Три весёлых смены

В изоляторе Ваня первым делом попросил Рому немного подождать и сначала разобрался с мальчишками — слава Богу, там оказались пустяковые ранки, — после отпустил всех восвояси и занялся вплотную пострадавшим. — Скидывай всё барахло, майку тоже, и садись вот сюда, — указал он на кушетку и приступил к осмотру. Колени Рома ободрал будь здоров, ещё и в земле испачкал. Паша ему кое-как протёр и их, и расцарапанную физиономию, но сейчас нужно было обработать всё по-нормальному, а то ещё инфекции не хватало. — Вот какого хрена тебе на трибуне не сиделось? — Ваня тщательно смачивал раствором все ссадины и бурчал. — Игра, конечно, была весёлая, но ты, Рома, просто баран, уж прости. Почему не согласился на замену? Чего добился-то? Ну вышел бы Пашка вместо тебя, ничего страшного. Или так понравилось в юбочке бегать, что жалко стало снимать? — он щедро залил очередную продезинфицированную болячку зелёнкой. Рома зашипел сквозь зубы. — Терпи уж, — Ваня досадливо хмыкнул, — раз такой герой. — Светло, чего ты бубнишь всё время, как дед, — огрызнулся тот. — Нормально всё со мной. Ерунда, царапины. — «Царапины», — передразнил тот. — А со спиной что? Я же вижу, что ты чуть зубами не скрипишь. Отвечай: гула в ушах нет? Темноты, мушек в глазах? Руки не немеют? — Нет. — Ясно, — Ваня кивнул. — Вставай, посмотрим, что там у тебя. Тщательная пальпация, как и ожидалось, не выявила ничего страшного, разве что небольшую гематому. Спасибо, позвоночник цел остался. — Майку пока не надевай, проходи в палату и ложись, — велел наконец Ваня, закончив осмотр, и полез в аптечку. — Я тебе сейчас обезболивающего вколю. — А что там у меня? — поинтересовался Рома, без споров выполняя указание. — Небольшой ушиб, — пояснил тот, идя за ним следом. — Точно голова не кружится? — Да нет, — пожал плечами тот, но всё-таки едва заметно поморщился. — Что, больно шевелиться? — Так, — нехотя признал Рома, — ноет немного. — Он осторожно наклонился, собираясь улечься на кровать, Ваня остановил взмахом руки: — На живот сразу. Мазью потом тебя ещё намажу. Вспомнился вдруг Ванька, когда лежал вот так же тут избитый, ворчал на уколы и демонстративно кривился. Видно было, что не по-настоящему, а так, то ли со скуки, то ли уже тогда к Ване был неравнодушен и пытался это как-то показать, обратить на себя внимание. Рома вёл себя в корне иначе — не слишком многословный, даже скорее немного замкнутый, тот послушно выполнял все предписания и молчал, только глухо охал на, видимо, всё-таки довольно болезненные прикосновения к повреждённому участку спины. Хотя Ваня и старался действовать как можно аккуратнее. Наконец он закончил все процедуры, хлопнул страдальца по плечу: — Переворачивайся осторожно. На, простыню накинь, чтобы постель мазью не уделать, и ложись поудобнее. Если хочешь — спи. — А в отряд? — спросил Рома. — А в отряд пока не пойдёшь, — постановил Ваня. — До утра. У тебя ничего серьёзного, но отлежаться надо хотя бы день, а твои орлы тебе разве дадут? Ничего, эта твоя... как там её?.. — Виктория Карповна, — подсказал Рома и отчётливо покраснел, нахмурился, мрачнея на глазах. — Она самая, — кивнул Ваня, не придавая значения этим метаморфозам, — пусть за детьми присмотрит. В конце концов, она там как раз для этого, не развалится. А то вечно эти грымзы всю работу на бедных вожатых сваливают, не всем же везёт, как Славяну, а тебе с твоей — особенно. Рома внезапно закашлялся, будто подавился, отвёл глаза. — Ты чего? — удивился Ваня, наконец замечая необычное состояние своего пациента. — Что, плохо? Стало хуже? Болит? — Нет, — активно замотал тот головой. — Всё нормально. — Ну, лежи тогда. Я сейчас переоденусь и попрошу кого-нибудь вещи тебе нормальные принести. Или сам схожу. Покинув палату, он прошёл в свою комнату, где с огромным наслаждением избавился наконец от женского тряпья и натянул милые сердцу джинсы и футболку. Он никогда не думал, что носить юбки настолько сложно! Это же убиться можно. Собственно, Рома вон и убился, наглядный пример. Хмыкнув, Ваня уже собрался идти в третий отряд, но дверь распахнулась, и в комнату вплыла — иначе и не скажешь — Виктория Карповна. Огляделась, будто надеялась обнаружить здесь кого-то ещё, кроме Вани, подняла тщательно подведённые глаза. — Иван, а где Рома? — осведомилась, забыв поздороваться. Впрочем, они сегодня уже виделись, так что и ни к чему. — Отдыхает, — ответил Ваня, жестом приглашая гостью отойти от порога и присесть на стул. — А что стряслось? — Ну... — та замялась, что смотрелось для дамочки её типа более чем странно, — он не вернулся в корпус, вот я и пришла узнать, как он. Ваня пожал плечами. — Ничего страшного, — ответил спокойно. — Коленки ободрал, на лице пара ссадин, чепуха. Спину вот только ушиб, поэтому побудет здесь до завтра. Утром я его отпущу и... — Спину ушиб? — Виктория Карповна почему-то побледнела, уголки накрашенных яркой помадой губ скорбно опустились вниз. Она приподнялась со стула. — Что с ним? Ваня опешил, не ожидая такой реакции. — С ним всё хорошо, — мягко повторил ещё раз. — Просто нужно отлежаться. — А... — рассеянно отозвалась та, скосила глаза вбок, к коридору, ведущему в палату, и постановила: — Я к нему загляну, пожалуй. — Зачем? — на автомате спросил Ваня. Не то чтобы он против был, но, что греха таить, бесила его эта Карповна. Он прекрасно знал такую породу: красивые, но вредные, властные, высокомерные. Привыкли помыкать и командовать всеми, кто под руку подвернётся. Не к месту вдруг вспомнился предпоследний курс института. Их научрук тогда, строгий, но любимый всеми старичок-профессор отправился на пенсию, и всю группу взялась курировать вот как раз такая дамочка. Зоя Гнидовна, Ваня как сейчас её помнил. В смысле, на самом деле она была Леонидовна, только студенты об этом быстро забыли, за глаза называя только так. На свою беду, Ваня ей за что-то особенно не приглянулся, чем уж не угодил, неизвестно, но стервозная мымра измывалась над ним до самой сессии. Засыпать его по учёбе она не могла, Ваня не пропускал лекций, добросовестно готовился к семинарам, отлично справлялся с лабораторками, но когда преподаватель хочет придраться, он всегда найдёт, к чему. Так что случались и переписанные по несколько раз рефераты, и утерянная контрольная работа, которую пришлось пересдавать, и много чего ещё, а главное — постоянные едкие замечания, отпускаемые по поводу и без, и вечно сквозящее в голосе превосходство. Ваня старался игнорировать, что с самодурки — самодуры! — взять, но когда она несколько раз подряд отказалась принимать его курсовую, оставляя то одни указания на исправление, то другие, прямо противоречащие первым, он не выдержал и психанул, выбежал из аудитории. Всю ночь потом не спал, думал, из института попрут, однако неожиданно конфликт возымел противоположный эффект: Гнидовна как-то притихла и подуспокоилась, даже зачла курсовую и на экзамене не завалила, поставив заслуженную четвёрочку. На выпускном курсе её уже не оказалось, на смену пришёл немолодой, но вполне адекватный и толковый мужик, и Ваня про Гнидовну думать забыл. — Иван! — донёсся до ушей нетерпеливый голос, и Ваня очнулся, понимая, что так глубоко погрузился в воспоминания, что не услышал, как его зовут, судя по всему, не первый раз. — Извините, задумался, — сказал ровно. — Так зачем вам к Роме, Виктория Карповна? — Хочу убедиться, что с ним всё в порядке. Ваня хотел было воспользоваться положением и запретить все посещения веским врачебным словом — просто так, из вредности, но внезапно осознал, что так он ничем не будет отличаться от всех этих дам. Раздражение чуть отпустило, Ваня улыбнулся и развёл руками. — Да он спит, наверное, я ему обезболивающего дал. — Всё равно, — настаивала та. — Ладно, идёмте, — вздохнул он. — Если это очень важно... Не слушая его, та процокала каблучками мимо него, зашла в палату. — Рома, как ты? — донёсся из-за открытой двери взволнованный голос. — Тебе очень больно? Ваня приоткрыл рот, не понимая ровным счётом ничего. Это Карповна сейчас говорила? Он, честно говоря, думал, она с претензиями заявилась, поэтому-то и не хотел пускать её к больному — пусть хоть денёк отдохнёт здесь от неё, бедолага, — но оказалось, зря переживал? Бесшумно подойдя к дверному проёму, Ваня заглянул в палату, да так и уставился на открывшуюся ему картину. Карповна склонилась над Роминой кроватью и что-то спрашивала сочувствующим голосом, потом заботливо поправила одеяло. — Вот, возьми, я тебе конфет принесла шоколадных, — расслышал Ваня. — В городе угостили, а я их не ем всё равно, на диете. Кушай, ты же любишь сладкое. — Не надо... — красный как маков цвет, Рома вымученно улыбнулся и мотнул головой. — Ешь, говорю, и так целый день с детьми, а сам кожа да кости, — та бесцеремонно сунула ему в руку кулёк. Ваня чуть не прыснул — назвать накачанного, широкоплечего Рому «кожа да кости» — это сильно. Что там у многоуважаемой Виктории Карповны в голове творится? Та между тем продолжала говорить, настойчиво глядя и то и дело теребя край одеяла. Рома кусал губы и неуловимо морщился, стараясь избегать прикосновений, но та как будто не замечала — или делала вид. Ваня моргнул, испытывая желание как следует протереть глаза, настолько всё это не укладывалось в привычный ход вещей. Заботливая Карповна, смущённый, краснеющий Рома... Что происходит? В этот момент тот как раз повернул голову вбок, заметил Ваню и уставил на него несчастный взгляд, улыбнулся почти беспомощно. Ваня понял, что его пора спасать, шагнул в палату. — Извините, Виктория Карповна, ему бы поспать, — сказал непререкаемым тоном. — Но прошло всего... — Завтра он придёт в отряд, — не дослушав, заявил тот. — А сейчас ему нужен покой. Я специально оставил его в изоляторе, — и посмотрел в упор. Если он что и вынес из той истории с Гнидовной, так это то, что с тех пор напрочь перестал испытывать любой трепет перед властными стервами. Как отрезало. Виктория Карповна явно почувствовала его настрой. Недовольно поджала губы, но поднялась на ноги, неохотно пошла к выходу. Вот теперь она была действительно собой, типичнее некуда. А куда подевалась та сочувствующая и даже человечная молодая женщина, которую Ваня только что наблюдал в палате, — кто же знает. Может, вообще привиделась ему? Галантно проводив гостью до выхода, Ваня вернулся к Роме, встал у стены, скрестив руки на груди. — Расскажешь? Тот угрюмо вздохнул. — Что тут рассказывать? — буркнул, отворачиваясь. — Сам всё видел. — Значит, мне не показалось? Она что... — Я не знаю, — обрубил его тот, мрачно хмурясь. — Только она меня достала уже своим сюсюканьем. Ведёт себя со мной как мамочка, то за мятую футболку отчитает, мол, какой пример пионерам, заставит идти гладить, а сама тащится следом и то выговаривает, то утюг отберёт и сама гладить начинает. Или спать отправляет пораньше, а то якобы круги под глазами от недосыпа. Да я дома раньше двух никогда не ложусь! То за курево отругала недавно — о здоровье совсем не думаю. Мне что — двенадцать лет, что ли? — взорвался он. — У всех воспиталки как воспиталки, а мой отряд как проклятый! То Аделаида эта, стерва поганая, то Виктория-наседка. «Ромочка, возьми конфетки», — передразнил с раздражением. — Странная она. Прилепилась ко мне, как банный лист... — Да она же влюбилась в тебя, Ром! — не выдержав, брякнул Ваня. — Ты что, совсем тупой, не видишь ничего? Баба чуть из юбки не выпрыгивает, крутится перед тобой, хвостом виляет, а ты! — А что — я? — окрысился тот, вздрогнул и округлил глаза — видимо, дошло. Он изменился в лице. — Ты чокнулся, Вань? Виктория — в меня?! Это... это же... Виктория Карповна! — И что? — Да она только и делает, что пилит меня, достала, житья от неё нет! — Так именно поэтому, — продолжал убеждать Ваня. — Ты глаза-то разуй, Ром. У каждой женщины на объект симпатии сразу просыпается материнский инстинкт, это в них природой заложено. Она тебя захомутать хочет, и сдаётся мне, не на один раз, тут чётко видны матримониальные планы. — Матре... чего? — Замуж она за тебя хочет. — Да пошёл ты, Светло. Тоже мне, эксперт нашёлся, — даже не разозлившись, с усталой досадой выдал тот. — Хуйню порешь какую-то. Уйди, ты же сам сказал, мне надо отдыхать, вот и буду отдыхать. Ваня пожал плечами. — Ну, как знаешь. Только ты бы лучше не обижался, а подумал как следует, проанализировал, пригляделся. Эти дамочки цепкие, у них хватка бульдожья. Цель поставят — всё, пиши пропало, оглянуться не успеешь, как под венцом окажешься. — Я даже говорить об этом не желаю, — тот передёрнулся. — Никто меня никуда не затащит, пока сам не захочу. — Наивный ты, Ром, — беззлобно усмехнулся Ваня. — Вон, Лёшка Храмов, думаешь, хотел в восемнадцать жениться? Только кто его спрашивал. А теперь вот разбежались, да и то, я уверен, по её инициативе. Она бы не захотела — так и мучились бы до сих пор. Мы же, мужики, как телята в таких делах, до нас пока что-то дойдёт! Женщины в сто раз хитрее, а мы попадаемся на крючок. Рома вскинулся, намереваясь что-то сказать, но смолчал, задумался на минуту. — А ты тогда откуда такой умный? — спросил, косясь исподлобья. — Опытный, что ли? — Личного опыта у меня не очень много, — честно признался Ваня. — Но от приятелей и знакомых — полно. К тому же я наблюдательный, часто замечаю всякие вещи, а ещё — хорошо знаю таких вот Викторий Карповных в разных вариациях. Пришлось столкнуться однажды. — Что, тоже замуж тащила? — Да упаси боже, — Ваня содрогнулся. — Ну, вот и меня упаси, — отрезал тот. — Не нужна мне она. — Не нужна так не нужна, — покладисто согласился тот. — Тогда будь начеку. — Ва-ань? — раздался из приёмной голос Ваньки. — Ты тут? Ваня чуть не подпрыгнул, но при Роме сумел сохранить невозмутимый вид. — О, Евстигнеев зачем-то пожаловал, пойду, разузнаю, что там опять случилось, — он направился к выходу, обернулся на пороге. — Давай, отдыхай и поправляйся, перед сном зайду ещё разок спину обработать мазью. Всё будет нормально. — Угу, — рассеянно отозвался тот, думая о своём — кажется, Ванины слова возымели свой эффект. Вот и ладно. Только странное дело: по отношению к Роме Виктория не казалась таким уж чудовищем, заботилась даже по-своему. Неплохой, наверное, вариант? Правда, у такой жёнушки любой муж будет всегда под каблуком, но Рома ведомый, ему бы, наверное, как раз подошло. Впрочем, не Ванино это дело. Дружеским советом он помог, дальше Рома пусть сам разбирается, не мальчик, в конце концов. * * * Утром в приёмной изолятора обнаружились цветы. Небольшой букетик васильков скромно лежал на подоконнике со стороны улицы, и Ваня уставился на него в недоумении, осторожно сжал пальцами, рассматривая. — Рома, — позвал он и отправился в палату — всё равно сигнал подъёма уже прозвучал, скоро завтрак, пора было будить пациента и отправлять на работу. — Чего? — сразу отозвался тот, будто и не спал. Поднялся с койки, потянулся, сонно зевая. Ваня протянул ему букет. — Вот, на окно кто-то подбросил, держи. Тот машинально взял, посмотрел ошарашенно, перевёл на Ваню озадаченный взгляд. — Зачем? И почему мне? — А кому, мне, что ли? — удивился Ваня. — Я здесь два с половиной месяца живу, никто цветочков не носил, да и с чего бы? А ты только пришёл — и вот, так что точно твой презент. Может, Виктория принесла, может, просто кто-нибудь из твоего отряда, девчонки, например. Помнишь, как они в походе венки всем плели? — Угу, — отозвался тот, с отсутствующим видом разглядывая букет в своих руках. Протянул обратно. — Вань, я его здесь оставлю. Не хочу, чтобы Виктория что-то подумала, ну... — А если всё-таки девчонки? — возразил Ваня. — Они обидятся. Тот тяжело вздохнул. — Что за детский сад, — пробурчал тихо. — Ну, скажу, что не получал ничего. Забери, говорю, всё равно по дороге выкину, ну его на хер. — Ладно, оставляй, — разрешил Ваня. — Я их засушу, васильки — хорошее мочегонное. Давай, топай отсюда, болезный, пока твоя Карповна за тобой не пришла. — Она не моя! — привычно ощетинился тот, снова краснея, и наконец-то отчалил. До обеда Ваня занимался накопившимися мелкими делами. На днях в лагере должна была пройти «Зарница», все отряды были заняты по уши в подготовке. Ванька тоже пропадал с утра до вечера, они даже видеться стали теперь реже. Ваня откровенно признался себе, что ему не хватает Ванькиных приставаний, хоть он раньше и ругался на него из-за этого. Непоследовательность собственных поступков удручала, Ваня никогда не чувствовал себя таким несобранным и уязвимым, зависимым от другого человека. Но и счастливым одновременно. Ванька заглянул во время тихого часа. В изоляторе никого не было, Ваня клевал носом над чьей-то карточкой, пытаясь навести порядок в записях. — О, а это что такое? — тот сразу обратил внимание на лежащий у края стола позабытый синий букетик. — Фитотерапия, не видишь, что ли, — хмыкнул Ваня. Ванька взял цветы, покрутил в руках. — Это на букет похоже, — выдал очень умную мысль. — Я же видел, когда ты свою траву собираешь, оно не так выглядит. — Спасибо, что просветил, а я-то и не знал. — Ваня засмеялся, поймал Ваньку за руку, притянул к себе. Осторожно разжал его пальцы, заставляя положить букет обратно на стол. — Это Роме кто-то принёс, — пояснил негромко. — Оказывается, за ним воспиталка из его отряда увивается. — Да ну? — изумился тот. — Это вот та, противная такая? — Знаешь, не очень-то она и противная, — поведал Ваня. — Вилась тут вокруг больного вьюном, я глазам не поверил. Ванька задумался, почёсывая уже успевший слегка зарасти щетиной подбородок. — Попал Рома, — резюмировал наконец. — Да почему? Может, у них и сложится. Ты просто её не видел такой, я до сих пор под впечатлением. — Ну и ладно, — отмахнулся тот, переключаясь с темы. — Что мы тут, как две бабки-сплетницы, чужие отношения обсуждаем. Идём ко мне? У нас времени чуть-чуть есть, — и намекающе подвигал бровями. — Идём, — согласился Ваня. Забытые васильки так и остались лежать на столе. * * * Обсуждений прошедшего футбола хватило ещё на несколько дней. То там, то тут периодически раздавалось: — А он ка-ак пнёт, а я ка-ак завалюсь на Валерку! — А видел, как он Сашку обошёл мастерски, прямо как настоящий футболист! Дети всегда бурно реагировали на такие мероприятия, и Мирону это нравилось. Сейчас, когда по ночам становилось прохладно и вода в реке сильно остывала, он позволял ребятам купаться только после тихого часа и то немного, поэтому некоторые загрустили, а игра всем подняла настроение. Кроме того, завтра и послезавтра танцы. Мирон был уверен, что в ближайшие дни детворе скучать не придётся, а там, глядишь, и для «Зарницы» время подойдёт. Он привычно обходил лагерь после полдника. Заглянул к Ване, который проводил спарринги, заметил на крыльце изолятора Светло — тот увлечённо играл с Гришей, отнимая у него шуршащий фантик от конфеты. Первый отряд практиковался ходить по компасу и поэтому оказывался то впереди Мирона, то позади. Со Славкой они переглядывались при встрече и снова расходились. Рома и его пионеры учились танцевать фокстрот, но Мирон так и не понял, кто кого учил, то ли Рома пионеров, то ли они его. Мимо пробежали Юрка и его архаровцы, выкрикнув на ходу, что играют в «Казаки-разбойники» с четвёртым отрядом. Лагерь жил своей обычной шумной жизнью, которую Мирон очень любил и не готов был променять ни на что другое. В этот момент он снова увидел Славку. Тот быстро шёл в изолятор, придерживая руку: из довольно большой царапины на предплечье сочилась кровь. Из-за кустов акации Славка его не заметил, и он решил узнать, что произошло и куда его любимый опять вляпался. Мирон зашёл в изолятор следом за ним и остановился на пороге. — Слав, что случилось? Я же тебя минут пятнадцать назад видел абсолютно здоровым, — как бы он ни пытался скрыть беспокойство в голосе, у него не получилось. — Да нормально всё, — отмахнулся тот неповреждённой рукой. — Петька Наташин с двумя друзьями на чердак залезли. Пожарные с утра проверяли чердаки на наличие пожароопасных предметов. Хотя какие там предметы, всё как положено, пусто. В общем, толку никакого, зато замок на чердаке корпуса восьмого отряда забыли повесить и лестницу оставили. А мелочь быстро воспользовалась ситуацией. Только забираться этим героям было весело, а вот спускаться страшно стало, пришлось снимать. Пока по чердаку лазил, о гвоздь руку и разодрал. Удостоверившись, что Ваня тщательно обработал Славкину руку, Мирон пробормотал под нос: — Сейчас я устрою райскую жизнь этим горе-пожарным, — и рванул искать проштрафившихся работников. Те, видимо решив, что сделали своё дело, мирно загорали на солнышке за столовой в компании приблудных котов. Мирон отлично знал эту полянку, поэтому направился сразу туда. Отчитав работников так, что аж коты по всем ближайшим кустам сныкались, и заставив проверить наличие замков на всех вскрытых ими чердаках, он вернулся к себе. В этот момент к нему и приехала представительница из гороно. Это была одна из тех двух, которые появлялись в лагере по поводу Виктории Карповны, а именно та, что постарше. — Здравствуйте, Мирон Янович, — поприветствовала она его и протянула руку. Он настороженно ответил на приветствие и предложил чаю. — Мирон, можно я вас так называть буду? — обратилась к нему женщина и, дождавшись его кивка, продолжила: — Что происходит? — А что происходит? — не понял тот. — Несколько дней назад к нам нагрянула общегосударственная проверка. Светлану Андреевну и ещё нескольких служащих уволили за несоответствие занимаемой должности, — женщина достала из кармана платок и вытерла взмокший лоб. — Вчера утром в гороно заявилась супруга директора судостроительного и при комиссии обвинила нас в бездействии. Якобы она уже писала заявление о вашем самоуправстве, но вы по-прежнему работаете директором лагеря. Она обеспокоенно глянула на Мирона. — Только никто в нашей конторе её не видел и заявление не принимал, тем более ни о каком превышении вами должностных полномочий не слышал. Директор гороно уже собралась связаться с вами, но тут позвонил сам Сидоров, сообщил, что он сейчас в отпуске на Байкале и поэтому в гороно приедет его заместитель, чтобы урегулировать все вопросы. Тот и вправду появился через какое-то время и сказал, что Андрей Витальевич претензий к директору лагеря «Новый рассвет» Фёдорову Мирону Яновичу не имеет, сына забрал сам для поездки к деду. Так что же случилось и почему гороно так прошерстили, что нас до сих пор потряхивает? Мирон задумался. Значит, Светлана действительно никому не сказала о визите Сидоровой. Чем только думала, непонятно: такие дамочки, как Мишкина родительница, дело на самотёк не пускали, им важен не только процесс, но и конечный результат. Они должны были своими глазами видеть, как растопчут и унизят того, кто имел глупость попасть к ним в немилость. Так что та всё равно пришла бы, а если потребовалось, то и не раз. — Я расскажу, как всё было, — вздохнул Мирон, — но учтите сразу, виновным себя не считаю. Та только кивнула, как недавно он сам. Мирон поведал и об эксплуатации младших ребят отпрыском Сидоровых, и о том, что тот избивал и третировал ребят первого отряда, и даже про конфеты упомянул. Про звонок Андрею Витальевичу и про отправку Мишки из лагеря, про неожиданное появление Светланы, про шантаж и про Катю Захарову. Единственное, о чём он умолчал, это о Славке и какую роль тот сыграл в произошедшем. Не хотел, чтобы его фамилию взяли на заметку, не стоило искушать судьбу. Проверяющая слушала внимательно, не перебивала, только иногда хмурила широкие брови, но когда Мирон закончил, вздохнула. — Н-да, не ожидала я такого от Светланы Андреевны. Жаль, она отличный специалист, а сейчас её ждёт должность учителя начальных классов в какой-нибудь глуши. — Мне тоже жаль, — согласился он, правда не стал уточнять, что сочувствовал он не Светлане, а бедным детишкам, потому что в этой стерве ни на грош не было понимания детей, а тем более доброты и уважения к ним. И что ей было самое место в гороно, подальше от школьников. — Я не собирался раздувать конфликт, поэтому и не звонил, но тут вмешался случай. — Согласна, — ответила та, направляясь к воротам лагеря, — не думаю, что у вас будут ещё какие-то проблемы по этому вопросу. Не прошло и пары минут после её ухода, как в кабинет влетел Славка. — Что опять случилось? — выдавил он, переводя дух. — Ничего, — улыбнулся Мирон. — Ты что, так и не снял свой караул? Откуда узнал, что ко мне из гороно приезжали? — Ванька сказал, он видел уже эту тётку, а я подумал, опять что-то случилось, вот и... — он развёл руками и смущённо отвернулся. — Всё нормально, мы просто поговорили. — успокоил его Мирон. — Кстати, Светлану уволили из гороно. — Вот и зашибись! — обрадовался Славка, по привычке чмокнул его в лоб и было уже собрался уйти, но вдруг оглянулся и спросил: — Как, интересно, отнесутся окружающие, если я завтра на танцах тебя на медляк приглашу? — Не знаю, как отнесутся другие, а я тебя убью не сходя с места, — пожал плечами Мирон. — Даже не смей об этом думать, понял?! — Понял, понял, — притворно вздохнул Славка. — Значит, буду танцевать с Сашей. — Карелин! — прорычал Мирон. — Ты явно испытываешь моё терпение! — Оу, оу, чего на дыбы-то встал, пошутить уже нельзя? — хохотнул тот и наконец покинул административный корпус. * * * — Может, ещё кого-нибудь пришьём? — предложила Катюша Захарова. — Понравилось, да? — хохотнул Валерка. — Ага, — согласилась та, — я так никогда не веселилась. — Не, — помотал головой Кешка, — не люблю повторяться. — Тогда предлагай! — сразу взвился Сашка. — Есть мысли? — А давайте сегодня ночью второй отряд пугать пойдём, — подала идею изобретательная Инга. — Наташа уехала с Петькой в город, ему завтра к стоматологу с утра, значит, до обеда не вернутся. А Слава, когда дежурит, к полуночи уже крепче нас спит. — А как это — пугать? — поинтересовался Володька. — Я вчера в клубе прибиралась, — ответила та, — в гримёрке коробку нашла, её со склада во вторую смену принесли, у них «День Нептуна» проходил, а обратно не вернули, забыли, наверное. В ней несколько старых простыней лежат, можно прорези для глаз и рта сделать и чёрной краской нарисовать страшные физиономии. К тому же там нашлись маска и парик бабы Яги и полностью костюм чёрта, даже пятачок и хвост. — Отлично! — подскочил Кешка. — Сейчас сходим и всё заберём, а в полночь устроим мелким «Ночь ужасов». * * * — Макс! — окликнул Юрка белобрысого паренька, бежавшего по коридору корпуса в одних трусах. — Через две минуты не увижу в постели, на танцы завтра не пойдёшь. — Я зубы чистил, — отозвался тот и прошмыгнул в спальню. — Юра-а, — тут же из-за двери выглянул Димка Шиньязов, — можно мне в туалет, я очень хочу. — Ну что с вами делать? — вздохнул Юрка. — Каждый вечер одно и то же. Иди, горе луковое, только одна нога здесь, другая там. — Ага, — кивнул пацан и улетел. Юрка снова вздохнул. Через полчаса возле умывальника его будет ждать Света, а он никак не мог уложить этих охламонов. И как назло, Екатерина Викторовна, отрядный воспитатель, на ночь домой уехала, у неё мама больная, она очень за неё переживала, вот и моталась в город раз в неделю. Наконец Димка вернулся, и Юра уже обрадовался, но тут в коридор вывалился Серёга Красиков, не по годам крупный и высокий увалень. — Юра, — пробасил он, — а если я лунатик и хожу ночью, ты меня тоже на дискач не пустишь? — Так, лунатик, — не выдержал Юрка, — у тебя минута, чтобы свалить на луну, иначе пеняй на себя. Тот моментально испарился из коридора. Юрка расправил плечи и прошёлся вдоль комнат. — В последний раз предупреждаю, — начал он, зная, что его отлично слышно в спальнях, — следующий, кто решит выйти в коридор, на тан... Из крайней комнаты показались две подружки Ольга Фомина и Жанна Никонова. — Нам срочно нужно в туалет, — заявила Жанна. — А на танцы мы и так не ходим, — в тон ей продолжила Ольга, — мальчишки трусят и на медляк не приглашают, а друг с другом танцевать не интересно. Высказавшись, они гордо проследовали мимо оторопевшего Юрки и вышли из корпуса. — Юр, — от боковой двери на веранду раздался тихий шёпот Светы, — не спят, что ли? — Нет, — тот отчаянно замотал головой, — все нервы измотали, засранцы. — Я тут на веранде посижу пока, — отозвалась та. Она нравилась Юрке уже давно, но две смены он никак не решался к ней подойти, и только в начале этой Света сама пригласила его танцевать на дискотеке. С тех пор они встречались, и эта девочка нравилась Юрке всё больше и больше с каждым днём. Наконец подружки вернулись и отряд вроде как утихомирился. Юра со Светой посидели ещё минут двадцать на веранде, а потом та предложила: — А давай по пляжу погуляем? Юрка сразу согласился, и они, прикрыв дверь в корпус, ушли к реке. * * * — Всё, свалили, — раздался голос Серёги. — Если бы вы ещё дольше шастали туда-сюда, он до сих пор бы по коридору носился, — возмутился Максим, — договорились же сегодня не играть у Юрика на нервах. — По привычке, наверное, — пожал плечами Димка. — Да и просто весело, он так мило возмущается, — хихикнула Жанна, — настоящий зайка. — Ага, — умилилась подружка Ольга. Они появились в комнате мальчишек сразу же, как только Юра и Света ушли. — Так, — обратился к собравшимся Максим, — ну что, кого мазать пойдём — первый или третий? — Третий уже дважды мазали, — пробухтел Серёга, — ну их, никакого удовольствия, они даже разбираться не пришли, а первый точно прискачут всем отрядом, они ещё те забияки. — Тогда пошли, — поторопил всех Димка, — время полночь, в самый раз идти. * * * После ужина Сашка и Кешка собрали всю честную компанию в их комнате. — Я тоже хочу-у с вами-и, — проныл Лёха. — Нам не во что тебя одеть, — расстроенно сообщила Инга. — А давайте, пусть Саша только маску бабы Яги наденет, — нашлась Катя, — а Лёша парик, и лицо мы ему красками разукрасим. После того, как Слава, считавший, что все ребята давно спят, тоже отправился отдыхать, девочки на цыпочках пробрались в спальню к мальчишкам. Там вовсю кипела работа. Валерка разукрашивал мордень Лёшки, который уже напялил парик, Кешка примерял пятак чёрта, и ему очень даже шло, если учесть, что с помощью лака для волос, который ещё перед ужином передала им Катя, он поставил свою шевелюру дыбом и отдельно зафиксировал рожки из волос. Те получились даже лучше искусственных, которые остались в коробке. Сашка расхаживал в маске бабы Яги, а остальные рисовали ужасные гримасы на простынях с вырезанными дырками для глаз и рта. В полночь все осторожно вышли из корпуса. — Давайте сначала в умывальник зайдём, — попросил Валерка, показывая грязные ладони, — все руки в краске, вымыть надо. У остальных была та же самая история, поэтому с ним согласились. Когда они выходили из умывальника, Инга плавно помахала руками, из-под простыни виднелись только кончики её пальцев, тихо-тихо завыла низким утробным голосом: — У-у-у-у, — и медленно покружилась вокруг своей оси. Тут же, как будто отвечая ей, жутко застонала Катя, повторяя её движения, но голос у неё получился чуть выше, зато так жалостливо, что у мальчишек мурашки по спине побежали. — Ш-ш-ш, — зашипел чёрт, руками рисуя воображаемые круги перед своим пятачком. — Кхе-кхе, — то ли закашляла, то ли закряхтела баба Яга, и снова еле слышно завыли привидения. Дальше действия развивались, как в кошмарном сне. Сначала тишину лагеря прорезал испуганный крик: — Ма-моч-ки-и! А за ним заорали и завизжали множество голосов... * * * Мирон, закончив наконец свои дела, шёл в умывальник, прихватив с собой зубную пасту и щётку. Он совсем немного не добрался до него, когда началась в буквальном смысле вакханалия. Кто-то громко закричал, затем раздался полный ужаса девчачий визг, причём визжали секунд двадцать, не меньше, а главное, звук шёл из разных мест, словно в унисон надрывались человека три-четыре. Потом визг перемешался с криками ужаса, и стало понятно, что кричавших намного больше. Все забегали, даже не так — какие-то тени заметались на пятачке между корпусами первого и второго отрядов и умывальником. Складывалось ощущение, что эти тени потерялись и теперь заполошно ищут дорогу обратно. В свете фонаря Мирон увидел бегущего со стороны пляжа Юру, за ним вприпрыжку несся кто-то ещё, лица Мирон не разобрал. Вдруг перед ним пробежало «привидение». Мирон замер, таращась во все глаза на «нечто», быстро проплывающее мимо и размахивающее полами белого одеяния. От неожиданности Мирона даже озноб пробрал, правда он быстро сообразил, что привидения не могли сопеть так громко и иногда шмыгать носом. — Стоять! — резко приказал он. — А ну, иди сюда, нечистая сила! Потусторонний дух замер на мгновение и вдруг сорвался с места, рванул от него со всех ног. Завернул за корпус второго отряда и, пробежав мимо летней эстрады, сиганул в спасительные кусты. Мирон был так занят погоней, что не обратил внимания, как убегающий ловко перемахнул через пьедестал почёта, который всегда убирали сюда, когда не было спортивных соревнований. Беглец перепрыгнул через него, ни на минутку не замешкавшись, а Мирон заметил преграду, когда стало уже слишком поздно, и, успев только сгруппироваться, перелетел через «первое место», покатившись кубарем по траве. В этот момент кто-то хрипло выматерился и свалился на него сверху. Мирон почему-то сразу понял, что это Славка. — Карелин, слезь уже с меня, — заворчал он, пытаясь ужом выползти из-под него, — ты мне все кости переломал, кабаняра. — Мирош, прости, я не хотел, — покаялся тот, начал подниматься, но тут же, болезненно застонав, откинулся на траву и еле слышно пробормотал, — пиздец связкам. — Что? — вскинулся Мирон, забыв про свои ушибы. — Что болит? Может, в больницу? Давай я прямо сейчас тебя увезу! Про чёртовы привидения он и не вспомнил. Как-то Славка ему рассказывал, что они с парнями прыгали в снег с гаражей ещё в Хабаровске, и он тогда очень неудачно порвал связки под правым коленом. Там теперь, если потрогать, и вправду были небольшие бугры. — Тихо, Мироша, тихо, — ухватил его за руку тот, — ничего не надо, я, по-моему, их не порвал, а только потянул. Пьедестал этот дурацкий не сразу увидел, носком вьетнамки зацепился, а потом на тебя грохнулся. Помоги подняться, пойдём назад, всё равно «нечто» в простыне уже удрало от нас. Но вот синие сандалии на ногах этого призрака мне очень знакомы. — Ты уверен? — Ага, — подтвердил Славка. — Валерка Пушкарёв. А ещё я слышал, как симпатичная бабка Ёжка орала голосом Сашки Макарова: «Разбегайся, ребзя!». — Так у тебя весь отряд, что ли, гоняет по лагерю в ужасных костюмах? — Эт вряд ли, — покачал головой тот. — Гоняют не только мои: когда я выбежал, то увидел, что несколько ребят, одетых в нормальную одежду, ломанулись во второй отряд, и, кстати, Юрка со Светкой за ними. А потом я заметил тебя и Валерку в простыне, хотя я тогда не знал, что это Валерка, только один раз, когда он под фонарь выбежал, я на ноги его посмотрел. Ну и вот, теперь с тобой тут сижу. Мирон помог ему осторожно подняться. — Пошли в изолятор, пусть Иван тебе ногу посмотрит, — и лишь сейчас сообразил, что Славка раздетый. — Ты чего в одних плавках-то? — досадливо спросил он. — Ночи уже не жаркие, простынешь ещё. — Да я и забыл про штаны, как этот визг услышал, — смутился Славка, ежась, — так испугался. Он перекинул Мирону руку через плечо и, опираясь на него, предложил: — Давай только в отряд зайдём, ребят надо проверить, да и одеться вправду не мешало бы. Мирон кивнул, и они медленно пошли к корпусу. В отряде было тихо. Славка заглянул в первую спальню, все как будто спали, но возле Валеркиной кровати красовались знакомые сандалеты, прилично заляпанные глиной. Скорее всего, тот бежал в сторону сортиров, а туда на прошлой неделе привезли машину песка и глины, собрались строить капитальное ограждение, потому что за забором болото, а отдыхающих как пчёл на мёд тянуло в него залезть. Болото-то даже летом не пересыхало, вот Мирон и договорился с шефами огородить это место стеной, но те надумали только в августе. Так что подошва Валеркиной обуви выдала его с головой. — Я с вами завтра утром разберусь, — пообещал Славка, — а сейчас чтобы через минуту спали, страшилки местные нашлись. Проказники, конечно, лежали затаившись и тихо сопели, но Мирон знал, что мальчишки всё слышали. В остальных комнатах ничего подозрительного не обнаружилось, только в одной спальне девочек из-под одеяла торчала простыня. Мирон и не заметил бы, но на нарисованные на ткани чёрной краской глаза трудно было не обратить внимание. — Чья кровать? — тихо спросил он у Славки, потому что девочка закуталась в одеяло с головой, зато следы преступления на виду оставила. — Катерина Захарова, — ответил тот. — Дочь... — начал Мирон и запнулся, а когда Славка кивнул, дескать, именно что дочь председателя Горисполкома, он почему-то психанул. — Ох и получите вы завтра! Если кто не знает, меня не волнует, кем работают ваши родители! Отвечать всё равно придётся. До двух ночи они проторчали в изоляторе, Славка на самом деле только потянул повреждённые когда-то связки. Ваня ему сделал массаж, чтобы размять сведённые под коленом мышцы, намазал расслабляющей и согревающей мазью, перевязал колено и велел выпить обезболивающую таблетку. Потом из спальни выполз сонный Ванька, потерявший Ваню, и им пришлось заново рассказывать о происшествии. Наконец Мирон проводил Славку до отряда, и только потом вернулся к себе. * * * — Пацаны, это что такое было? — Серёга Красиков сидел на кровати, сложив ноги по-турецки, однако даже на голову накинул одеяло: его до сих пор потряхивало. — Что за психи на нас напали? — Первый отряд, — отозвался Макс, который тоже весь спрятался под одеяло, торчали одни глаза и нос. — Я Кешку Макарова узнал, он то ли свиньёй обрядился, то ли чёртом, я в темноте и не понял. — А на меня напала баба Яга с во-от таким носом, — пожаловался Димка Шиньязов, показывая нос почти в метровую величину, — я чуть по-натуральному не обосрался. — Никто на тебя не напал, — возмутился Макс, — вот чего ты врёшь? — А я говорю — напала, — упрямился Димка. — Они, наверное, нас шли пугать, — сообразил Макс, — а мы сами нарисовались. Ещё неизвестно, кто больше струхнул, они или мы. — Врать не буду, — признался Серёга, — но они как завыли на разные голоса, у меня живот от страха подвело, а уж как Ольга с Жанкой дико заверещали, так я сразу рванул, не разбирая дороги, даже пасту потерял. — А меня эта Яга за руку хватанула, — обиженно пробормотал Димка. — Я не вру, я её за плечо поймал, а она ка-ак оскалится, ка-ак вцепится своими зубищами, а я ка-ак заору, она сразу убежала. Вон даже след остался. На протянутой руке действительно виднелся след от зубов, возле самого запястья. — Н-да, — почесал затылок Макс, — сходили, называется, первый отряд намазать. Мало того что такой шум подняли, пол-лагеря разбудили, так ещё и от Юры завтра заработаем, и директор нас видел. — Дела-а, — протянул Серёга. — Давайте спать, а то я уже не могу, глаза слипаются. Повздыхав, ребята повозились ещё несколько минут и затихли. Ни пережитый ужас, ни волнения по поводу завтрашнего дня не могли нарушить крепкий сон подростков.