Двадцать пять лет в цель 2.0

      Этот чертов кальян… Трубка мира, которую Артем уложил в багажник машины, чтобы отдать Жене, но так и не отдал. Забыл просто. Удачно забыл…       …Он добрался до домика уже к вечеру, с трудом ползя по темноте, забрал из багажника кальян, пакет с минимальным набором продуктов на сутки. Конец ноября стоял сухой и холодный, в лесу не чувствовался ветер, и давила оглушительная тишина. Закинув продукты в дом, он взял кальян и вернулся на крошечную открытую веранду. Табак в этот раз Артем купил очень удачный — яблочный, с легкими примесями цитрусовых и корицы, не приторный, чуть терпкий, насыщенно-ароматный. Домик стоял почти на самом берегу, на небольшой прогалине, в окружении, стремящихся к небу сосен. Опустившись на ступеньки, он завис взглядом на черной глади залива, сердце тут же ускорилось, дыхание сбилось, руки заледенели, и Сурганов сильнее вцепился в трубку от кальяна. Сконцентрировался на дыхании: глубокий вдох, медленный выдох. Очистить мысли — и вот этого у него и не получалось: яркие вспышки образов, как фейерверк над Невой на День Победы. Он не мог от них избавиться никак — ни заглушить, ни вытравить — и поэтому так и не спал. Стоило только закрыть глаза — бесконечное звездное небо и нагретая палуба… Изуродованный волной цунами диван в рубке, а на нем — распростертое безжизненное тело… Мама… Мама! От этих жутких видений в теле с каждым днем все больше накапливалась тяжелая вязкая усталость.       С мамой Светой им тогда так и не удалось пересечься — близняшки вечером закатили истерику, отказались выпускать его из цепких ручонок. Потом выписали мать, и все внимание второй мамы было оккупировано ею — еще один великовозрастный, трудный подросток, за которым глаз да глаз, как тихо посмеивалась в трубку Света, когда они созванивались. Потом мамы улетели в Кисловодск.       Артему казалось, он справляется… Худо-бедно, но справляется. Без таблеток, которые он не мог пить, потому что они запечатывали его в повторяющемся кошмаре, и на утро Сурганов чувствовал себя еще хуже, чем если бы не спал всю ночь. Поход к мозгоправу он даже не рассматривал — там пришлось бы говорить о кошмарах и о страхах, которые к ним привели. Худший вариант из возможных! Поэтому он просто научился не будить Веронику своими криками, скрывать круги под глазами за темными очками. Немного помогала мамина медитация, утренние и вечерние пробежки, работа, в которую он бросился, как в омут, да вот эти редкие вылазки глубоко за город, на Финский.       Именно на берег, к воде, к которой, как оказалось, пришлось привыкать, после того, как его накрыло прямо в машине, когда он проезжал по набережной Невы. Один взгляд на тяжелую свинцовую воду акватории, и сознание ушло в штопор. Он не знал, как ему удалось избежать ДТП тогда, прижаться к тротуару и остановиться на аварийке. Не помнил, сколько просидел, не двигаясь, вцепившись в руль, стараясь выровнять дыхание и хоть как-то избавиться от навязчивого сюжета на повторе под плотно закрытыми веками. Когда отошел достаточно, чтобы не дрожали руки, он набрал Марту. Сестра молча выслушала его сбивчивый, нервный монолог.       — Как я понимаю, к психиатру ты не хочешь… — медленно протянула она.       — Как ты там говоришь, поздно мне уже… — нервно усмехнулся брат, Арбенина что-то неопределенно хмыкнула.       — Снотворное? Или что серьезнее?       — Сдурела? Нет! У меня на таблетках совсем крыша поедет. Мне бы… — он глубоко вздохнул. — Хотя бы на сутки свалить куда-нибудь, мозги прочистить… Не знаю куда пока… Но прикроешь, если что?       — Без проблем… А насчет куда… Есть мысль… Помнишь Диму?       Сурганов нахмурился, у сестры были слишком обширные знакомства, с юности… И всех мужиков, разных возрастов, образованности и профессий, которые окружали ее, он не запоминал.       — Это хозяин того автосервиса? — наконец неуверенно уточнил он, пошевелив память. — Которого мать все обещала посадить якобы за твое совращение?       — Ага! — заржала Арбенина. — У него домишко был возле мыса Лисий Нос, на берегу Финского, там рядом только заброшенная военная часть, на километры никого. Я тебе ключи дам. Правда, я туда уже пару лет как не наведывалась…       — А ты вообще откуда про него знаешь? — Артем в недоумении почесал макушку. Повисла пауза, наконец, сестра вздохнула и призналась:       — Родственников у Димы не было, семьи тоже — та дура-географичка не в счет. И когда он разбился… Ну, не отдавать же государству было все… Автосервис… Тем более — хороший, раскрученный. Их тюнинг считался самым крутым в городе на тот момент, да и сейчас тоже. Комплекс, где он располагался, в собственности, как оказалось… Короче…       — Короче, у тебя есть автосервис, о котором, как я понимаю, никто не знает… И домик на берегу Финского… — в голосе отчетливо засквозила обида, он, получается, тоже не знал.       — Ладно тебе, братишка, не дуйся… Заедешь за ключами, я сделаю тебе выкладку всего, что у нас есть… — сестра особо выделила местоимение «нас».

***

      Несмотря на то, что Марта уже два года не была в этом домике, все оказалось поправимо. В свой первый приезд он занимался уборкой, вымотался так, что уснул прямо в одежде, закрутившись в привезенный плед, и проспал целых четыре часа почти без сновидений. С тех пор он стал выбираться сюда, когда тревожность и бессонница достигали своего апогея, когда становилось страшно выйти на улицу, не зная, что может послужить триггером в этот раз. Предварительно звонил Марте, просил прикрыть. Было стыдно и больно врать жене и маме… Но не такой уж и критичной была эта ложь.       Сурганов нахмурился и прислушался, отрываясь от созерцания воды. Звук приближающегося автомобиля был очень отчетливым в стоящей вокруг тишине. Направление было тупиковым и случайно заблудившегося водителя здесь быть просто не могло. Поднявшись на ноги, он обошел домик, остановился возле приоткрытых ворот, в которые упиралась единственная проселочная дорога, и в шоке уставился на приблизившийся черный внедорожник с очень знакомыми номерами.       — Тебя Марта сдала после допроса с пристрастием, — пояснила Света, спокойно выбираясь с водительского сидения. Внимательного посмотрела на опешившего сына, ошалело хлопающего ресницами. — И долго ты еще планировал вот так сбегать и прикидываться, что все хорошо?       — Я… Я в порядке, мам… Я справляюсь… — добавил тут же, заметив очень скептический взгляд матери. И сразу же пошел в наступление сам: — Ты как вообще добралась, да еще и по темноте?! Тут дорога, пиздец, какая! Связь не ловит, а если бы что-то случилось?! Я, блин, устрою Марте за такое! — руки задрожали как-то сами собой, жестко удерживаемый на коротком поводке последнее время страх встрепенулся и выплеснулся наружу, заставляя задохнуться.       — Темочка… Ребенок, — Сурганова тут же заметила остекленевший за секунду взгляд, рваное дыхание, поймала его руку и притянула к себе, крепко обнимая и чувствуя, как он судорожно вздохнул и яростно прижал к себе в ответ, зарылся лицом в волосы.       — Ты не в порядке, — прошептала она, поглаживая его напряженную спину. Секунды, минуты — она слышала только его судорожное дыхание и боялась пошевелиться. Только, когда почувствовала, что он наконец-то ослабил тиски рук, потянула к домику.       Усадив на стул в небольшой кухоньке, женщина присела на соседний напротив, сжала прохладные ладони.       — Ты не спишь с возвращения? — тихо уточнила она, большие пальцы рисовали круги на коже.       — Я сплю! — попытался возмутиться он.       — Два-три часа, как говорит Вероника.       — Здесь почти четыре, — снова попробовал оправдаться Артем, встать, но Света не дала, сильнее сжимая руки. Мотнула головой, сощурилась.       — Кошмары?       — Да, — нехотя признался сын, избегая ее взгляда.       — Почему ты молчал? Можно пойти к психологу, к которой ходила Диана и Лена потом… Она, вроде бы…       — Не пойду, — Артем упрямо поджал губы и нахмурился. — Не пойду, — повторил твердо.       Сурганова внимательно оглядела сына, вздохнула. Если у него просыпалась фамильная упертость, приправленная ее собственным упрямством, все становилось бесполезно.       — Хорошо… Хорошо… Пойдем тогда, — она поднялась и потянула его на себя. Артем в недоумении захлопал ресницами, тоже вставая.       — Куда? — не понял он.       — Лечить твою бессонницу, как в детстве, — усмехнулась женщина. — А завтра утром я расскажу тебе, как справлялась с болью в больнице… Может быть, это поможет тебе справиться со страхом… — тихо добавила она, утягивая его в комнату.       Артем вздрогнул — она будто знала. На мгновение закрыл глаза — скорее догадывалась. Мама ведь всегда читала их с сестрой как открытую книгу. Без особых разговоров Сурганова подвела сына к разобранному дивану.       — Спать, — приказала строго, укладывая и его, и устраиваясь сама, укутывая пледом обоих. Артем судорожно выдохнул, положил голову на плечо, бережно обнял и почти сразу отключился.       Света не спала, осторожно поглаживала волнистые волосы сына, вглядывалась в потолок и чутко следила за приближением кошмаров: рваное, сбивающееся дыхание, стремительно бегающие под закрытыми веками глазные яблоки, легкий тремор рук — и она тут же шептала на ухо:        — Я здесь. Я здесь… — и Артем постепенно успокаивался, сильнее прижимая ее к себе. — Со мной все хорошо. Я жива, ребенок…       Она боялась, что отголоски тех волн будут звучать еще долго, но больше за Диану и Марту… Артем, казалось, отделался легче всего. Какие-то подозрения у нее закрались сразу по возвращению в Питер — уж очень уставшим он выглядел, но ему удалось убедить ее, что он в норме. Ему удалось убедить в этом всех… Слишком ее сын, как порой ворчала Арбенина. Да… Только вот его страх был слишком Дианин, будто передался ему с рождения вместе с молоком. А сейчас, смешавшись с пережитым стрессом, он трансформировался в нечто иное и пугающее, в то, с чем Артем не мог совладать сам. И она пока не была уверена, что делать… Только быть рядом — как всегда…       — Мы справимся, Темочка, обязательно… — Прошептала она, целуя в макушку. — Обязательно…