Три весёлых смены

Когда появилось это смутное беспокойство, Ваня не смог бы точно сказать. Может, когда он увидел в изоляторе у Ванечки тот злосчастный букетик, может, позже. Вроде всё было в порядке, но подспудно грыз какой-то червячок сомнения. На днях они с парнями снова собрались поиграть в волейбол, но на этот раз чисто мужской компании не вышло — к ним неожиданно напросились две девчонки из старшего отряда. Ваня знал их — Лена Светлова и Катя Захарова, это они, вместе с Валеркой Пушкарёвым, издавали стенгазету и написали ту незабываемую эпиграмму про Гришеньку-швею. Впрочем, как и все остальные стихи на злобу дня, и рисунки к ним тоже, талантливые дети. Обижать девчонок отказом никто не стал, и их приняли, правда, команды пришлось перетасовать, чтобы уравнять силы — Лена отправилась в противоположную, Катя осталась в Ваниной. К его досаде, Ванечка теперь тоже оказался в противниках. Игра не задалась с самого начала. — Вань, ты что ворон ловишь? — заорал Славка у сетки, обернулся, бросая недовольный взгляд, когда тот пропустил третью подачу подряд. Ваня ответил рассеянно-виноватой улыбкой, не слыша ни слова: всё его внимание было приковано к Ванечке, на шее у которого с восторженным визгом повисла Лена. У неё был повод радоваться — до этого девчонки играли лишь в пионербол, а тут у неё получилось отбить мяч, и Ванечка с её подачи красиво влепил гол. Так повторилось ещё несколько раз. Широко улыбаясь, Ванечка хвалил свою внезапную «напарницу» после каждой удачно проведённой атаки, а та сияла, как начищенный пятак, прыгала, победно хлопая в ладоши. К концу игры настроение у Вани окончательно испортилось — и дело было совершенно не в проигрыше. Ванечка, довольный, как Гриша после двойной порции рыбы, чуть ли не мурчал, а ночью устроил Ване такое, что все дурные мысли у того из головы враз вымело. Но помогло ненадолго. Вскоре Ваня осознал, что Лена как-то слишком часто стала попадаться ему на глаза. В столовой, в изоляторе, просто на улице она невзначай оказывалась поблизости от Ванечки, то что-то спрашивая у него, то смеясь над какими-то его шутками, на дискотеке пригласила танцевать. Ваня помнил, что Ванечка не пошёл, отшутился, но неприятный осадок осел внутри, Ваня даже ушёл тогда ненадолго из клуба, чтобы проветриться. А ещё через день он обнаружил в кабинете изолятора Ванечкин портрет. На большом куске ватмана довольно толково был выполнен карандашный набросок, настолько похоже и здорово, что Ваня рот раскрыл, когда увидел. — Это что? — он кивнул на висящий на стене рисунок. Там и подпись имелась. «Дорогому Ивану Ивановичу на память от Лены С.» — разглядел Ваня. — А, это, — отмахнулся Ванечка, не отрываясь от пересчёта каких-то таблеток, — это мне девочка из первого отряда подарила, помнишь, Лена Светлова. Такая отличная девчонка оказалась! Представляешь, вызвалась тут прибраться и такую чистоту мне с утра навела, смотри, как всё блестит. — Конечно, — процедил Ваня, чувствуя, как закипает. — Я помню. Лена Светлова, как её забыть! Ванечка прервал свой фонтан красноречия, поднял глаза. — Вань, ты чего? — спросил с искренним недоумением. — Я чего? — Ваня сузил глаза, изогнул губы в кривой ухмылке. Оказалось, достаточно было малейшего толчка — и всё недовольство, копившееся в нём эти дни, вдруг лопнуло разом и полезло наружу, как дрожжевая опара из кадки. Ваню накрыло раздражением и обидой. — Это ты — чего? Что происходит? — А что происходит? — по-прежнему хлопал глазами тот, будто и впрямь ничего не понимал. Ваня аж задохнулся от возмущения. — Ты мне тут брось дурачка корчить! — рявкнул он так, что сам перепугался, не ожидая от себя такой вспышки. — Это, между прочим, подсудное дело! Какого чёрта ты творишь? В тюрьму захотел? Ванечка отшатнулся в шоке, изменяясь в лице. Медленно отложил ручку, не отрывая пристального взгляда. — Так, — сказал холодно и безукоризненно вежливо, — а теперь по порядку, внятно и без истерики: какая муха тебя укусила? — Хватит притворяться! — взорвался Ваня. — Я не знаю, может, тебе надоело, может, ты решил, что лучше всё свернуть, пока не поздно, но сказать — прямо, честно, мне в лицо! — ты не мог? Я бы понял, я же не идиот. Только знаешь, Ванечка, замену ты мне подыскал не самую лучшую. Думаешь, за шашни с малолеткой тебя по головке погладят? Как бы не так! Тот резко побледнел и оцепенело замер на стуле. Потом встал со странным видом, деревянно прошагал к умывальнику, набрал в кружку воды и вдруг выплеснул продолжающему разоряться Ване прямо в лицо. Тот замолчал, машинально ловя губами прохладные капли. Вытаращил глаза так, что они чуть из орбит не полезли. — Т-ты... — Помолчи, — незнакомым скрипучим голосом оборвал его тот, — ты и так много сказал. — Что ещё за... — Заткнись, Ваня, — Ванечка полоснул его таким взглядом, что Ваня и вправду умолк, ожидая, что будет дальше. Впервые в жизни ему было настолько не по себе, что хотелось убежать и где-нибудь спрятаться. Даже когда с Анькой расходились, не так паршиво себя чувствовал. Мутно, зыбко, неловко, будто стряслось что-то непоправимое, а ты к этому напрямую руку приложил. Впрочем, импровизированный душ помог — слегка успокоившись, Ваня тут же раскаялся в брошенных сгоряча словах. Вот почему он так всегда — разозлится, вспылит, натворит глупостей, а потом жалеет. Можно было выразить свой протест как-то по-другому, более хладнокровно, а он сорвался, как пацан. Ваня сглотнул застрявший в горле горький комок. — Вань... — Скажи мне одну вещь, — не слушая его, произнёс тот, — ты вот это всё сейчас говорил — ты серьёзно? Ты, блядь, серьёзно?! — Вань, я... — А что ты там... про тюрьму? Что про тюрьму, я не... не очень понял? — Ванечка вдруг захихикал, но выглядело это не смешно, а пугающе; снова налил в кружку воды — Ваня напрягся было, ожидая, что сейчас ему в рожу прилетит вторая порция, но тот присосался к кружке сам, жадно выхлебал до дна, утёр ладонью губы. Взгляд его прояснился, он упал обратно на стул, помассировал виски. — Так, стоп, — сказал будто сам себе. — Это какая-то хуйня, честно. Давай ещё раз. Слушаю тебя. Ваня стушевался, но посмотрел прямо, не пряча глаза. — Извини, что накричал, — сказал ровно. — Я не хотел так, в смысле, я подумал... — Меня интересует та часть, где про тюрьму и шашни с малолеткой, — прерывая его содержательный монолог, сразу перешёл к сути Ванечка. — Что ты плёл про шашни? — Ну, это я погорячился, конечно, — раздражённо пояснил тот. — Просто зло взяло. Но, Ванечка, так дела и вправду не делаются. Если я тебе надоел и ты решил прервать отношения — нужно было мне сообщить. К чему это всё... зачем такой фарс. И девчонка эта... — С чего ты решил, что я хочу прервать отношения? — по-прежнему ненормально-спокойным тоном поинтересовался тот. — Лена Светлова, — сказал Ваня. — Мне из тебя каждое слово клещами вытаскивать? — повысил голос Ванечка. — Перестань плеваться одиночными фразами. Как орать и обвинять во всех грехах — пел-заливался соловьём, так что потрудись и сейчас объяснить как следует. Что — Лена Светлова? — Ну, ты же с ней... — Ваня запнулся, не желая произносить это вслух. — Она тебе нравится? В воздухе повисла оглушающая тишина. Ванечка застыл в ступоре, тупо моргая, потом покачал головой. Он даже не выглядел удивлённым, а каким-то бесконечно уставшим, словно Ваня настолько дикую чушь сморозил, что даже внимание на такое обращать — время зря тратить. — Вань, ты ёбнулся, — выдал он, усмехнулся криво. — Я даже не знаю, чем тут помочь, разве что к психиатру выписать направление. Надеюсь, ты просто неудачно пошутил. — Какие шутки! — Ваня снова начал заводиться. — Что ещё мне подумать? Да что там я — даже Славка заметил, Мирон мне говорил, спрашивал, что у нас происходит. Вроде и не по-настоящему пока, а всё равно беспокоился — вдруг правда? Это же ЧП, его с должности попрут. А уж тебя что ждёт... — Слушай, мне уже не смешно, хватит! — отрубил тот. — С чего вообще эта хрень пошла? Откуда?! — Оттуда, что эта пигалица вокруг тебя целыми днями крутится! — гаркнул Ваня. — С того самого волейбола. Она же прописалась в изоляторе. Я уверен — тот синий веник тоже был никакому не Роме, это она тебе притащила! А в столовой? Я подсчитал — за три дня она подошла к тебе там с разными вопросами девять раз. Ровно столько, сколько ей удалось тебя застать, то есть каждый — каждый! — раз. И ты мне хочешь сказать, что не заметил? — Что за чушь!.. — горячо начал тот и осёкся, открыл рот. Откинулся на спинку стула, посмотрел дико. — Бля-ядь, — простонал потрясённо. — Вот же... блядь! Наблюдая за его реакцией, Ваня нахмурился. — Подожди, ты что — правда не замечал? — дошло, наконец, до него. Он прикрыл глаза, чувствуя, как с души с грохотом падает огромный камень. — Ванечка, ты ослеп, что ли? — Да я как-то... — тот, впервые на Ваниной памяти, по-настоящему растерялся. Всхлипнул и внезапно заржал — хрипло и невесело. — А я ещё над Ромой потешался, — приговаривал он, — что он Карповну проморгал. А сам-то. Но я... Я даже подумать не... Она же школьница. Ребёнок! — Ты этого ребёнка видел? — Ваня отчаянно улыбнулся, от облегчения слегка кружилась голова, как в лёгком подпитии. Потом, не думая ни о чём, встал, подошёл к Ванечке, дёрнул его со стула, сгрёб в объятия, боясь, что ему сейчас просто в морду дадут. У него будто пелена с глаз упала, мозги, затуманенные тяжёлой, удушающей ревностью, прочистились, и ситуация показалась настолько нелепой, что стало жгуче-стыдно. Как он мог подумать такое всерьёз? — Я такой дурак, — зашептал он, уткнувшись носом ему в висок. — Ванечка, прости, а? Тот напряжённо замер — Ваня уже подумал, что всё-таки вывернется, но нет, наоборот, расслабился, вздохнул тихо. Видимо, настолько обессилел от их идиотской ссоры на ровном месте, что даже сердиться толком не мог. Ваня и сам чувствовал опустошение, аж ноги подгибались. — Дурак, — согласился Ванечка, потёрся подбородком о его плечо. — Но и я не лучше тебя. Как я мог не заметить... — Давай забудем? — предложил Ваня. — Поговорим со Славкой, чтобы приструнил свою подопечную, пока беды не вышло. — Ой, всё, — скорбно простонал тот, — не могу больше. Всё, дядь, уйди — мне надо одному побыть, остыть и переварить это. Да и тебе пора, у тебя занятия же. Ваня понятливо кивнул, осторожно отступая, направился к двери. — Я приду вечером? — спросил, будто сомневаясь, можно ли ему теперь. Но напрасно — Ванечка кивнул, как на нечто само собой разумеющееся. — Я сам приду, — отозвался он. — У меня тут небезопасно, мало ли кто зайдёт. После отбоя жди. Улыбнувшись в ответ, Ваня кивнул и сбежал по ступенькам, за эти несколько безумных дней наконец-то чувствуя полное умиротворение. Его ещё потряхивало, но уже несущественно, пустяки. Главное он выяснил. И со Славкой насчёт девчонки он сам поговорит. Прямо сейчас. * * * Вечером Ванечка появился минута в минуту. Шагнул в комнату, подхватил кинувшегося ему под ноги Гришу, погладил рассеянно и аккуратно выдворил в коридор изолятора, хлопнул дверью, запер её. Потом уселся на Ванину кровать и вскинул взгляд. — Вот теперь поговорим. Ваня кисло вздохнул — он думал, что они всё выяснили днём, и не был готов ко второму витку разбирательств. Ванечка, видимо, прочитал все эмоции по его лицу, улыбнулся слабо. — Мы не скандалить будем, а просто спокойно поговорим, обсудим пару вопросов. Нам это давно нужно сделать, согласен? — Да начинай уже, — нервно усмехнулся тот. Несмотря на Ванечкины обещания, надежда на хороший вечер и жаркий секс таяла прямо на глазах. Он не любил выяснять отношения, ему это всегда было муторно и тоскливо, но вновь вспомнилось, к чему привела эта тактика замалчивания конфликтов у них с Анькой, и Ваня встряхнулся. Раз Ванечке важно обсудить — они обсудят. Да что там, Ване ведь тоже важно. Конечно, он бы предпочёл махнуть рукой и сделать вид, что ничего не было и всё у них хорошо, но даже сам осознавал, что это никуда не годится. Ради своего будущего он готов был менять привычки. Потому что то, что у них есть, изо всех сил хотелось сохранить, не просрать по-глупому. — Что мне-то начинать? — отозвался тот. — Это ты расскажи — как мы дошли до жизни такой? — Ну Вань! — Говори. — Ты же и так понял, — буркнул тот, насупившись. — Мало ли что я понял, — возразил Ванечка. — Не хочу больше в угадайку играть. Сейчас мы с тобой, Ваня, будем учиться разговаривать друг с другом словами. Не придумывая, не домысливая, по-честному. Иначе у нас ничего не выйдет. Понимаешь? — он пытливо посмотрел Ване в глаза. Тот передёрнул плечами, чувствуя себя не в своей тарелке. — Угу. Ладно, слушай. Хотя что там слушать, — у него вырвался невесёлый смешок. — Я ревную тебя просто бешено, — признался наконец. — Ко всем подряд — даже к этой пигалице вот. Умом понимаю, что чушь, а всё равно. Оно просто накрывает с головой, не могу ничего с собой поделать. Мне тебя хочется запереть в комнате и никуда не выпускать, потому что... — он запнулся, потёр лоб, — всё время кажется, что тебе скоро надоест и ты сбежишь. А я... — А ты — придурок, — продолжил Ванечка и обречённо вздохнул. — Господи, мне что — клятву на крови тебе дать? Пояс верности повесить? Он помолчал и мрачно покосился. — Я не буду тебя утешать, — сказал тихо. — Потому что... чтоб ты знал — я боюсь того же. Что ты свалишь однажды, Вань, решишь, что на хуй тебе вот это всё не нужно. — Что?! — Ваня округлил глаза. — Но... — Что — «но»? — скривился тот. — Ты вон какой, боксёр, красавчик, шмотки заграничные, а я... Я-то обычный врач, и то начинающий, недавний студент. У меня нет ничего, и сам я не.. — Ва-ань? — перебил его тот, чувствуя, как у него отвисает челюсть. — Ты что несёшь? Тот вздрогнул, будто приходя в себя, посмотрел с прищуром. — А ты думал, ты один страдалец такой? — хмыкнул угрюмо. — У тебя одного то и дело дерьмо в голове? — Да как ты можешь, Ванечка, я же никогда ничего... — быстро заговорил Ваня, — мне только ты нужен. — А мне, представляешь — именно ты, — с усмешкой заключил тот. — Как ни странно. — Да иди ты. — Ваня беззлобно усмехнулся, чувствуя, как атмосфера разряжается. Ванечка фыркнул. — Между прочим, я тебя тоже ревновал, — сообщил внезапно. Ваня удивлённо выгнул брови, и тот утвердительно покивал, оскалил зубы. — К Антонине. — Чего-о? — К ней, к ней, — подтвердил тот. — Когда ты валялся в изоляторе избитый, а она к тебе пришла проведать, я думал, убью её, на фиг. — В изоляторе? — повторил Ваня, ещё больше выпучивая глаза. — Но мы же с тобой тогда ещё не... — Ой, только заткнись, дядь, — вспыхнул тот. — Сеанс откровенного разговора закончен, все свободны. Давай договоримся на будущее: больше мы такой херни не допускаем. Мне тоже нелегко, Вань, но... нужно стараться, да? Ваня, занятый в это время тем, что изо всех сил пытался подавить широкую улыбку, так и норовящую расплыться во всю физиономию, согласно кивнул. Его просто распирало от эмоций. Оказывается, Ванечка ещё тогда был к нему неравнодушен! А может, и вообще раньше, поэтому так странно себя вёл. Значит, Ваня не один такой, у них почти с самого начала было взаимно, просто они об этом не знали. Значит, не одному Ване это было нужно, не он один добивался, хоть и проявил первый инициативу. На душе стремительно полегчало, Ваня всё-таки разулыбался, придвинулся к Ванечке ближе. — Прости, — сказал искренне. — Ты сказал, что тебе нелегко. Мне тоже, но я буду... Я что хочешь сделаю. — Что хочу? — тот ухмыльнулся, многообещающе глядя. — Есть у меня одно желание. — Какое? Ванечка поднял глаза к потолку, будто задумавшись, выдержал паузу, опустил взгляд. — Давай трахаться? — предложил с убойно серьёзной миной, только в глазах плясали черти. — У меня уже яйца гудят. Ваня хлопнул ресницами от неожиданности и расхохотался. — Ну ты придурок, — всхлипнул, уткнувшись лицом ему в шею. Тот поёжился от щекотки и легонько его отстранил, продемонстрировал в руке знакомую круглую жестяную баночку: — Только сегодня будем до конца. Ваня без споров улёгся на кровать, раздвинул колени. Он думал, что Ванечка хочет... ну, как бы наказать его за всю эту историю, вроде как вытрахать дурь, чтобы неповадно было, и был не только не против, а очень даже за. Потому что соскучился, они давно не трахались по-настоящему, только минеты или просто подрочить друг другу могли по-быстрому, как-то не хватало то времени, то нужного настроя. Но сейчас Ваня снова был готов — пусть ему будет сначала опять больно, он потерпит, зато потом точно станет хорошо. Но Ванечка вдруг нахмурился, замотал головой. Ухватил его за руку и потянул, заставляя подняться. — Чего ты? — ничего не понимающий Ваня послушно встал с постели, посмотрел недоуменно. — Не так, — пробормотал тот, отвернулся на секунду, но тут же вскинул горящий взгляд. Попятился к кровати и опустился на неё сам, поелозил спиной, устраиваясь поудобнее. Расставил ноги. — Вот так. Ваню будто кувалдой по голове огрели. В лицо плеснуло жаром, дыхание сбилось, и он закашлялся, подавившись воздухом. Лёг на кровать, нависая над Ванечкой. — Ты уверен? — шепнул, заворожённо глядя на знакомое и какое-то незнакомое одновременно лицо. Тот не ответил, рвано дыша. — Я давно хотел, — выдавил наконец и тоже кашлянул, прочищая горло. — Хотел даже... — он замялся, хмыкнул смущённо, — хотел сам попробовать, ну, насколько это больно, чтобы подготовиться. Но не смог, как-то это не... В общем, нет. Так что давай ты, — и сунул ему в ладонь заветную банку. Ваня взял, касаясь при этом горячих пальцев, и не выдержал — навалился сверху, прижался тесно. — Ты не бойся, главное, — прошептал тихонько, — я всё осторожно сделаю. Будет хорошо. Ванечка длинно выдохнул. — Чувствую себя ёбаной девственницей, — пробурчал, напрочь сбивая волнительный настрой. Ваня уставился на него, потом уткнулся носом в плечо, хрюкнул и закатился сдавленным смехом. — В-ва... ня-я, — простонал, заикаясь, а отсмеявшись, вскинул покрасневшее лицо. — Как девственница может быть уже ёбаной? — Вот так и может, — тот слегка поморщился, изогнулся неудобно, с трудом стягивая с себя штаны с трусами, швырнул их на пол. Смех, шутки и всё веселье у Вани сразу пропало. Приоткрыв рот, он окинул раскинувшегося перед ним Ванечку жадным взглядом и заводил ладонями по телу, то легко, едва касаясь, то сильнее, проходясь с нажимом по бокам, ногам, груди. Никогда он не мог удержаться, как только видел его голым, руки сами собой тянулись — дотронуться, погладить, облапать. Ванечка дёргался и стонал, закрыв глаза, потом вслепую нашарил его ладонь, оторвал от себя и настойчиво повёл вниз, к своему паху, слегка приподнял таз, намекая, что нужно делать. Сердце забилось как сумасшедшее. Всё это время Ване хорошо было с Ванечкой, он не давил и не стремился уговорить его как можно быстрее подставиться, ему хватало и так, но всё-таки подспудно ждал этого момента с замиранием в душе. Руки затряслись от волнения и возбуждения, он неловко свернул крышку с банки, намазал сразу два пальца, чтобы потом не отвлекаться, и несмело коснулся Ванечки там, погладил пальцами вход. Ванечка сильно вздрогнул, распахнул глаза, посмотрел бессмысленным взглядом. — Всё хорошо? — шепнул Ваня, но тот не отреагировал, продолжая смотреть. Не разрывая зрительный контакт, Ваня двинул пальцем, аккуратно погружая его внутрь, сразу до конца. — Ум-м... — Ванечка скривился, вспыхнул до корней волос. — Вань, стой, — попросил хрипло, вильнул бёдрами, пытаясь уйти от вторжения. — Подожди минутку. — Ты передумал? — Нет. — Тот сел на постели, притянул его к себе, впился в губы, целуя так, что дыхание перехватило, а потом перевернулся и лёг на живот, развёл ноги в стороны. — Я лучше так буду, — пробормотал глухо. Ваня прерывисто выдохнул, помял руками выставленные словно напоказ ягодицы, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и контроль полетит к чертям. Он крепко зажмурился, с силой прикусил губу, стараясь взять себя в руки. Растягивать пальцами оказалось тоже слегка страшновато — Ванечка был такой узкий внутри, что у Вани каждый раз будто рефлекс срабатывал, всё тело деревенело, а руки начинали трястись. К его изумлению, он осознал, насколько же лучше быть снизу. Пусть болезненно, неприятно поначалу, но всё равно. Он открыл глаза, поражённый этим открытием. А ведь Мирон говорил ему, что сверху только кажется проще, но на самом деле тяжелее, а Ваня не верил. Ответственность за весь процесс, за Ванечку, за них обоих давила на плечи. Ванечка вдруг всхипнул, вжался пахом в матрас, разводя колени шире, качнулся навстречу движениям пальцев. Рыкнув, Ваня вцепился ладонями ему в бока, потянул вверх, вынуждая встать на четвереньки. Тот послушно поднялся, но руки у него тут же подогнулись, он упал обратно на локти, покорно замер в этой позе, уткнувшись лбом в скрещенные запястья перед собой, часто сглатывая. У Вани от открывшегося зрелища перед глазами потемнело, он возбуждённо застонал — долго и низко, облизнул губы, машинально потянулся за брошенной где-то рядом баночкой, потом приставил член к судорожно сжатому, несмотря на долгую подготовку, отверстию, осторожно надавил. — Ванечка, потерпи, — пробормотал, сам не понимая, что метёт, — будет больно, потерпи, пожалуйста, люблю тебя, хочу тебя, о-оххх... — на выдохе он вошёл до упора, тесно вдавился, чувствуя, как в висках стучит кровь. Тот захрипел, дёрнулся, выгнул спину, вскидывая голову назад. — Ой, твою мать, — проскрежетал незнакомым, севшим напрочь голосом и уткнулся лицом в подушку, заглушая стон. — Пиздец. Ваня приостановился. Он ещё помнил, каково было ему в первый раз — правда что пиздец, не добавить, не убавить, — поэтому огромным усилием воли сдержал себя и все свои плотские порывы. — Вань, что? Совсем плохо? Так больно? — Конечно, больно, а ты как думал, — всё тем же сухим сиплым полушёпотом выдавил тот, сгрёб в кулаки простынь, смял её. — Может, лучше на спину ляжешь? — Да мне уже похрен, — страдальчески отозвался тот. — Ну тихо, тихо, Ванечка. — Я и так тихо, что ты несешь, Вань? — простонал тот мучительно. — Тихо и бо-о-ольно... — Сейчас пройдёт, — Ваня вышел из него и помог перевернуться, навис опять сверху, пристально рассматривая покрытое испариной лицо, небольшие мокрые дорожки по щекам, прилипшую ко лбу прядь волос. Склонился ниже и коснулся губами губ, увлекая в поцелуй — невесомый, нежный. Не пытаясь перехватить инициативу, наоборот, стараясь отвлечь от всего. Оторвался, провёл тыльной стороной ладони по скуле. — Всё хорошо, Ванечка, — бормотнул негромко, — закрой глаза, — и двинул бёдрами, снова входя на всю длину. Тот завёл руки ему за спину, сильно впился ногтями, пережидая очередной болезненный спазм. Ваня двинулся на пробу несколько раз, но лучше не стало, и, подождав немного, он подался назад — мучить Ванечку не входило в его планы, а сам тот никак не мог расслабиться, хоть и поджимал упрямо губы, и даже раздвинул ноги шире, предоставляя лучший доступ. Но наслаждения в этой перекошенной гримасе не наблюдалось ни на грамм. Ваня подумал уже, что всё, натрахались, ничего не получится, как его осенило. Мысленно выругавшись на собственный идиотизм, он снова коротко поцеловал припухшие губы, сполз вниз и недолго думая взял в рот чужой член, провёл языком широко и влажно, пососал, помогая себе рукой. Он пока не очень умел это делать, но энтузиазм и желание сделать Ванечке хорошо перекрывали неопытность. Гортанный стон, прорезавший тишину буквально через полминуты, показался слишком громким, остро ударил по нервам, поднимая поутихшее было возбуждение. Ванечка отмер, задвигался всем телом, лихорадочно шепча что-то, перемежая бессвязные слова непрерывными стонами. Сам раскинул ноги, словно подставляясь. Действуя по наитию, Ваня задвигал головой быстрее, приставил ко входу два пальца, впихнул не грубо, но глубоко, до самых костяшек, чуть развел, согнул внутри. Ванечка вскрикнул, снова впивая в матрас ногти, вскинулся, член во рту ещё больше напрягся. — Ваня, — он всхлипнул, надавил ему на затылок. Ваня насадился ртом глубже и, конечно, подавился, сморгнул невольные слёзы. Отстранился, вскинул взгляд. Приподнявшись на локтях, Ванечка смотрел на него мутно и вызывающе, тёмные глазищи блестели в полумраке, искусанные губы ещё больше опухли. Он провёл по ним языком. Ваню будто током прошибло до самой макушки, в горле разом пересохло. Он понял: вот теперь — можно. Собственный член ныл и болел, он сжал его пару раз ладонью, громко втягивая воздух сквозь зубы, наскоро смазал заново, навалился на Ванечку и, на этот раз не забывая ему дрочить, со стоном вошёл в него так резко, что яйца шлёпнули. Ванечка тоже застонал, откинулся спиной на постель. Он слегка морщился, ему, наверное, всё равно было ещё больно, но он двигался навстречу, коротко всхлипывая, приподнимался на пятках, потом вовсе закинул ноги Ване на плечи, полностью открываясь, сладко сжался внутри. — Ещё... — расслышал Ваня сквозь нарастающий гул в ушах, рыкнул, качнулся вперёд, почти сгибая Ванечку пополам, и задал почти сумасшедший темп, беспрестанно шепча одно и то же: — Ванечка... Ванечка... Тот метался под ним, елозил головой по подушке, глухо подвывая на каждый толчок. Потом вдруг замер, натянулся струной, запрокинул лицо. Почти ничего не соображая, Ваня смотрел на него. Крепко зажмуренные глаза, изломанные брови, приоткрытый в немом крике рот... Ванечка выглядел сейчас таким потрясающе красивым, что из лёгких выбило весь воздух. Тяжело дыша, он опёрся ладонями на кровать по обе стороны от судорожно двигающихся бёдер, замер так, переживая один из острейших оргазмов в своей жизни. Ванечка вздрагивал внутри, крепко и часто, потом эти сжатия чуть утихли. Ваня выдавил: — Бля-ядь... — и обессиленно упал на него, но опомнился и скатился в сторону, пытаясь отдышаться. Его всё ещё потряхивало. Несколько минут они молчали, приходя в себя, потом тишину разбил сиплый, как во время простуды, голос: — Охренеть. — Ванечка шевельнулся рядом, порываясь встать, и Ваня тут же притянул его к себе, ткнулся губами в шею, удовлетворённо вздыхая. — Ты куда? — Умыться. Ваня встрепенулся. Его клонило в сон, глаза закрывались сами собой, настолько он вымотался — больше морально, чем физически, ему казалось, что даже когда он первый раз был снизу, не так волновался, но он пересилил усталость, похлопал Ванечку по плечу: — Лежи, я сам всё сделаю, — и поднялся на ноги. Нашарил впотьмах висящее на крючке полотенце, намочил под умывальником и присел на край кровати, принимаясь тщательно вытирать Ванечкин живот, на котором уже начала подсыхать сперма. Разомлевший Ванечка лежал, не двигаясь и закрыв глаза — видимо, тоже умаялся до предела. Ваня прислушался к ровному дыханию и понял, что тот уснул. Улыбнулся, разглядывая умиротворённое лицо и в который раз уже осознавая, какой же он классный. Нерешительно замешкался, колеблясь, но всё-таки осторожно отвёл его бедро в сторону, протёр полотенцем ему между ягодиц — знал по опыту, что если не сделать этого сразу, к утру там всё засохнет и неприятно стянет, так что Ванечка явно не обрадуется. Хмыкнув, Ваня вытер напоследок собственный живот — Ванечка так бурно кончал, что даже туда попало несколько капель. Полотенце после таких своеобразных гигиенических процедур превратилось в негодную тряпку, надо будет после отстирать самим, не сдавать же в прачечную, испачканное такими красноречивыми следами. Но это всё завтра, а сейчас — спать. Сонно зевая, Ваня аккуратно улёгся обратно, Ванечке под бок, обнял его, подгребая к себе, укрыл обоих одеялом и провалился в сон, кажется, ещё до того, как голова коснулась подушки. Но даже во сне с его губ не сходила лёгкая улыбка.