Двадцать пять лет в цель 2.0

      Восход был огненно-алым с росчерками желтого и всполохами бело-голубого. Выползающее из-за горизонта солнце играло бликами на зеркальной облицовке домов…       Артем задумчиво крутил в руках чашку с кофе: со сном все еще было сложно — кошмары, как и бессонница, отступали нехотя. Но, как и всегда, время, проведенное с мамой помогло — дышать стало легче… Помогло даже не только то, что она научила его очищать сознание, чтобы бороться с кошмарами, а просто ее присутствие… Он всегда засыпал лучше рядом с ней. Мать возмущалась, когда он в детстве пробирался спать к ним, но спорить с мамой Светой было бесполезно. Сурганов улыбнулся, вспомнив, как они дурачились с утра. Мама неожиданно затребовала на завтрак сандвичи с жареными на костре колбасками. Артем попытался воспротивиться, ворчал, возмущался, пытался вразумить, но Света уперлась — сандвичи! Пришлось сдаться. Они сидели на крыльце и уплетали сочные сандвичи с хрустящей корочкой, немного обляпавшись соусом…       Сейчас тоже надо было заняться завтраком для все еще дрыхнувших собутыльников: Марты и Жени. Вечером они не сильно много пили — в основном трепались, сидя на балконе. Он приготовил настоящую итальянскую пасту с сыром и черным перцем. При этом сыр у них был настоящий — итальянский, привезенный матерью Жени из Рима. Марта же слегка пощипала их с Леной бар, приватизировав три бутылки португальского белого вина.       Сейчас же… Артем открыл холодильник и завис на несколько минут, рассматривая его содержимое… Наверно, он сделает яичницу с помидорами… И отдельно пожарит бекон, специально для Жени… Сурганов перенес овощи на стойку и потянулся за яйцами, когда зазвонил телефон. От неожиданности он выронил одно, вздрогнул, тупо рассматривая скорлупу и распластавшийся белок с желтком на светло-бежевом керамограните.       — Черт! — выругался он себе под нос и потянулся за орущим смартфоном на подоконнике, а, увидев абонента, раздраженно буркнул: — Да?!       Бегло отметил время на часах — семь утра… Какого черта в такую рань? Неужели умудрились поругаться на собственную годовщину?!       Но вместо гнусавости матери, в динамике раздался мужской низкий, прокуренный голос:       — Младший лейтенант Ваганов…       Артем почувствовал неприятный холодок, поползший по позвоночнику, и сильнее сжал трубку.       — В районе шести утра на Финском заливе произошло столкновение: моторный катер на высокой скорости влетел в пришвартованную яхту. Последний звонок на этот телефон поступил с Вашего номера. Кем вам приходится Арбенина Диана Сергеевна?       — Мать… — выдохнул он. — Что с пассажирами яхты?..       — Вам лучше приехать… — отрезал мужчина, и наступила тишина, а вместе с ней на тело навалилась и слабость. Он с трудом удержал телефон, второй рукой вцепившись в стойку и тяжело навалившись на нее.       — Марта!!! — заорал Сурганов, чуть придя в себя, на плохо слушающихся ногах двигаясь в сторону коридора. — Марта!!!       …Дорогу до Финского он запомнил плохо. Пока Марта выжимала все, на что была способна «Камаро», он шерстил Питерские новостные сайты: но вся информация там сводилась почти к тому же, что сказали и ему: столкновение и пожар на Финском заливе… Количество пострадавших уточняется…       Он никогда раньше не молился, даже когда они чудом выжили при ударе первой волны цунами, когда болтались в океане с быстро заканчивающимся запасом воды и ухудшающимся состоянием Марты. Он просто не умел молиться… И сейчас он беззвучно просил: «Пусть с ними все будет хорошо… Пусть с мамой все будет хорошо!»       «Камаро» затормозила резко, взбив волну песка и мелкой гальки. Сурганов выскочил из машины еще до полной ее остановки и застыл, взгляд уперся в санитаров. По всему телу тут же расползлась слабость, ему стоило неимоверных усилий, чтобы не упасть. Голос сестры звучал будто издалека, она пыталась направить его куда-то, и он медленно повернулся. Наконец, услышал срывающийся голос матери и бросился туда.       А дальше сознание заволокло туманом, Артем остановился резко, будто налетел на невидимую стену, из легких вырвался громкий выдох, смешанный с болезненным стоном. Все внутри заледенело, сердце долбило где-то в горле. Он пытался вдохнуть и не мог, не чувствовал, как колени ударились о песок и камни. Все мысли закоротило на одной — мама… мама… Артем стоял на коленях, смотрел, видел, но не осознавал, будто разорвались нейронные цепочки между зрительным восприятием происходящего и его обработкой головным мозгом. Не слышал происходящего вокруг: плеск воды, голос сестры, вой сирен вдалеке. Не чувствовал прикосновений. Его будто накрыло вакуумом — где в одно мгновение отключились все органы чувств. А после наступила темнота…       …Очнулся Артем в палате со слабостью во всем теле и абсолютной пустотой в голове. Сквозь щели в жалюзи пробивались тонкие лучики солнца. С трудом повернув голову, он уперся взглядом в сидящую на стуле рядом Марту и нахмурился — сестра выглядела не просто уставшей, а изможденной, будто постаревшей в одночасье.       — Привет… — еле ворочая языком, прохрипел он, облизнул сухие потрескавшиеся губы. Сестра неуловимо улыбнулась, подалась вперед и вцепилась в его ладонь.       — Привет… — прошептала она.       — Что случилось? — Артем пытался вспомнить, почему оказался в больнице, но в памяти зияла черная дыра. Последнее, что он отчетливо помнил: яркий, алый восход солнца, запах свежезаваренного кофе, он думал, что приготовить на завтрак, когда проснутся Женя и Марта, слышал телефонный звонок и… И все…       — Март? — Артем нахмурился сильнее, пытаясь поймать взгляд сестры, но та упрямо смотрела мимо него, в сторону, и кусала бледные губы.       — Тем… — она сильнее сжала его ладонь. — Ты не волнуйся, я за врачом сейчас схожу… — еще раз сжав его ладонь, она поднялась.       — Марта? — но сестра уже исчезла за дверью. Артем некоторое время еще лежал, пытаясь выудить из черноты памяти хоть что-нибудь после утра у Жени. Потом уверенно сел, спустил ноги и завис, в недоумении рассматривая уже бледнеющие лилово-зеленоватые синяки на коленях.       — Что за?.. — происходящее становилось все более странным с каждой минутой. Подняться и тем более выйти из палаты, Сурганов не успел. В дверях появилась худенькая, миниатюрная блондинка в светло-голубом хирургическом костюме под белоснежным халатом.       — Добрый день, Артем Яковлевич, как вы себя чувствуете?       — Нормально… — неуверенно протянул он. Артем слишком хорошо помнил свою практику в психиатрической больнице, чтобы почти сразу, еще до того, как прочитал бейдж, понять, что разговаривает с психиатром. Он нахмурился сильнее и бросил вопросительный взгляд на сестру, застывшую в дверях, но та по-прежнему старалась не встречаться с ним взглядом. По спине парня пробежал холодок, что-то было очень сильно не так. Но он не понимал… Не помнил…

***

      Марта задумчиво курила, глядя прямо перед собой. Она не стала дожидаться окончания разговора Артема и Валентины Владимировны, все было понятно… Убрав электронные сигареты в задний карман джинсов, она вздохнула и потерла лицо ладонью. Ей хотелось проснуться от этого кошмара, в который в одночасье превратилась вся их жизнь, и не могла… Кошмар был реальностью.       — Марта Сергеевна? — женский голос вырвал ее из задумчивости. Она повернулась к женщине и вздохнула:       — Я поняла, что никаких изменений… Он снова не помнит… Валентина Владимировна, я… Я не уверена, что смогу в третий раз сообщить ему о случившемся… — она замотала головой. — Я не смогу больше…       — Я не думаю, что стоит даже пытаться сделать это еще раз, результат будет таким же. Он должен сам вспомнить… — во взгляде врача отчетливо читалось сочувствие.       — Этого я боюсь ещё сильнее. Последствия могут быть непредсказуемые — его привязанность к маме была просто маниакальной. А сейчас мне пока достаточно фактически рехнувшейся матери еще и с больным сердцем, которая во всем случившемся винит исключительно себя… — Марта вздохнула и потерла лицо ладонью. — Держите меня в курсе… — пробормотала она, медленно двигаясь в сторону парковки. Мысли путались… Она отчетливо помнила то утро, когда из сна ее выдернул истеричный вопль Артема. Помнила, как подорвалась, плохо соображая, что происходит, но нутром чувствуя — беда! А брат не мог толком ничего сказать, лишь повторял:       — В них врезался катер… в них врезался катер… Зачем они остались на ночь? Зачем они вообще решили праздновать на яхте? Господи, почему на яхте?!       Они слетели вниз за считанные минуты, запрыгнули в машину, и «Камаро» со свистом покрышек сорвалась с места. В то утро Марта выжала и из себя, и из машины все.       Наплевав на качество проселочной дороги, ведущей к самому пляжу, она кинула машину в крутой поворот и, не щадя подвеску, устремилась к берегу. Остановилась только, уперевшись в заградительную красно-белую ленту и машину МЧС.       — Там наши матери! — рыкнула она парню в форме, попытавшемуся перегородить им путь. Было много людей и техники. Завалившись на бок возле берега, застыли обезображенные, частично обожженные останки яхты, обугленные куски катера валялись вдоль всей береговой линии. Увидев, как медики грузят в «Скорую» черный мешок с телом, Марта вцепилась в плечи брата, потому что тот, словно зомби, тяжело волоча ноги по мокрому песку, двинулся к машине.       — Тёмыч… Там мать, — развернула она его в другую сторону — туда, где скопилась основная масса народа, и именно оттуда доносились истеричные вопли матери, вперемешку с всхлипами. — Тём… Там…       Брат, будто очнувшись, метнулся туда, Марта с трудом поспевала следом. Первая попытка пробиться оказалась тщетной, и только со словами: «Там наши мамы», — они смогли преодолеть кордон, и оба замерли в шоке. Окровавленная, вся в копоти, Диана прикрывала собой распростертую на земле, бледную, в разодранной окровавленной и местами обгоревшей одежде Сурганову, что сомнений не оставалось — она мертва. Снайперша то, всхлипывая, тормошила ее, бормоча: «Вставай, заяц, нам домой надо», то возила грязными пальцами по ее шее, пытаясь нащупать пульс. При этом с оскаленными зубами, как дикий зверь, кидалась на всякого, кто пытался пересечь невидимую границу, обозначенную ею.       Мужчина в медицинском костюме — видимо санитар со спецтранспорта — не рискуя приблизиться к Арбениной, прошептал, обращаясь к Марте:       — Психолог для переговоров уже в дороге, но боюсь, что толку от него будет мало. Может быть, при вашей помощи мы сможем ее уговорить отдать нам тело. Не скручивать же силой, в самом деле…       Пока Марта пыталась выдавить из себя что-то членораздельное, Артем молча, сомнамбулой, двинулся к обеим мамам.       — Черт! Черт… Черт! — заорала Арбенина-младшая и кинулась следом — ей было даже страшно представить реакцию брата: он мог впасть в истерику, как Диана, мог даже ударить ее, считая виновницей случившегося, а мог просто… Она не знала, что ещё он мог сделать…       При виде детей Арбенина, вроде как, на какое-то время пришла в себя, кинулась к ним, бормоча, что она не виновата, умоляла простить. Артем дал себя на минуту приобнять, а потом молча высвободился, упал на колени рядом с телом мамы и так замер, словно впал в коматозное состояние.       Понимая, что брат, вроде как, буянить не собирается, а вот мать надо как-то по-быстрому уводить отсюда, Марта тихо зашептала, обняв ее:       — Мама, пойдем, маме Свете нужна помощь. Здесь первоклассные специалисты, они ей помогут…       — А Тёма? Он поедет с ней? — Арбенина попыталась вывернуться и вернутся к ним, но Марта держала крепко и уже вывела ее за пределы оцепления.       — Конечно, мам… Он же ее сын… Он ее не оставит… Тем более — сам врач… А тебе нужно помыться. Смотри, какая грязная… Маме Свете это не понравится, а потом мы поедем к ней в больницу…       Диана полубезумным взглядом, от которого у младшей Арбениной поползли мурашки по всему телу, заглянула ей в глаза и, словно маленький ребенок, которого первый раз оставляют в детском саду одного, без мамы, умоляюще прошептала:       — Мартиш, правда, да?       — Конечно… — Марта, крепко обнимая мать, которая тихо всхлипывала ей в плечо, подала знак медикам — те с опаской приблизились. Одна быстрая инъекция, которую Диана даже не заметила, и снайперша обвисла в руках дочери. Марта передала Арбенину специалистам и вернулась к брату. Артем по-прежнему в неподвижности стоял на коленях рядом с телом матери с закрытыми глазами, не реагируя ни на какие раздражители.       — Тем… — тихо позвала его Марта. — Темыч…       За ее спиной нетерпеливо топтались двое здоровых мужиков с носилками. Но Сурганов даже не шевельнулся…       — Темочка… — снова попробовала дозваться его сестра, но безуспешно. Кинув быстрый взгляд на санитаров, она сжала плечо брата. — Тем…       Тот вздрогнул, и Марта решила, что он наконец-то среагировал на нее, но Артем лишь потянулся к руке матери, сжал холодную ладонь, а потом просто повалился на песок рядом и замер.       — Тема! — от неожиданности и непонимания взвыла Марта. И тут же все завертелось с безумной скоростью: люди в медицинских костюмах с носилками, очередной черный мешок, в который было помещено тело Светы… Артема унесли позже к той же скорой, что и мать. Кто-то тронул ее за плечо:       — Как вы себя чувствуете?       Марта с трудом разжала пересохшие губы, покачнулась:       — Никак… — в глазах мгновенно потемнело…       …Пришла она в себя сидя на подножке «Скорой». Берег опустел, только вокруг остовов судов толкались какие-то люди в штатском — скорее всего представители страховых компаний, может быть, следователи из СК. — Где мать с братом? Что с ними? — озабоченно подняла она глаза на фельдшера.       — Сложно сказать без обследования, в данный момент их обоих везут в «Клинику неврозов».       — Которая Павлова?       — Да… — женщина обеспокоенно заглянула ей в глаза, словно пытаясь понять, не будет ли и она третьим пациентом все той же клиники. — Вы как себя чувствуете? — снова спросила она.       — Терпимо… Поеду туда… Я на машине… А куда?.. — слова застревали в горле, Марта судорожно сглотнула и попробовала снова: — Куда повезли?.. — она не смогла выдавить из себя «тело мамы», но медик мгновенно поняла, о ком идет речь:       — В судебно-медицинский морг. В какой именно, вам лучше уточнить у следователя… Вы уверены, что доедете сами?       — Да… — отрезала Марта, неуверенно поднимаясь: колени подрагивали, в ушах шумела кровь, сердце сбивалось с ритма.        Дорога немного привела ее в себя. До белизны сжимая пальцами руль, она крутила в голове одно: что делать? С чего начинать? Сообщить о случившемся Веронике и Лене, которые сейчас с детьми находились в Португалии. Сообщить Пальцевой… Тхаю, остальным… Потом… Похороны… Она боялась, что по факту из всей семьи единственным вменяемым человеком может остаться только она. После гибели мамы Светы сомнительно, что Жукова будет адекватна. Вероника… Все будет зависеть от того, что с Артемом… Скорее всего, всех малолетних детей придется спихнуть на Лешика. Подключив телефон к музыкальному центру, она, не отрывая взгляда от дороги, набрала Пальцеву, не зная, как сообщить ей о случившемся.       — Лар… — пробормотала она, когда директор «НС» после продолжительных гудков ответила. — Лар… Мама… Мама Света погибла… — и только когда слова вырвались, накрыло осознание, и Марта еще сильнее сжала пальцы на рулевом колесе. — Мать и Артема везут в клинику неврозов… Я еду туда… Ты… Ты можешь взять на себя официальные заявления и медийное пространство по обоим группам?       Из люксовых, чувствительных динамиков раздалось громкое сиплое дыхание Пальцевой.       — Что случилось? — хрипло выдавила из себя женщина.       — Они годовщину отмечали на яхте на Финском… Ночью в них влетел катер… Это то, что знаю я, и что уже написали на городских новостных сайтах…       — Жукова еще не в курсе?       — Нет…       …Следующие дни пролетели в диком темпе, Марта почти не помнила их. Все слилось в одну бесконечную ленту событий. В память врезался только день похорон: теплые августовские дни резко сменились мелким холодным дождем, но Марта почти не чувствовала ни холода, ни пронизывающего ветра. Она отчетливо запомнила низкое свинцовое небо и море желтых цветов… Вместе с разбитой, заплаканной Никой она, поддерживая под руку Лию Давыдовну, смотрела на песчаный холмик, усыпанный ковром из живых цветов и уставленный венками, и думала о том, что она скажет Артёму и матери, когда те будут в здравом уме… Если, если это вообще когда-нибудь произойдет…       Пока что брат пребывал в «дне сурка», помнил только утро дня трагедии. Когда он очнулся в больнице первый раз, и она, сжав его ладонь, попыталась сообщить о смерти мамы Светы, Артем просто впал в ступор, сродни кататоническому. А Диана… Там дело обстояло ещё хуже — для нее Света все ещё была жива, она кричала, захлебываясь в воображаемой воде, бесконечно ныряя в муть Финского залива в поисках жены… До нее достучаться было просто невозможно. Жукова же, вернувшись из Португалии в полной прострации, в основном пила и рыдала, и Марта решила дать ей время, позволить самой справиться с горем.       После похорон сама она старалась по-максимуму забить свой день работой: проекты, которые откладывала; заказы, от которых открещивалась; кандидатская, на которой в свое время настаивала ее руководитель диплома. День начинался со звонка Веронике, потом поездка в больницу, короткий разговор с врачами — к Артему она больше не заходила. Ее брат понимал, что с ним что-то не так, и не понимал, что… Но он не был идиотом. Он задавал вопросы. И она прекрасно знала, о чем он будет спрашивать ее… Где мама? И она просто не знала, что ему говорить… Лгать? Как? Она не могла. Мать… К ней ее не пускал лечащий врач.       — Пока что ваше присутствие только ухудшает состояние вашей матери… — мягко и ласково говорил он. Марта не спорила, кивала. После долго курила на парковке и ехала к бабушке. Та держалась хорошо, несмотря на возраст. Должно быть, старая, советская закалка. С ней они говорили и говорили, долго, вспоминали. Когда Лия Давыдовна шла спать, Марта стояла в темноте кухни на Кавалергадской и снова курила. Потом садилась в машину, включая подборку маминых песен и бесцельно, часами ездила по городу. Тоска сдавливала грудную клетку, мешала дышать. Она кусала губы и сильнее давила на газ. Марта все ждала, что наступит момент, когда все-таки придут слезы, но их так и не было…