаться было не так-то просто. И вот расположившийся в комментаторской будке Володька Корюкин заголосил на всю округу по громкоговорителю: — Внимание! Внимание! Мы ведём трансляцию матча века из пионерского лагеря «Новый рассвет»... Стадион замер, слушая его, и даже как будто затаил дыхание. Наконец раздался свисток Паши и игра началась. Пацаны, хоть и были намного младше, оказались довольно шустрыми и им с Ванькой скучать не давали. Первый тайм прошёл в основном на поле взрослых, и надо сказать, те и не думали поддаваться, дети сами играли весьма неплохо. Когда объявили пятиминутный перерыв, Славка и Ванька блаженно растянулись на траве. Шляпка у Ваньки потеряла свои голубые маргаритки и выглядела покоцанной, узкую юбку тот развернул разрезом вперёд, но в процессе игры этот некогда скромный разрез сильно увеличился и теперь доходил Ваньке практически до бёдер, в нём иногда мелькали Ванькины чёрные трусы. Сам Славка выглядел не лучше, его шляпа из «котелка» превратилась в «таблетку», потому что в пылу атаки ему кто-то заехал головой в спину, а он, не имея возможности подстраховаться руками, наклонился пониже, чтобы не удариться лицом, и врезался в забор стадиона многострадальной шляпой. Картон внутри неё помялся, а фетровая ткань одна форму не держала, так что вся середина у неё была сплюснута. Но зато Славкина голова не пострадала. Один рукав красной блузки ему случайно оторвал Сашка, и его забрал кто-то из девчонок. А вот юбка оказалась прочной и к тому же удобной. Рядом опустился Лёша. — Так, парни, что делать будем? — спросил он. — Два-ноль в пользу мелких, непорядок, — и поправил свой шикарный капор с рюшечками. Он вообще был весь в рюшах — на шляпке, на одежде, и Славка решил, что его прикид очень бы подошёл бабушке из «Красной шапочки». У того даже на ногах были полосатые гольфы, которые доходили ему до колен, а ещё имелся настоящий передник, которым он один раз поймал мяч, а то сейчас было бы уже три-ноль. — А что делать? — в тон ему ответил Юрка, почёсывая задницу. Его стильное «сафари» приобрело печальный вид и держалось на трёх пуговицах вместо семи, да Юрка ещё и на пятой точке по траве проехался, так что ему было явно некомфортно. — Нужна новая тактика. Ваня Евстигнеев, давно потерявший свою косынку и со съехавшим на бок париком, хриплым голосом принялся объяснять им, как они поступят дальше. — Уважаемые болельщики! — загорланил Володька, когда начался второй тайм. — Кажется, команда «Зенит» наконец решила играть нормально, а не вести себя, как сонные мухи. — Засранец, — беззлобно проворчал Славка, — посмотрим ещё, кто у нас тут мухи. Его слова подтвердил Евстигнеев, забивший первый гол, за ним, с разницей не больше пяти минут, отличился Юрка, но школьники так просто сдаваться не собирались. — Три! — прогромыхал Володька, когда Сашка влетел в ворота Лёши следом за мячом. — Три-два! «Юный метеор» упрямо рвётся в лидеры! Славкина же команда задалась целью не посрамиться перед всем лагерем, так что третий гол в копилку «Зенита» снова принёс Ваня Евстигнеев. Славка надеялся, что они так и закончат вничью, но в этот миг щуплый пацанёнок, ловко обойдя их с Ванькой, забил четвёртый гол, а до окончания встречи оставалось шесть минут. — Всё, хана нам, парни, — сплюнул Светло, стараясь плечом потереть то ли нос, то ли щеку, с которых капал пот, — просрали мы игру. — Не хари, — воинственно заявил Леша, — ещё есть время. В прошлом году взрослые тоже проиграли, Славке Мирон вчера рассказал, сам тот не играл, ногу накануне подвернул, только судил матч. В это время на поле противника творилось что-то несусветное: Рома вырвался вперёд с мячом, но споткнулся и шмякнулся лицом вниз, его симпатичная плиссированная юбка задралась ему на голову, явив свету красные семейники в мелкий белый горошек. Но тут же их прикрыл Валерка, не успев затормозить и приземляясь на спину Ромке своим пузом, а поперёк него, не удержавшись, завалился Евстигнеев, у которого в неподходящий момент вылезла из-под резинки заправленная часть юбки. Паша остановил игру, помог пострадавшим подняться. Больше всех досталось Роме. Тот немного ссадил лицо, основательно — колени, и сейчас из многочисленных ранок сочилась кровь. Паша предложил заменить его, но он только рявкнул на него: — Рожу мне вытри! — Тот аккуратно протёр поданным кем-то полотенцем ему лицо. Рома кивнул и добавил: — Играем. Славка, как и все остальные члены команды, уже ни на что не надеялся, но вдруг увидел, как к воротам соперников несётся Мирон, умело обходя защиту. Его широченный сарафан развевался на ветру, а кокошник болтался сзади на резинке, стукаясь о спину. Он ловко увернулся от Сашки, кинувшегося ему под ноги, и хотя угол удара был не совсем удачным, послал мяч в ворота. — Гол! — выкрикнул Володька, и стадион взорвался бурными аплодисментами. — На последней минуте матча Мирон Янович забивает гол! Четыре-четыре, ничья! Победила дружба! К Мирону подбежала Женя и радостно его обняла, потом быстро чем-то разрезала верёвку на его руках. А сам тот удовлетворённо водрузил болтавшийся кокошник на мокрую лысую голову и упёрся руками в бока — он явно был доволен собой. Ванька и Юрка радостно запрыгали, как мальчишки, Славка подлетел к Мирону и от переизбытка чувств боднул его головой в живот. Тот замахал руками и, не удержавшись, завалился на траву, высоко задирая ноги. Благо у сарафана был длинный подол, а то бы и его исподнее увидел весь лагерь. Наконец их развязали, и они очень серьёзно пожали руки мальчишкам, похвалив за отличную игру. Ванька повёл Ромку и пару парнишек с мелкими травмами в изолятор. Потом Мирон объявил, что в столовой всех ждёт ужин и по такому поводу вкусные пироги с черникой.