Двадцать пять лет в цель 2.0

      — Заяц, потерпи немного.       Арендованный внедорожник в очередной раз разочарованно взвыл, взбрыкнул колесами в сугробе и заглох. Арбенина завела его снова — еще одна безрезультатная попытка.       — Твою мать, отдохнули…       Диана еще раз смачно выматерилась, выскочила из машины, не обращая внимания на окрик Сургановой: — Дин, застегнись!       Ветер незамедлительно подхватил полы дубленки, глухо захлопал ими, пурга швырнула в лицо колючую порошу. Пригибаясь, пряча лицо от обжигающего холодом ветра и проваливаясь в снег по колено, снайперша обежала вокруг машины. Ничего утешительного — они по самые бампера завязли в сугробе.       — Приплыли, блять! — Арбенина занырнула обратно в салон, скукожилась и виновато посмотрела на Свету. Это была ее инициатива покинуть людный горнолыжный курорт и ломануться в горы, побыть в одиночестве в отдаленном шале. Сурганова честно, до последнего, сопротивлялась, пятой точкой чуя, что ничем хорошим это не закончится, но перед умильной рожицей в сочетании с обиженным всхлюпом: «Ты меня не любишь» — она не устояла.       Вот только Альпы решили преподнести сюрприз в виде неожиданно свалившегося на голову отпускниц бурана, и теперь они застряли в горах, в паре километров до цели.       — И в багажнике даже лопаты никакой. России на них нет!       Сурганова стряхнула с ее плеч небольшие снежные сугробики.       — Дин, ну откуда ты могла знать. Синоптики, они и в Швейцарии синоптики. Ошибаются один раз…       — …И каждый день… — подхватила Диана и раздражённо отрезала: — Но мне от этого не легче. Связи нет, хорошо, бензину хоть упейся. А если ты ещё и, не дай бог, чихнешь, меня же Мартемки во главе с твоей Жуковой со свету сживут.       — Ну допустим, она теперь не моя, а Мартишкина, — хихикнула закутанная по самые глаза Света. - А во-вторых, до шале рукой подать. Уж как-нибудь да доползем.       Арбенина ещё немного поворчала, потом оживилась, стряхнула с рук перчатки, откопала из многочисленных витков шарфа лицо женщины, обхватила его ладонями. Та полуопустив ресницы, игриво блеснула глазами.       — Светка… — покрывая поцелуями ее лицо, бормотала снайперша, одновременно пытаясь расстегнуть пуховик. — Ты такая Светка.       — Мммм… Диин… — Сурганова почти по-кошачьи жмурилась под ее ласками. Ещё немного и замурлыкает. — Давай… выдвигаться… пока хоть… что-то видно…       Диана с едва слышным рычанием прекратила попытки раздеть любимую женщину и заглушила мотор.       — Пошли… — с разочарованным вздохом замотала Светку обратно в шарф, застегнула пуховик и первой выскочила в буранную темень. С трудом преодолела очередной сугроб, хлопнула дверцей багажника, доставая рюкзаки, взгромоздив их себе на плечо.       — Заяц! — тут же ринулась на подмогу Светке, которая боролась за свой шарф с ветром. Борьба оказалась неравной, потому что метель, злорадно завывая, вырвала его из рук женщины.       — Блять! Нахрена?       Сурганова растерянно моргала опушенными снегом ресницами:       — Я хотела капюшон надеть и сверху обмотать…       — Обмотала? Где я тебе запасной возьму? Простынешь нахрен! Все, никто никуда не идёт, марш обратно в машину.       Женщина виновато потупилась, пытаясь посильнее натянуть шапку.       — Дин, а если до утра не прекратится? Да и бензина может не хватить. А если ещё немного подождем, то потом совсем в темноте идти придется.       Арбенина повыше подняла воротник дублёнки, прикрывая лицо рукой от бьющей колкими снежинками пурги, попыталась разглядеть фактически растворившееся в ней солнце.       — Ладно… Но только так… Залазь обратно в салон, дохлятик.       Света вскинула на нее непонимающий взгляд, но послушно нырнула внутрь. Диана сделала то же самое и тут же закопалась сначала в свой рюкзак, потом в Светкин.       — Ага…       Стянула с себя дублёнку, толстой вязки свитер с высоким воротом, взамен надела пару добытых кофт, правда, без горла.       — Что смотришь, раззява? Рассупонивайся и надевай мой свитер. Хоть так свое горло спасёшь.       Сурганова пыталась вякнуть: «Динечка, а ты?», — но после короткого рыка снайперши: «В отличии от некоторых, я не простываю», — молча переоделась.       Первую сотню метров они пытались идти рядом, но после того, как Диана в третий раз подняла из сугроба запутавшуюся в длинных полах пуховика Светку, то построение изменилось: Арбенина шла впереди, упрямо наклонив голову, словно бросая вызов пурге, торила путь, следом, пыхтя прямо ей в спину, семенила Сурганова.       Периодически пыхтение смолкало и тогда Диане приходилось останавливаться, чтобы поставить на ноги в очередной раз запутавшуюся в обледенелых полах и барахтающуюся в сугробе Светку. Та походила уже на огромный ком снега, и Диане оставалось только молить Бога, чтобы ее драгоценная жена не заболела.       Деревянные стены шале возникли внезапно — просто темная громада вынырнула из завывающего, усилившегося к ночи бурана. Обе женщины облегчённо выдохнули. Некоторое время пришлось повозиться с дверью, занесенной почти до половины снегом, отыскать на дне арбенинского рюкзака ключи. С трудом открыв тяжелую дубовую дверь, Диана буквально втолкнула в неосвещенное помещение небольшого снеговика по имени Света. Вьюга попыталась просочиться следом, но снайперша быстро отрезала ей путь.       — Дошли… — с облегчением выдохнула она.       Из глубин снежного кома донеслось согласное мычание. Арбенина поводила рукой по стене рядом с косяком, обнаружила в указанном месте рубильник. Через несколько секунд раздался поначалу почихивающий, а затем равномерный гул генератора, и свет озарил небольшую прихожую. Диана оперативно вытряхнула себя и Свету из абсолютно оледеневшей одежды.       — Твою мать… — Сурганова была замерзшая, как сосулька, но при этом мокрая, как мышь, зубы постукивали друг об друга. Диана и сама чувствовала себя не лучше, но в настоящий момент самочувствие жены для нее было важнее.       Обнаруженный на первом этаже зал с огромным, почти в человеческий рост камином больше напоминал склад охотничьих трофеев: чучела птиц, оленьи рога, головы косуль — все это висело на стенах на разной высоте. Перед камином скалила зубы медвежья шкура. Кажется ещё немного — и в дверях, завывая йодлем, появится местный охотник с древним, ещё кремневым ружьём и в шляпе с пером.       Арбенина быстро стряхнула наваждение, одобрительно хмыкнула при виде огромной стопки дров, сложенной вдоль стены левее камина и, чувствуя, что ещё немного, и она сама свалится, с помощью мелко дрожащей Светки, быстро подтянула поближе к камину огромный диван. Хрипло рыкнула на Сурганову, попытавшуюся помочь ей с розжигом. Совсем скоро громко затрещали дрова. Диана с удовольствием втянула носом запах горящих сосновых поленьев. Осталось организовать ложе и обеспечить лечение.       Спальня нашлась быстро — на втором этаже, бар ещё быстрее — в столовой. Притащив гору подушек, одеял и несколько бутылок виски снайперша скомандовала Светке:        — Все, заяц, сейчас будем лечиться. Раздевайся, быстро.       Та, уже полусонная, медленно стянула с себя влажную футболку.       — Ттты тттоже, — отстучала она зубами.       — Блять, Сурганова, в темпе, а! Можно подумать, я тебя голой не видела. На живот ложись.       Скинув с себя мокрые до последней нитки шмотки и завернувшись в плед, она подсела к подрагивающей от холода женщине. Стараясь загнать поглубже абсолютно неприличные мысли, которые неизменно возникали при виде спины и задницы жены, она щедро окропила их вискарем. Света ойкнула и задрыгала ногами, когда холодная жидкость растеклась по коже.       — Терпи… — рыкнула Арбенина, растирая «лекарство» и не забывая употреблять его сама. Внутренне. Исключительно в лечебных целях, так сказать. Подкинув еще дров, Диана тщательнее закутала уже спящую Свету в одно одеяло, завалилась ей под бок, укрывшись вторым и, слушая песню альпийской пурги за окном, прижалась к любимой женщине, постепенно задремав…

***

      …Проснулась Света от тихого Динкиного пения, и доносилось оно явно не у нее из-под бока. Женщина пошлепала рукой рядом с собой — пусто. Вот неугомонная! Зевая во весь рот и потягиваясь, она подрыгала ногами, стягивая одно одеяло, за ним второе. И тут же нырнула обратно, щелкая зубами — разница температур под одеялом и в помещении была хоть и незначительная, но ощутимая. Прислушалась к собственному организму — за исключением легкой усталости никаких последствий вчерашнего приключения, да даже першения в горле не наблюдалось. Значит, можно открывать глаза и отправляться на поиски Арбениной.       Вьюга за окном основательно подутихла. В белесой мгле неуверенно расплывался желтоватый диск солнца.       Пение усилилось, и скоро в гостиной (или зоологическом музее) появился и сам источник. Диана, завернутая в плед, мурлыкая что-то из старого снайперского репертуара, показалась на пороге с подносом в руках. Вместе с ней возник и пряный запах глинтвейна. Он быстро заполнил собой помещение, привнеся в этот занесенный бураном дом в альпийских горах запах итальянского вечера, чистейшего снега и южных островов. Странно, но именно эти абсолютно несочетаемые ассоциации создали настолько романтическую атмосферу, что Свете мгновенно захотелось растечься лужицей, уложить рядом эту невозможную женщину, прижаться к ней и медленно вплывать в сон, убаюкивая друг друга самыми нежными ласками. Но снайперша мгновенно обломала всю романтику. Она осторожно установила поднос на приступок над камином и быстро поднырнула к женщине.       — Как себя чувствуешь? — и тут же потрогала лоб, потребовала открыть рот. Поизучала горло, с видом заправского лора попыталась проверить его ложкой, но Сурганова быстро увернулась от нее:       — Динечка… Все хорошо, ничего не болит. Если хочешь, могу спеть.       — Перебьешься. У тебя тур впереди, успеешь охрипнуть. Дай еще посмотрю — кажется, справа краснота. Да и легкие надо прослушать… — рука, только что прощупывающая гланды на шее, медленно опустилась на грудь.       Диана говорила это настолько серьезно, что Света даже поначалу поверила, но увидев, как в мятно-зеленых глазах заплясали ВОТ ТАКИЕ чертики, тут же фыркнула, скинув с себя руки Арбениной:       — Легкие прослушивают стетоскопом. И, вообще, у кого из нас двоих медицинское образование?       Снайперша притворно надулась, став удивительно похожей на маленьких Мартемок, но тут же откинулась на спинку дивана и, прижав ладонь ко лбу, заныла:       — Я самый больной в мире больной… Мне срочно нужно медицинское обследование, а лучше рукотерапия…       По комнате разнесся звонкий смех Светы:       — Диин… Нет такой терапии, но могу применить рукоприкладство.       Диана обиженно хлюпнула носом.       — И где у самого больного больного болит? — хитро прокаламбурила женщина, потирая ладони.       — Оу! — оживилась снайперша, быстро схватила руку Сургановой, приложила к своей груди:       — Вот здесь… — спустила к животу. — Здесь… А особенно…       Света хихикнула, вырвала руку, шлепнула Диану по бедру, чмокнула в губы:       — Клинико-диагностическое обследование и курс необходимых процедур доктор проведет сразу после завтрака.       — О, пожалуйста, — Арбенина молниеносно метнулась к камину, и тут же перед женщиной был установлен поднос с завтраком…

***

      Ближе к вечеру метель прекратилась, но мороз усилился, укрыв всю округу искрящимся снежным покрывалом. Оно переливалось в лучах заходящего солнца, словно усыпанное драгоценными камнями, отчего эта небольшая долина напоминала теперь пещеру Алладина. Темные лапы елей укутались в бесценные белоснежные шубы, переливающиеся на кончиках серебром.       Света немного поворочалась, пытаясь выползти из цепких Дианиных рук, но та не только не ослабила хватку, но и еще и обвила ее ногу своей.       — Дин… Динечка… — погладила скрипачка обнаженную спину женщины, спустилась ниже. Арбенина тихо замурлыкала сквозь сон, слегка ослабив объятия. Сурганова воспользовалась моментом и выскользнула из жадных ручонок, прослушав в ответ недовольное бухтение. Завернувшись в одеяло, Света зависла у окна, глядя, как с каждой минутой все длиннее становятся тени, все спокойней отблеск снежных искр…       — Заяц, ты что там пристыла, что ли? — возмущенно буркнула Диана, подняв голову, и тут же заткнулась, залюбовавшись Светкиными плечами, выглядывающими из складок одеяла. Отсвет лучей заходящего солнца стекал с них каплями золота. А когда она слегка повернула голову, демонстрируя точеный профиль, то женщина поняла: именно так выглядели древнегреческие статуи богинь, отлитые из чистого золота и канувшие в Лету по причине элементарной человеческой жадности, променявших красоту на вечный эквивалент.       — Родная, ты посмотри какая прелесть! — Диана мотнула головой, сгоняя наваждение, вздыхая, выбралась из-под пледа и застыла рядом с любимой. Мурашки холода незамедлительно пробежали по всему телу, и снайперша обхватила плечи руками.       — Динь… — Света тут же размотала одеяло и укутала в него их обеих. — Красиво, правда? — вздохнув, положила голову Диане на плечо. Арбенина слегка потерлась щекой о перцово-седые пряди и склонила голову так, чтобы лучше видеть то, что не скрывала ткань:       — Безумно… — согласилась она.

***

      …В камине прощально потрескивали догорающие угли. Вырывающиеся из них язычки пламени лишь слегка освещали кусок медвежьей шкуры, на которой по-турецки, попивая кто что — кто-то чай, а некоторые и кофе — расположились дамы.       — Динечка, вот скажи, а зачем мы сюда приехали, а? Неужели все время так и проведем, переползая со шкуры на диван? Здесь что, других, более интересных, мест нет?       Арбенина фыркнула прямо в чашку.       — Тебя только это беспокоит? Могу предложить стол на кухне и спальню… на втором этаже…       Света возмутилась:       — Динка, да что ты вечно только о сексе, как озабоченный подросток? А погулять, подышать экологически чистым воздухом? Вот только не в чем… Куртки мокрые… Не один день болтаться будут… — покосилась на сохнущие над камином вещи.       — Завтра, заяц… — Диана допила кофе, отставила чашку и улеглась затылком на Светкины бедра, любуясь открывшимся снизу видом. — Завтра мы пойдем гулять. Надо проведать машину. Я там в подвале нашла какие-то тулупы, что ль, а остальное до завтра высохнет… А вот по-поводу других мест, то до утра предлагаю перебазироваться на нормальную кроватку, а то от этого дивана, — снайперша почесала спину, — у меня уже все затекло… — и жалобно заныла: — Может, массажик, а?       Сурганова опустила глаза на Диану, умоляюще задравшую бровки, потянула носом воздух, наполненный испарениями сохнувших шмоток, шлепнула руку, изучающую ее бедро:       — Ну показывай, где эта твоя кровать.       Арбенина быстро подскочила, потянув за собой с дивана плед, склонилась в поклоне:        — О прошу вас, моя госпожа…       Света изящно поднялась со шкуры, стянула с дивана одеяло, истинно царственным жестом накинула его себе на плечи.       — Пожалуйста, за дверью налево.       Женщина, не торопясь, двинулась, одеяло ползло за ней словно шлейф королевской мантии.       Снайперша, застряв у изножия лестницы, истекала слюной, наблюдая, как Сурганова, перекинув через руку хвост одеяла, медленно поднималась по лестнице, неприлично вихляя задом.       — Заяц, ты это нарочно, да? — проскулила Диана, глядя на это представление.       Света, остановившись на верхней ступеньке, оглянулась, якобы непонимающе хлопнула ресницами:       — Динечка, ты это о чем? — и тут же, хихикнув, скрылась в дверях спальни. Почти сразу же оттуда донесся ее восхищенный возглас:       — Дииин!!!       Арбенина, не торопясь, поднялась по лестнице и замерла в дверном проеме и ухмыльнулась, глядя на любимую женщину, прилипшую к панорамному окну. Что ж, не зря она перед отъездом почти сутки провела в инете, облазив кучу сайтов бронирования, выискивая что-нибудь эдакое.       — Можно подумать, ночные Альпы для тебя в новинку…       Света оторвалась от окна, оглянулась, посмотрела расширенными от восхищения глазами на Диану:       — Нет… Но таких я еще не видела!       Снайперша неторопливо пересекла комнату и, прижимаясь грудью к закутанной в одеяло спине жены, прошептала той на ушко:       — И не увидишь… Сегодня особенная ночь…       От ее слов Сурганова даже дрогнула в предвкушении, не отрывая взгляда от величественной картины:       — Чем?       Но Арбенина только загадочно улыбнулась, не желая раскрывать карты раньше времени, скинула с себя плед и нырнула под одеяло к Свете. Обе женщины, прижавшись друг к другу, замерли, любуясь открывшимся перед их взором великолепием…       Далекие заснеженные долины и острые лезвия гор, укрытые вековыми ледниками, казались погруженными в свои непостижимые, мистические сны. Над ними простиралось темно-фиолетовое, почти черное, покрывало неба, испещренное сотнями видимых и мириадами невидимых глазу звезд.       Словно застывший дым погасших десятки миллионов лет назад вулканов, вдоль хребтов струилась рассеянная, слегка светящаяся полоса Млечного пути. Все это дышало такой вечностью, словно восставшие из глубин Земли на самой заре ее существования Альпы так и застыли в неподвижности, навсегда укутанные этим бездонным небом.       Словно для них не существовало ни земных, ни небесных катаклизмов. Навечно вмерзшие в ледники стражи уединения и спокойствия…       … — На звезды глядишь ты, звезда моя светлая… — едва слышно пробормотала Диана, прижимаясь губами к Светиному виску. Та, не отрывая взгляда, чуть улыбнулась уголками губ:       — Новые стихи?       — Этим стихам, заяц, уже больше двух тысяч лет. Не помню кто. Может, Платон или кто-то из этой же древнегреческой банды…       Сурганова уже что-то хотела ответить, но в этот момент черноту неба пересек серебристый светящийся росчерк, за ним другой, третий — и обе женщины восхищенно охнули:       — Звездопад…       Метеоритный дождь рассекал небо, оставляя за собой едва светящийся след, словно это не мертвые глыбы, прежде тысячи лет бороздившие бескрайние просторы Космоса, а крупицы мерцающих драгоценных камней, щедро разбрасываемые по шелку ночного неба чьей-то могущественной рукой.       Диана повернула Свету к себе лицом, провела по линии ее скул кончиками пальцев, едва касаясь бархатистой кожи и прошептала, глядя, как в черных зрачках переливаются золотистые точки падающих звезд:       — Заяц, мы навсегда связаны этим Небом, этими звездами, солнцем, луной и хрен его знает, чем еще. Наверное, какими-то запредельно безумными космическими силами…       Света прикрыла глаза, улыбнулась, купаясь в потоках нежности, исходящей от жены, и так же тихо произнесла:       — Это любовь, Динь. Мы связаны ею…