С нуля

      И всё же, что делать этим несчастным? Этот вопрос не давал покоя Инвёрсу уже битые пять минут, а может и больше. Скелет старался перевести мысли в более спокойное русло, например: характер жителя этой квартиры, почему решил её покинуть, что означает «Эррор. OuterTale. 27.12» и «Темплейт. Пейл. Свап-альтернатива» на двух пометках, лежащих рядом. Причём первая надпись вызвала смутные воспоминания, какую-то тёмную картинку со звуком… тишины. Да, именно тишины. Безмятежное спокойствие, ни единого шороха. То, что Обратка любил совсем недавно. И сейчас любит, раз ему так комфортно лежать в полном одиночестве, наедине с собой. Совершенно один. Поблизости никого. Умиротворение. Но какое-то другое, колющее чувство поселилось рядом со столь приятным. И чувство твердило на повторе: «Когда вернётся Блот? Найдёт ли он одежду и лекарства? Вылечит, а дальше? Что им делать?».       И снова этот «излюбленный» вопрос. Как же бесит! Глючный даже прорычал от недовольства. И всё же, этот рык по-прежнему звучал, как кряхтение. Инвёрс чувствовал, как горло постепенно проходит, ведь сильно его и не напрягает. Скоро голос вернётся в норму, и монстр сможет нормально говорить. Нормально относительно его искажения. Эти вечные заскоки в интонации и тембре голоса, лагающий повтор, противный скрежет, и всё это отдаёт железным эхом. Да, «нормальностью» здесь и не пахло. То чувство, когда жизнь — сплошное разочарование. Потому что его новая жизнь с амнезией уже началась не лучшим способом. Не в мягкой кроватке рядом с родными и друзьями, которые с радостью расскажут о твоей прошлой жизни. А в белом пространстве вместе с таким же страдающим амнезией монстром, да к тому же абсолютно одним. И теперь они не знают, что им следует делать.       И вот опять. Серьёзно, как? А чего ещё стоит ожидать? Паника волей неволей завладеет не только мыслями, но и всем телом. Начнёшь дрожать от страха неизвестности, холод пробежится неприятной волной по костям, и тревога окутает в свои мёртвые объятия. Всего оптимизма не хватит, чтобы избежать пессимистичного настроя. Всё идёт как никак плохо, разве можно сейчас быть счастливым и думать о другом? Вот именно, что нет. Но и показывать себя сдавшимся слабаком нельзя, особенно самому себе. Он всё переживёт, если захочет! Да, Инвёрс сможет! Тем более, когда Блот будет рядом.       К слову о Блоте. Стыдно признавать, но этот скелет был недурен собой. Обратка усмехнулся от мысли о том, что ему понравился он сам, но белый. Самовлюблённый эгоист и лицемер. Тем не менее, Клякса был совершенно другим. Было какое-то неизъяснимое желание проводить пальцами по этим узорам, рассматривать их часами, насколько они были красивы. Даже с близорукостью жирные волны виднелись и всё так же манили. Так странно и необычно. Нет, это простое любопытство и тяга к искусству. Ведь во всём остальном Блот был жутко страшным и таинственным монстром. Те же самые глаза будто вынули прямиком из хоррор-игры и нацепили ему на пустое лицо. На улыбку бюджета не хватило, поэтому приклеили какую-то тонкую полоску вместо живых губ. А душу вставить забыли. Абсолютно пустой и бесполезный механизм. Вроде безопасный и мирный, а вроде и пугающий только одними своими зрачками. У Инвёрса прошлись мурашки по косточкам.       Ему буквально придётся жить с ходячим утюгом, если можно так выразиться. Почему утюг? Во-первых, это первое, что пришло в голову Противоположного для правдоподобной ассоциации со скелетом; а во-вторых, робот выполнял строго одну задачу — заставлять собеседника дрожать от страха только из-за одного своего присутствия. Можно выдохнуть спокойно только в те моменты, когда техника перестаёт глазеть на тебя, будто настраивая свои глаза-лазеры для выстрела. А есть ли у него такая функция?       «Сам-то такая же машина, ещё его обвиняю», — проснулась совесть в голове Обратки. Ему теперь показалось, что напрасно он так высказывается о своём друге. Да… друге. Они не просто знакомые или соседи, Инвёрс именно хотел с ним дружить. Блоту, наверно, тяжело не чувствовать ничего и просто существовать. Не повезло парнишке, раз эмоций ему недодали. Так не повод ли это поделиться своими? Авось, и он научится воспринимать реальность, как нужно. Хотя… те, кто от рождения слепы или глухи, никогда без помощи врачей не восстановят утраченных способностей.       Где же Блот? Его уже долго нет. Неужели во всём доме такой сильный бардак, что найти аптечку как отыскать Атлантиду? Совершенно неприемлемо! В таком захламлённом доме глючный жить отказывается, уж извините. Нет, это не значит, что он прямо сейчас встанет и уйдёт отсюда. Просто здесь нужно убраться. Капитально. Как только появится возможность, нужно будет разложить всё по полочкам. А всё ненужное — выбросить. Или сломать. Раздавить, разрушить, уничтожить, превратить в пыль. От таких мыслей у Обратки невольно появилась улыбка. Улыбка безумца.       «Ломать весело! Всё ненужное должно быть уничтожено, ведь так? Конечно, а я этим и займусь! Не нужна, например, та лампа, или телевизор. Весь этот дом не нужен! Пустота бесполезна! Я… бесполезен», — и как током ударило. Что сейчас было? Очевидно, волна безумия. Он сумасшедший! Какая радость. От слов «нет, это совсем не так, только таких проблем ещё не хватало». Привычки прошлой жизни постепенно возвращаются. И они отнюдь не хорошие.       Сколько уже прошло времени? Десять минут, двадцать? А может, час, или три? День? Неделя? В этом месте есть время? Настенные часы говорят об обратном. Этот бесячий китайский кот со своим тиканьем так раздражает! Надо отвлечься. Но на что? Конечно, лучше всего скоротать время за одним чудесным занятием, который все обожают. Сон. И плевать, что Инвёрс совсем недавно отошёл от потери сознания. У него стресс, ему можно.       «Как там делают? Баранов или слонов считают? М-да, а может…» — и тут внимание Противоположного привлекли постоянно летающие рядом с ним глюки. Может, посчитать их? Они как раз каждую секунду меняют своё местоположение, заодно и новые появляются. Какая полезная способность! Значит так. Один глюк, два глюка, три глюка…

***

      «Симуляция реальности включена».       — Подождите меня! — кричал парнишка с длинным красным шарфом, плавно развевающемся на ветру. Он бежал по зелёному полю, окружённый всякими разными цветами и бабочками. Где-то беззаботно пели птички, как фон этой прекрасной картины. Над головой голубое чистое небо, на котором расположился яркий жёлтый блинчик, ослепляющий своим светом и теплом. Так хорошо!       Парнишка бежал с широкой улыбкой на лице, иногда подпрыгивая и беззаботно смеясь, когда на долю секунды оказывался в воздухе, парил. Такое счастливое детство, весёлое и спокойное. Без войн, без голода, без угнетения, только радость! Не жизнь, а мечта!       Вдалеке виднелся тёмный лес с засохшими деревьями, склоняющими свои стволы к земле, усыхая. И небо над лесом будто становилось чёрное, вороны закаркали свою песню смерти, приглашая войти в их тёмную обитель. И прямо у главной тропы в эту темень стояли две фигуры, значительно разнящиеся в росте. У высокого был такой же кроваво-красный шарф, затянутый на шее так плотно, что казалось, будто аксессуар задушит своего носителя. Низкий же был в синей куртке, испачканной в пыли и грязи. И они стояли спиной к юноше, всё никак не решаясь сделать первый шаг навстречу неизвестности.       — Друзья? — мальчишка запереживал, и его голос заметно дрожал. — Что вы собираетесь делать?       На это заявление статуи не шелохнулись. Они стояли ещё с минуту, и одновременно ступили шаг в тёмную бездну. Деревья леса сразу оживились, своими ветками подталкивая путников вперёд к смерти.       — Нет! Что вы творите?! — парнишка рванул со всех ног, чтобы остановить друзей. Но стоило ему приблизится к лесу, как ветви, стволы и корни угрожающе посмотрели на него, словно пытались сказать: «Тебе их не спасти, ты опоздал, так дай им умереть в одиночестве». Юноша остановился в страхе. Он должен остановить своих приятелей, должен! Но уже не сможет: юноша взглянул на тропу, куда пошли друзья, но от них не осталось и следа. Ни единого намёка, что здесь кто-то был. Слёзы сами собой наворачивались на глазах ребёнка. Как же так? Ведь минуту назад всё было прекрасно. Что же их сподвигло?       — Так будет лучше, — послышался размеренный тон позади юноши.       Парень резко обернулся. Перед ним стоял монстр, по виду скелет, примерно на голову выше ребёнка, одетый в кучу разноцветной одежды, будто тот пытался что-то спрятать от людских глаз. Но пугало одно: у незнакомца не было лица. Это было чистое полотно, без рта, без глаз, без носа, без каких-либо отличительных признаков. Юноша невольно попятился назад, пытаясь убежать от чудовища. Но последний, кажется, даже не заметил этого, ведь протянул парнишке свою руку, словно приглашая на танец.       — Что тебе нужно? — отважился спросить юноша, на миллиметры продолжая отходить назад.       — Мне нужно спасти тебя. Возьми меня за руку, я поведу в лучший мир, — объяснил свои действия незнакомец.       Ребёнок задумался. А стоит ли доверять этому монстру? Куда он отведёт паренька? Зачем вообще хочет «спасти»? Мальчик ещё раз взглянул на лес. Он стоял в мертвецкой позе, даже крики падальщиков смолкли. Они уже получили свою добычу и наслаждаются трапезой. Мурашки пробежались по косточкам. Здесь уже нечего терять. Единственные, кто был дорог ребёнку, кто мог позаботиться, бесследно исчезли в глуши. Так что может быть ещё хуже?       Секунду колеблясь, юноша аккуратно положил свою руку на костлявые пальцы будущего проводника. Он очень холодный. Будто и не живой совсем. Почувствовав чужую конечность, незнакомец сделал порез в пространстве. Да, это по-другому не назовёшь. Оставил рану в воздухе, а кровь внутри была чёрной, поглощающей свет. И путник зашёл внутрь непроглядного пространства, силком утаскивая ребёнка за собой. Стоило им обоим крепко встать на пол тьмы, как разрыв между мирами тут же закрылся. Ох, не нравится это парнишке: слишком подозрительно.       А проводник зашагал вперёд, мальчишка за ним. Мгновение тишины, и вдруг!.. Длиннющие руки с не менее длинными пальцами и когтями медленно протягивались прямиком на хрупкое тельце ребёнка. Сливающиеся со тьмой, они были совершенно невидимы, но их холодная аура окружала всё вокруг, заставляя свернуться в маленький комочек, хоть это и не поможет. Юноша их не видел. Не видел свою будущую смерть. Он всё так же следовал за проводником, который сильнее сжал руку мальчишке, будто боясь потерять его. И ведь именно сейчас эта вероятность возрастала стократно. Одна рука успела дотянуться. Она была отнюдь не ледяная — горячая, как магма, как раскалённый уголь, как кипяток. Она ухватилась за шею ребёнка, сжигая его кожу… а кожу ли? Парнишка закричал. Закричал, как никогда раньше. Слишком громко. Слишком болезненно. Кровь резкой струёй выплеснулась изо рта. Но рука лишь сильнее сжалась. Незнакомец продолжал тащить.       — По… мо… ги, — совсем неслышно, одними губами сказал мальчик. Его не услышали. Или же это не так? Маленькую ладошку тащили быстрее.       Чёрные пальцы утягивали в свою тьму, но сила незнакомца значительно превосходила. Ребёнок буквально разрывался, его суставы ненормально хрустели и сдвигались. Это чертовски больно! К одной руке присоединилась другая, вцепившись огненной хваткой в тело юноши. Живот горел, словно без одежды положили в лаву. Сил идти уже не оставалось, а всё новые и новые лапы стремительно приближались к хрупкому телу мальчика. Ещё мгновение, и он просто упадёт на растерзание чёрным когтям. Смертоносное оружие уже обхватило грудину, ноги, руки, перекрыло глаза и дыхательные пути. Возможности нормально не то что ходить, стоять не было. Он был готов отпустить наконец эту несчастную руку незнакомца, но та вцепилась мёртвой хваткой и продолжала вести. Боль была невыносимой, слышался хруст костей, а путник всё шёл и шёл. Почему он забрал ребёнка с собой? Разве это то великое спасение от одиночества? Нет, определённо нет. Так в чём же его цель?       Когти расцарапывали каждый сантиметр тела несчастного юноши. Он уже задыхался в агонии, не чувствуя ни одной конечности. Его единственное желание — умереть как можно быстрее. Ребёнок ничего не видел, даже проводника, что всё так же настойчиво держал его руку. И вдруг по костям прошлась волна тепла. Тепла! Такого необходимого и успокаивающего сейчас. Он грел, он пытался уберечь, создавал некий щит, из-за чего длинные чёрные пальцы ослабили хватку. Мальчик смог сделать глубокий вдох. Агония сменилась на терпимую боль. А потоки тепла продолжали литься по нутру мальчишки. И эта спасительная помощь исходила из одного места — из руки незнакомца. «Жидкость» пульсировала в костях, согревая их и отталкивая когти от ребёнка. Вся боль прошла, но зрение всё никак не возвращалось.       Остановка. Проводник перестал идти и просто замер. Юноше ничего не оставалось делать, кроме как ожидать его последующих действий. Через мгновение нежные руки обхватили тельце ребёнка и приподняли над землёй, крепко прижимая к взрослому телу. Мальчик возражать не стал, ему и самому интересно, как поведёт себя незнакомец. Ещё секунда — прыжок. А потом ослепляющая белизна.       Проводник плавно приземлился на пол, удержав при этом тушку ещё одного скелета. Зрение вернулось в норму, и монстр смог разглядеть незнакомца и его лицо. Да, верно, пустое пространство озарили два белых искрящихся зрачка, от которых так и веяло заботой, лучезарная, добрая улыбка и незамысловатое чернильное пятно на щеке. Его одежда поменялась, только шарф оставался неизменным. Ребёнок заодно осмотрел себя. Изменилось абсолютно всё. Некогда белые одеяния сменились на противоположную палитру, а излюбленный красный шарф стал синим. Сам же скелет приобрёл неестественную окраску — чёрный. На пальцах рук тёмные косточки резко сменялись на красный, затем так же резко на жёлтый. А всё тело ощущалось тяжелее и крупнее, чем раньше. Его поставили на землю. Хотя и землёй это не назвать. Повсюду чистая белизна, ни одной живой души, кроме них двоих. Но это ни капельки не беспокоило чернокостного. Разница в росте снова ощущалась, но теперь выше стал сам мальчишка. Нет, теперь не мальчишка. Взрослый, такой же, как и незнакомец. Когда скелет успел так быстро повзрослеть и вырасти? Он заворожённо смотрел в глаза своего спасителя, всем видом показывая, что желает знать ответы на немые вопросы.       — Ты молодец. Я знал, что ты сильный и справишься, — особенно добрым и искренним тоном произнёс проводник и лишь шире улыбнулся.       Монстр хотел было сказать что-то, но все мысли просто выветрились из головы, оставляя за собой осадок в виде тепла и ощущение нужности. Чёткое понимание того, что чернокостный не останется один, что теперь у него есть друг, который и спас его от нагнетающего одиночества. Скелет ничего не сказал, лишь так же нежно улыбнулся и глазами говорил: «Спасибо». На секунду даже показалось, что под ногами начала расти зелень и вкусно пахнущие цветы, а вдалеке защебетали счастливые птицы.       «Симуляция реальности выключена».

***

      Где-то в другой комнате послышался звук режущего ножа. Пользовались им неосторожно, словно рубили. Стук металла об доску был размеренным, нераздражающим. Похоже, нарезали овощи. Самое время, голодная душа заныла, только сейчас, похоже, вспомнив, что подпитки давно не было. Маленькое сердечко запульсировало быстрее, заставляя монстра открыть глаза. Но тот всё упрямился, всеми силами старался вернуться в сон. Оставалось приятное ощущение, хоть воспоминания и были расплывчатыми, словно засохшая сильно разбавленная акварель, которая до этого стекала по наклонённому холсту. Картина виднелась смутно, лишь тёплые оттенки красок превращали искусство в греющие душу кляксы счастья. Что же именно приснилось Инвёрсу? Что-то хорошее, и продолжение так и хотелось увидеть. Он бы снова уснул, согретый и полный сил, но душа не прекращая требовала еды. Придётся послушаться.       Кое-как разомкнув слипшиеся веки, скелет посмотрел перед собой. Головой и телом он был повёрнут в сторону закрытого телевизора. Туманный взгляд заметил стульчик и аптечку рядом с собой. Значит, Блот уже лечил его? Обратка решил приподняться. Боль значительно утихла, только секундное покалывание разносилось по телу, но ничего более. Бирюзовая куртка, что служила до этого своеобразным одеялом, свалилась на ноги чернокостного. Скелет почувствовал два слоя одежды на бедренных костях. Заодно ощупал грудину: всё верно, его одели. На нём была бежевая футболка, на коротких рукавах которой красовались светло-голубые треугольники. Штаны были тёмно-коричневого цвета, и, судя по складкам, их края были ранее согнуты. Хозяин дома купил себе одежду на вырост, или просто не угадал с размерами? Кто ж знает.       Тем не менее, Инвёрсу очень хотелось самостоятельно встать и пройтись. Так что же ему мешает? Только эта куртка, лежащая на коленях. Накинув её на себя, чтобы снова ощущать тепло вещицы, Противоположный сел на край дивана и сосредоточился. Если он сейчас неудачно встанет, это ничем хорошим не закончится. Таз уже болел не так сильно, так что ноги должны крепко стоять на полу. Вдох. Подъём.       Падение. Благо, обратно на диван, а не лицом в пол. Таз будто бы пронзило копьём. Ещё не может ходить, как же жаль. Хотя чего Инвёрс ещё ожидал? Не всё же лечится в один миг. Придётся ожидать, когда спутник сам придёт к больному. И, судя по резко утихшим звукам, ожидание продлится недолго.       Шум, раздавшийся из гостиной, насторожил Блота. Конечно, единственная мысль, которая могла прийти в этом случае, это то, что Инвёрс проснулся. Татуированный отложил нарезание овощей в сторону и подошёл к захламлённому столу. Там стояло много чашек, но скелета интересовала только одна. Большая цилиндрическая кружка, вмещающая в себя миллилитров триста, была до краёв наполнена горячим зелёным чаем из пакетика. Блот нашёл на грязной кухне не менее грязный электрический чайник, так что решил прокипятить воду. Найти пустую кружку оказалось той ещё проблемой, так что он просто разбавил одну из стоящих на столе. Да, это не гигиенично, но разве такой скелет, как Блот, знает об этом? Вот именно.       Татуированный взял кружку за странно изогнутую ручку, в неестественной форме. И тихими шажками направился в гостиную. Его взору сразу предстал чёрный монстр сидящий в позе вопросительного знака и глядящий куда-то вдаль, за стены этого дома. Стоило Блоту подойти поближе, как скелет сразу выпрямился и внимательно посмотрел на спутника. Тот как ни в чём не бывало прошёлся дальше и уселся на стул, молча протягивая Инвёрсу кружку чая. Тот протянул руку и дотронулся до посуды, но жжение прошлось по костям, из-за чего пальцы рефлекторно были отдёрнуты. Блот понял свою оплошность, поэтому поспешил поставить чай на кофейный столик, а Инвёрс со смешком наконец смог забрать вещицу. От жидкости веял горячий пар, заботливо щекочущий скулы и носовое отверстие. Пахло какими-то цветами и чисто родной заботой. Пусть слова «Блот» и «забота» в одном предложении стоять могут только как антонимы, но Инвёрс был уверен, что в глубине души этот скелет ласковый и нежный. Хотя глаза говорили обратное. А жаль.       — Спасибо, — уже с меняющим интонации голосом говорил чернокостный, стоило ему остудить и немного отпить чая. — О, голос возвращается! Только он… Эм… Лучше бы я молчал, — слышать от себя же машинный скрежет и эхом отдающиеся лаги и повторы было занятием крайне противным, так что красноглазый не постеснялся изобразить отвращение к себе через мимику.       — Что-то не так, — «спросил» Блот, явно не понимающий, почему собеседник скривился.       — А не слышно? Грх… Как же противно… я говорю, — Инвёрс старался как-то контролировать эти помехи — успеха никакого. Отчаявшись, он продолжил шёпотом, когда его голос был ещё хоть как-то терпим: — Так будет лучше.       — Нормальный голос, — словно не видя проблемы и причины такой ненависти к самому себе, Клякса потёр свой затылок.       На это заявление Противоположный лишь прыснул. Его всё ещё забавлял спутник, его понятия о красоте и нормальности. Но долго зацикливаться на этом не стал. Всё же у каждого свои скелеты в шкафу. Объектом внимания стала черепушка собеседника, затылок которой он так старательно чесал. Сощурив глаза, он увидел небольшой пластырь, которого раньше точно не было.       — А зачем, — снова услышав раздражающие помехи, стал следить за своей речью, шёпотом продолжил, — зачем ты лейкопластырь к голове приляпал?       — Трещина, — Блот повернул голову так, чтобы можно было увидеть выступающую за заклеенную область рану. Обратка удивился: откуда она появилась? Когда это безэмоциональная машина дала сбой и успела удариться?       Завидев непонимающий взгляд чернокостного, Блот поспешил продолжить:       — Она была изначально.       — Как это? Почему я не заметил? — неужели зрение его опять подводит? Он же был близко к скелету, так почему не увидел трещины?       Блот безмолвно пожал плечами. Взгляд Обратки снова поник. Одни сплошные минусы в его организме. Просто одна огромная ошибка природы. И как его ещё не убили просто за одно тупое существование? Хотя, видимо, пытались. Поломали ему кости, причём старательно. Будто пытались расщепить их в пыль. А ещё зачем-то поиздевались над тазовой областью, раз она болит гораздо сильнее, чем всё остальное тело. В том месте у людей находятся репродуктивные органы. А скелеты… они могут…       «Не может быть, — осознание окатило холодной водой, можно сказать, просто высыпало огромное ведро льда. — Меня изнасиловали», — Инвёрс хотел ударить себя по лбу за то, что эта логичная мысль не пришла ему в голову раньше, но в руках по-прежнему была горячая кружка. А вот желание свернуться в калачик и тихо всхлипывать от боли пересиливало предыдущее. Как так получилось? Что натворил этот красноглазый скелет, раз им бесцеремонно воспользовались? А что, если такое случалось не единожды? Что, если Инвёрса насиловали на постоянной основе? Держали, как безвольную игрушку? Смеялись над ним каждый день, тыкая в лицо его ничтожеством?       Состояние собеседника насторожило Блота. Он уже с минуту испуганными глазами пялится в пол, не реагируя ни на какие движения белёсого. Тот уже и ладонью махал, и пальцами щёлкал, и по имени называл. Чернокостный лишь сильнее уходил в себя. Его сгорбленное тело начало мелко дрожать, зрачки дёргались во всё больше раскрывающихся глазницах, зубы сжались чуть ли не до треска. Ещё мгновение, и, казалось бы, крепкие кости съёжатся до такой степени, что превратятся в свернувшегося в клубок двухнедельного котёнка. Нет, это уже никуда не годится. Татуированный решился на отчаянный шаг: дотронуться до бедняги. Прикосновения должны приносить боль, а значит вывести из прострации. Блот протянул руку к лицу спутника и осторожно дотронулся до скулы чернокостного фалангами пальцев. И… никакой реакции. На месте прикосновения появились новые лаги, но сам скелет будто не замечал этого. Его щека горела от близости, но Клякса на это плевать хотел, а потому положил целую ладонь на щёку. Лаги усилились, но снова никакого признака жизни. Нет, Инвёрс не ушёл на перезагрузку, ведь над головой не появилась шкалы загрузки. Что же так сильно напугало Противоположного, что даже боль не выводит его из транса? А может, нужно больше боли? Ну, была ни была. Пятнышко замахнулся и отвесил собеседнику смачную пощёчину. Даже след остался.       Сработало. Инвёрс начал учащённо моргать, будто настраивая зрение. Одна рука отцепилась от кружки и медленно поднялась на уровень головы. Пальцы коснулась горящей щеки и тут же отдёрнулись: слишком горячо. Зрачки уставились на фаланги, которые только что обожглись об кипяток. Как ни странно, но на перезагрузку чернокостный не ушёл. Лишь с опозданием прошипел и гневным взглядом посмотрел на белёсого. Уже открыл рот, чтобы высказать грубость, но взгляд его вмиг стал жалостливым. Сгорбившись ещё сильнее, Обратка отвернул голову. Блот же следил за каждым движением спутника.       — Прости, — в один голос произнесли скелеты, вот только один искренне, а другой из вежливости. И оба непонимающе воззрились друг на друга.       — За что ты извиняешься? — первым задал вопрос Обратка, хоть и сам понимал, что за рукоприкладство.       — За пощёчину, — без капли сожаления отвечал белёсый. — А ты.       Противоположный и сам не до конца понимал, почему вообще сказал это. Наверно, из-за невысказанных ругательств, коими хотел одарить Блота за то, что прервал его размышления. Но, фактически, тот ведь спас его из петлей бушующего воображения. Так что в голову ему не пришло оправданий:       — Не знаю. Думал, напугал тебя или что-то такое…       Клякса лишь отрицательно помотал головой. Его ничего не пугало, он не знал этого чувства. Инвёрс усмехнулся. Конечно, а чего он ожидал? Этот скелет прямолинеен, так что и жалости от него не дождёшься.       Повисло молчание. Обратка в эти минуты спокойно допивал свой чай и думал о своём. Или вообще не думал. А Пятнышко внимательно смотрел на чернокостного. Улавливал каждое его незначительное движение, откладывал в памяти для дальнейшего. А ещё вспоминал, что забыл сделать. Оглядывал пространство вокруг. Взгляд упал на чистую спальню второго этажа.       — Я понесу тебя в спальню, — не отрывая взгляда от двери, тихо произнёс скелет.       — Чего? — Инвёрс немного не понял замысла соседа. Отставил допитую кружку на столик и с интересом смотрел на белёсого.       — Я понесу тебя в спальню, — повторил свои прошлые слова робот и демонстративно встал со стула, протягивая худые руки к Обратке.       — Э-эй! Стой! Не надо мне твоих касаний! — чернокостный вжался в спинку дивана и испуганно смотрел на белые ладони.       Блот остановился. Он пытался придумать, как взять соседа на руки безболезненно. Рядом с испуганным монстром лежал потрёпанный плед. Через ткань ведь должно не так сильно ощущаться, верно? Положив пледик на свои руки, он пояснил:       — Ты одет, плюс ткань — касания не будут ощущаться.       Обратка с сомнением посмотрел на получившуюся конструкцию. Прикосновения будут ощущаться в любом случае. Только если белёсый не оденет его в пуховик. Но в его словах есть доля смысла. Спать на неудобном диване не хотелось, тем более в такой грязи. А тут предлагается смена обстановки и постели. Звучит заманчиво, но всё ещё опасно для его здоровья. Но комфорт же важнее? Расслабившись, Инвёрс сказал лишь еле слышное «ладно».       Блот вновь протянул руки к чёрным костям, которые в этот раз не сопротивлялись. Подхватив на руки, робот услышал недовольное шипение. Значит, ощущается. Но раз в перезагрузку не ушёл, то не так болезненно, как в прошлый раз. Сам же Инвёрс сильнее укутывался в спасительную куртку, лишь бы не касаться чужих костей. Итак, Клякса сделал первый шаг. За ним другой. И следующий. Медленно понёс в чистую комнату больного, не слыша каких-либо претензий. Тот лишь заинтересованно смотрел на всё под другим углом. Нет сомнений, что находиться на руках — очень странное чувство. Вдвойне беспомощный, можешь полагаться лишь на аккуратность носителя. Но так и хочется вечно порхать в воздухе, не чувствуя должной гравитации. Даже лаги сейчас не сильно отвлекали внимание от новых ощущений. Инвёрс и не заметил, как уже оказался на мягкой заправленной кровати. Лёгкая улыбка сама скользнула на лицо. Добродушное ребячество загорелось внутри скелета, просила на ручки, чтобы подольше быть маленьким комочком костей. Но желания пришлось придержать при себе.       — Ладно, спасибо, — будто бы действия Блота совершенно не понравились чернокостному, он выставил свою гордость напоказ и с серьёзным видом начал осматривать комнату.       В отличие от гостиной, здесь было невероятно чисто и светло. Кровать была большая, в длину где-то два с лишним метра, в ширину — метр пятьдесят. Кажется, она предназначена для двоих. Удобное и мягкое покрывало манило в свои объятия, сопротивление бесполезно. Инвёрс провёл по ткани рукой — гладко, не колется. Не долго думая, он решил залезть под покрывало. Аккуратно сел на край постели, ощутив новое покалывание в тазу. Убрав сверху лежащую подушку и плед, отодвинув край покрывала, гетерохромный сдвинулся с места так, чтобы оказаться на одеяле, и закрыл себя лёгкой тканью, подкладывая под голову подушку. Полный релакс. Всё в этой кровати было невероятно комфортным и расслабляющим. Обратка не смог сдержать долгого выдоха и широкой улыбки. Это было единственное, что сейчас радовало монстра в сложившейся ситуации.       — Всё, остаюсь здесь жить, — с мечтательно прикрытыми глазами проговорил Инвёрс, уже забив на непрекращающиеся в голосе помехи.       — Ты и так остаёшься здесь жить, — будто не понимания настроения собеседника, Блот присел на край постели и выжидающе смотрел на лицо больного.       — Ну, вот, настроение испортил, — Противоположный обижено отвернулся от белёсого и устремил свой взор в окно. Ему было противно разговаривать с личностью, лишённой каких-либо эмоций. То, что он машина, ничуть не оправдывает его. Инвёрс ведь тоже робот, а всё чувствует. Да и Клякса вообще не станет беспокоится об отвернувшемся скелете, так что и проблем нет. Он просто хочет ещё разочек оглядеть убранство новой спальни и подумать о своём.       «На улице» была слепящая глаза пустота. Она снова напоминала о том, в каком положении сейчас скелеты. Хотелось встать и занавесить раскрытые шторы, таким образом спасаясь от реальности. Но, к сожалению, не может, а Блота просить не хотелось. Взор упал на узоры ковра. Извивающиеся, меняющие форму, обрывающиеся в отдельные фигуры. Кого-то напоминает, не так ли? Верно, уж очень схоже с татуировками Пятнышка. Что, если этот ковёр и сделал Блот? Или кто-то вдохновился им и выплеснул старания музы таким образом? А может, простое совпадение? Многие ведь любят узоры. Нет, на этом зацикливаться не стоит.       Разглядывание лежащего спутника оказалось очень скучным занятием. Белёсый не заметил в Инвёрсе никакого рвения поговорить или высказать о наболевшем. Поэтому тихо встал и направился к выходу из комнаты.       Обратка почувствовал, как форма кровати меняется — Блот встаёт. Вновь повернув к нему голову, чернокостный спросил:       — Ты куда это?       — На кухню. Готовить, — даже не оборачиваясь, ответил татуированный, открывая дверь.       — А, ну, иди, — бросил чем-то разочарованный Инвёрс, когда скелет уже закрывал за собой.       Бодровствование больного отвлекло Блота от приготовления салата. Сам он есть ни капельки не хотел, но подумал, что Инвёрс может быть голоден. В холодильнике, как он сам и докладывал, еды и вправду было предостаточно. Были банальные сметана, колбаса, сыр, зелень, овощи. Из десертов — какие-то пирожные, фрукты, соки. Сырое мясо курицы, свинины, ещё фарш и пельмени располагались в морозильнике. Было ощущение, что дом не забросили, а просто оставили на время без хозяина. Совсем скоро он вернётся и выгонит непрошеных гостей за порог, оставит скитаться в белом пространстве одних. Но думать об этом не хотелось. Сейчас важно было закончить начатое.       Кухня была грязная и уставленная посудой. В шкафчиках не осталось ни одной тарелки или кружки; ложки, ножи и вилки были в дефиците, как и кастрюли и доски для нарезания. Газовая плита, совмещённая с духовкой, была испачкана в подливе, где-то валялись макароны. На ручке духовки висело полотенце с подгоревшими кончиками. В нижних шкафчиках, расположенных под столом, на котором принято резать продукты, находились специи и пища, которую в холодильнике хранить не принято: крупа, мука, картофель, кофе, чай и прочее. Сам же стол размещал на себе хлебницу с лепёшкой, буханкой и батоном; электрический чайник, много грязи и крошек, испачканные доски, крышки от кастрюль, просыпанную соль, кофемашину с кофемолкой и прочую ерунду, из-за которой места для готовки найти было невозможно. Про раковину стоит промолчать. И так понятно, что там просто гигантская стопка посуды, которая держится благодаря непонятной физической силе. Тем не менее Блот умудрился найти там и нож, и доску, и глубокую тарелку, которые ещё можно было использовать.       Салат был простой и незамысловатый — из томатов и огурцов, заправленные сметаной. Клякса не был уверен, осилит ли он что-нибудь посложнее, так что выбрал самый простой вариант. До пробуждения Инвёрса он успел кое-как нарезать огурцы, которые неровными кубиками сложил в миску. Приступил к помидорам, которые то и дело выскальзывали из рук и наровились упасть на немытый пол. И вот тогда пришлось отвлечься. Сейчас же есть время закончить.       Взяв в руки второй томат, скелет старался резать по нему как можно мягче, но брызги всё равно разлетались во все стороны, а мякоть растекалась по доске. Через время что-то да вышло. Положил всё в тарелку и достал соль. А вот сколько солить неизвестно. На глаз бухнул две большие щепотки. Теперь сметана. Долго искать в холодильнике не пришлось, но вот инструмент, которым придётся накладывать и перемешивать, ещё найти нужно. Подойдя к мойке, Клякса взглядом осмотрел гору. Из середины торчала грязная ложка. Подумав, что на другой вариант уйдёт слишком много времени, татуированный максимально осторожно стал вынимать инструмент. Здесь действует единственное правило: одна ошибка — и ты ошибся. Медленно, аккуратно. Есть! Радоваться победе с дефицитом эмоций не получится, так что Блот просто вытер ложку о грязное полотенце, висящее рядом с мойкой, и наложил три столовые ложки сметаны. Теперь перемешать. Тут проблем не возникло. И вот, прошла минута, салат готов. Клякса взял миску в руки и понёс в спальню соседа.       Тот по-прежнему лежал на кровати, но уже пялился не в стену, а в потолок, положив руки под голову. Думал о чём-то своём. С серьёзным, сосредоточенным лицом. Когда белый скелет зашёл в комнату, взгляд мгновенно упал на него.       — Салат, — доложил о своём «творении» монстр и поставил миску на прикроватную тумбочку.       — Надеюсь, готовить ты умеешь, — пренебрежительно отнёсся к готовке спутника Инвёрс. Продукты выглядели как-то серо и ненатурально, будто их нарисовали. Но что бы там ни было, а кушать хочется.       Принимая сидячее положение, садясь на край кровати недалеко от Блота, чернокостный взял в руку посуду. Овощи имели немного странный вид, но что именно странно — непонятно. Инвёрс не стал на этом зацикливаться и набрал в ложку немного. Попробовал. Вкус… вообще не натуральный, отдаёт красками, будто сделано всё было на химическом заводе. Обратка скривился, но есть продолжил: еда была довольно сытной. Вскоре рецепторы притупились, и есть стало легче.       Блот с нескрываемым интересом наблюдал за быстро уплетающим салат скелетом. Белёсый до сих пор не понимал, как его соседу удаётся испытывать эмоции и такую естественную нужду, как голод? За всё то время, что они пробыли здесь, скелет не ощущал ни усталость, ни аппетит, ни единого чувства. Хотелось попробовать что-то похожее. Это наверняка необычно и приятно.       — Научи чувствовать.       Чернокостный чуть ложку из рук не выронил. Подавился и пытался откашляться. Он сейчас всё правильно услышал? Нет, очевидно, так. Клякса ведь не ощущает эмоции, и ему любопытно узнать, каково это. Но Инвёрс понятия не имел, как это объяснить. Да и вряд ли такая машина, как Блот, способна хоть что-то почувствовать.       — Эм, я не думаю, что у тебя получится. Чувствовать нельзя научиться, — как можно мягче говорил скелет, откладывая уже практически пустую тарелку в сторону.       — Если попробовать, — выжидающе смотрел на чернокостного Пятнышко. Глаза его всё ещё не излучали какой-либо заботы, тепла. Смертельная холодность могла присниться в кошмаре. И твердить она будет только одно: «Ты не помог ему стать живым! Ты мерзость, эгоист, лицемер! Не удивляйся, что он оставит тебя одного!». Отказать было невозможно.       — Ла-адно, — на выдохе выдал чернокостный, пытаясь придумать, с чего начать. — Думаю, стоит поработать над твоей речью.       — Зачем, — продолжал сверлить взглядом красноглазого Клякса.       — Вот, о чём я и говорю, — будто это очевидно, указал ладонью на всего спутника. — Ты говоришь кратко, без какого-либо желания, монотонно, что вопросы от утверждения не отличишь. Ты не пробовал добавить живости? Интонацию меняй, громкость.       — ин-ТО-н-А-ци-Ю, — попытался следовать указаниям Обратки скелет. Одно слово звучало донельзя неприятно и странно, казалось, что даже лаги Инвёрса не настолько противны, чем это предложение.       — Не-нет-нет! Это никуда не годится! — остановил самоучку «учитель». — Ты выделяешь совершенно не то, что нужно. Слушай, — гетерохромный выставил перед собой палец, — я скажу сейчас предложение, а ты постарайся уловить тенденцию в изменении тембра. Палец покажет, когда голос меняется, — приподнял свою указку выше, и начал: — Как ты думаешь, — палец спустился вниз. — како́го, — вверх-вниз, — небо цвета? — а в конце указательный под небольшим углом спускался вниз. — Есть предположения?       Клякса внимательно разглядывал палец учителя. В голове сейчас шёл сложный мыслительный процесс. Как бы он ни старался понять, всё казалось слишком сложным. Простейшие правила сразу видны, но даже они трудны.       — На вопросительных местоимениях голос повышается, — холодно ответил Блот, заглядывая в заинтересованные глаза чернокостного.       — Верно. Что-нибудь ещё? — он был действительно поражён, что этот робот понимает. Наверное, он из тех ИИ, которые способны к обучению.       — К окончанию простого предложения голос понижается. Запятые в речи выделяются паузами. Изменение в голосе происходит плавно, без резких скачков. Каждое слово постепенно изменяется в тональности, слоги не звучат одинаково. Ударный слог выделяется повышением голоса, — на одном дыхании выдал всё, что подметил белёсый, так, как будто рассказывал таблицу умножения: без запинки, без сомнения.       Инвёрс, разумеется, был в шоке. Даже он, когда в уме составлял это простое предложение, не ставил себе цель донести так много. Мало того, он сам не думал, что речь так сложно устроена.       — Хорошо, молодец, — похвалил чернокостный «ученика». — Можешь ли ты попробовать, основываясь на сказанных правилах, задать мне вопрос? Так я лучше пойму, на что стоит делать упор.       Опустив глаза вниз, Блот думал. Во-первых, какой вопрос задать, во-вторых, как правильно его построить. Прокручивал в голове пример, правила, пытался мысленно озвучить каждое слово. В конце концов, вновь взглянул на собеседника и произнёс:       — Ты уверен, что я таким образом научусь чувствовать?       Скажем так, это звучало неплохо. Не хорошо, не отвратительно. Неплохо. Твёрдая тройка. Ну, можно плюсик пририсовать. Почему? Например, слово «уверен» не было выделено, как вопрос, слова звучали равнозначно, а повышение голоса до сих пор звучало резко, пусть Клякса и пытался сгладить переход. Но не стоит забывать и о плюсах: вопросительная интонация присутствовала, разделение между предложениями было заметно, а главное — голос менялся на каждом слове, а не звучал монотонно. Это определённо успех.       — Для первого раза это очень даже хорошо, — Инвёрсу понравилось строить из себя репетитора, так что принял вид важный, садясь в позу лотоса перед скелетом, который решил последовать его примеру и сесть так же. — Интонация слышна, ударения в словах ты делаешь, даже понятно, что это был вопрос. Но всё ещё резко, а главные слова ты не выделил, — тут он замолчал. Ему показалось, что Блот ждёт ещё чего-то. Нет, не следующего наставления. Ответа? — И да, ты обязательно научишься чувствовать, — враньё. — Всегда лучше начинать с малого, — неумелое оправдание.       Белёсый слушал и подмечал для себя ошибки. В особенности он подметил последнюю фразу своего учителя: «всегда лучше начинать с малого». Он всё ещё не мог поверить, что способен говорить и проявлять эмоции хотя бы приблизительно так же, как и Инвёрс. Но раз он так говорит, то это ведь не зря, верно?       — В таком случае, продолжим, — не дождавшись внятного ответа, Обратка выбрал новую тему для обучения. — Попробуем научиться выделять в предложении важные слова.       Их урок длился долго. Может, час, может, два. В действительности где-то около трёх часов. Соглашусь, это по-настоящему долго, любой бы устал. Так они и уставали. Вернее, Инвёрс. Блот по-прежнему был бодр и полон сил. Голос репетитора раз пять садился, и он не мог говорить. Благо, в такие моменты ученик ходил за чашкой горячей воды, принёс вдобавок печенье для перекуса. Они устраивали перерывы на десять-пятнадцать минут, когда учитель мог отдохнуть от постоянного напряжения горла, а ученик — скомпоновать полученные знания и вывести новые закономерности.       Они не прошли слишком много нового: не усвоилось бы. Явных улучшений не замечалось. Да, Блот смог более-менее менять интонацию, чтобы вопрос был вопросом, утверждение — утверждением, просьба — просьбой. Но говорил он всё ещё, как робот: без чувств, без эмоций. Даже ничего не проклёвывалось. Пятнышко надеялся, что вскоре и к изучению самого главного они приступят. И он перестанет ощущать эту всепоглощающую дыру в груди.       — Думаю, можно закончить наше занятие, — с хрипотцой в голосе подводил итоги чернокостный, ощущая, что ещё долго не сможет столько говорить. — Мой голос уже ушёл в минус. Если есть какие вопросы — задавай, — на последнем слове чернокостный блаженно потянулся, разминая суставы.       — Есть один, — осмелился говорить Блот, — как правильная постановка речи поможет мне чувствовать?       Услышав это предложение, Инвёрс ощущал смешанные эмоции. Во-первых, радость, ведь предложение звучало интонационно верно. Во-вторых, грусть: это был не живой голос живого монстра, как бы Клякса не старался. В-третьих, растерянность: Противоположный понятия не имел, что сказать ученику. Просьба Блота об обучении тогда вообще вывела Инвёрса из колеи. Он предложил то, что первое пришло в голову. А сейчас нужно как-то объясняться.       — Ну, тут же всё очевидно, — на ходу придумывать было тяжело, но и долгую паузу выдерживать нельзя. — Каждое предложение, каждое слово имеет эмоциональный оттенок. Если ты научишься говорить, как настоящий монстр, то поймёшь, когда и какие эмоции следует испытывать. Так и выучишься смеяться, грустить, сомневаться и т.д. и т.п.       Пятнышко отвёл взгляд и задумался. Инвёрс облегчённо выдохнул — выкрутился. Он до сих пор не верил в то, что машина сможет стать хотя бы отдалённо похожим на живого. Но азарт захватил в плен, хотелось закончить начатое. Пусть ничего не выйдет. Попытка не пытка.       После нескольких секунд молчания белёсый просто встал и ушёл к окну. Его движения были непонятны до тех пор, пока скелет не задвинул шторы и не сказал:       — Ты устал, тебе нужно поспать, — нотка заботы проскользнула в этих словах, как будто белёсый взаправду беспокоится. — Сладких снов.       Под сомневающийся взгляд он направился к выходу. Открыл дверь. Остановился. А далее случилось невозможное: Блот обернулся к чернокостному и со всей добротой, со всей лаской, со всеми чувствами улыбнулся. Глаза его выражали привязанность, нежность, словно белые точки на секунду окрасились всеми цветами радуги, заиграли самую приятную для слуха мелодию, спокойную и тихую, отреклись от своей смертоносной цели, выбирая путь праведный. Они стали настоящими. Не той неумелой работой лентяя, желающего закончить проект как можно скорее. Их смертельный холод обожгло цветущее тепло, вернуло кровообращение в норму. Глаза ожили. Как умерший бы встал и продолжил жить. Нет, не те ходячие мертвецы, которые не контролируют свои действия и преследуют одну цель — заразить. Это, знаете, как воскрешение Господа. Прекрасное, непонятное, дающее надежду.       Дверь закрылась, а Инвёрс сидел на кровати без малейшего движения. Его рот был открыт — то ли собирался сказать что-то, то ли от удивления. Этот взгляд, эта лёгкая, почти незаметная улыбка — они поразили. Они выстрелили пулей прямо в душу. Не смея прервать повисшую в комнате тишину, с круглыми глазами Обратка лёг под одеяло и глядел на дверь.       Их можно научить чувствовать.