Двадцать пять лет в цель 2.0

      Артем ввалился на кухню мокрый и взъерошенный, скинув кроссовки где-то в коридоре и там же сбросив куртку и рюкзак.       — Ну и ливень на улице! — воскликнул он, убирая мокрую, спавшую на глаза челку и приглаживая торчащие во все стороны волосы. Света замерла с чайником в руках, бросила быстрый взгляд на гостью, сидящую у окна, потом перевела на сына.       — Ребенок, ты что-то рано… — пробормотала она неуверенно, воспроизводя в мыслях расписание Артема. По средам — если она правильно помнила — у него после школы была музыкалка, а потом танцы.       — У Алексея Андреевича растяжение лодыжки, — неопределенно пожал плечами подросток, потянувшись за ее чашкой, и только тогда понял, что они на кухни не одни. Он медленно повернулся и уставился на женщину за столом: невысокая, с короткой стрижкой, в каком-то непонятном брючном костюме странного песочного цвета.       — Здравствуйте… — медленно протянул он, бросив вопросительный взгляд на мать и слегка изогнув бровь. Та потупилась.       — Темочка, это Элла, моя знакомая… Я рассказывала, мы в больнице познакомились несколько недель назад, когда я на обследовании была… Элла, а это мой сын Артем…       — Добрый день… — женщина попыталась приветливо улыбнуться и тут же неуверенно поежилась. Серые глаза парня, которые еще, вроде бы, мгновения назад были спокойными и теплыми, заледенели. Он подозрительно прищурился и поджал губы.       — Очень приятно… — понизив голос, приторно сладко протянул он так, что Эллу передернуло, а Света нахмурилась. — Я в душ. Что-то подмерз, — неожиданно объявил он, все-таки отхлебнул из чашки матери и растворился в дверном проеме. Гостья поежилась: в этом очаровательном на первый взгляд юноше было что-то настораживающее.       Дождавшись, когда хлопнет входная дверь, тихие шаги Светы проследуют по коридору и смолкнут в районе кухни, Артем решительно вышел из комнаты. Сурганова сидела за столом, обняв ладонями полупустую чашку с чаем и бездумно уставившись в окно. При появлении сына она слегка вздрогнула.       — Ребенок…       — Мам, это то, о чем я думаю? — максимально спокойным голосом поинтересовался тот, хотя, в принципе, догадывался, каким будет ответ.       — Темочка, я… — замялась Света, не зная, как донести до сына правду и, самое страшное, не зная о последующей реакции. — Я все-таки взрослая женщина и… — она решительно вскинула голову, — у меня есть свои потребности. Но если вы с Мартой…       — Мам… — Сурганов-младший присел на стул напротив и брезгливо, двумя пальцами, снял со спинки забытый гостьей шарфик, перекидывая на другой свободный стул. — Мам… Не надо извиняться и оправдываться. Я все понимаю. Просто это так… — он потянулся и обнял ладонями подрагивающие пальцы матери, — неожиданно. Но если она тебе нравится, то…       — Не то чтобы так сильно… — смутилась Сурганова, растерянно заглядывая в глаза сыну. — Она мне кажется… надёжной и спокойной. Я не собираюсь вводить ее в семью. Просто встречаемся…       — А как же мать? Она, вроде, встала на путь исправления. Пишет, что прошла курс лечения, реабилитацию.       — Диана… У нее своя жизнь — яркая и насыщенная. Ей нужна не тихая гавань, а бушующие волны, ураганы. Только в борьбе с ними она может быть счастлива. Она и сама стихийное бедствие. А я устала… — Света дрогнувшим голосом закончила фразу и отвела взгляд, чтобы сын не увидел ее мгновенно повлажневшие глаза. — Устала ждать, когда закончится эта битва стихий. Я просто хочу кусочек счастья и спокойствия.       — Мама! — излишне резким тоном заявил Артем. — Когда ты ушла от нее, мы ушли все вместе, но это не значит, что ты обязана приковать себя к нам и забыть о личной жизни. Тем более прошло достаточно много времени.       — Спасибо, ребенок, — всхлипнула Света. — Я надеялась, что хотя бы ты меня поймёшь, потому что реакция Марты…       — Мам, я сам поговорю с ней… — и быстро перевел тему. — Ты голодная? Там, в холодильнике…       — Не хочу, спасибо… — женщина перегнулась через стол, потрепала сына по светлым, еще влажным кудряшкам, чмокнула в щёку. — Чтобы я без вас делала? Просто рехнулась бы…       — Я тогда пойду… Что-то после прогулки под дождем никак согреться не могу… — поднялся из-за стола Артем. Уже в дверях он резко обернулся: — Мам, а ты ее ещё любишь?       Уже поднесенная к губам чашка задрожала, пальцы Светы до побеления сжали ручку и, не дожидаясь ответа, Артем быстро испарился. Все было очевидно.       Дождавшись, когда шаги сына смолкнут в районе детской, Света осторожно поставила чашку на стол и, уронив голову на руки, зашлась в беззвучных рыданиях…

***

      Сурганов младший рухнул на диван и уставился в потолок. Немного пожевал губы, пытаясь разобраться с нахлынувшими на него эмоциями. Повертел и так, и этак в голове все происходящее и с ужасом почувствовал, как чувство ревности перекрывает все остальное: де-факто он согласен с правом мамы на личную жизнь, но не согласен с появлением в ее жизни абсолютно чужой им женщины. Не потому что он так же безумно любил Диану, а потому что… Он согласен делить маму Свету с ней, хотя бы на правах биологического родства, но делить ее с какой-то левой бабой, да ещё такой, которая не вызывает у него ни малейшей приязни — это выше его сил.       — Твою мать… — тихо взвыл он, обхватывая голову руками, понимая, что ещё немного и мозг взорвется. — Господи, мать, чем же ты нас наградила. Чертова генетика…       Дыхательная гимнастика, которой его обучила мама Света еще в детстве, немного помогла обуздать вспышку безудержной ревности и ярости. В прояснившемся сознании эта серая, какая-то безликая женщина представлялась использованной жевательной резинкой, которая просто пристала к подошве случайного прохожего. И достаточно ее отлепить и выкинуть в ближайшую урну, чтобы она не мешалась дальнейшему движению.       Необходимо было дождаться Марту и не сойти с ума. Дотянувшись до телефона, он набрал сообщение сестре с вопросом: где ее носит? И получил предсказуемый ответ — еще на станции. Тихо выругался себе под нос. Нужно было себя чем-нибудь занять, срочно…       Натянув подрезанную у матери толстовку — очень кстати пришлась ее любовь к объемным вещам на размер больше — он вернулся на кухню. Ужин, вот чем он займется, и не важно, что можно было обойтись вчерашним творожно-сырным пирогом с зеленью.       К счастью, вопросов у семейства Сургановых относительно новых, свежеприготовленных блюд не возникло, да и приехавшая сестра лишь облизнулась и жадно накинулась на рыбу в сливочно-сырном соусе.       После ужина Артем выпроводил немного удивленную маму к себе, заверив, что с уборкой они с сестрой справятся самостоятельно. Оперевшись задницей на кухонный гарнитур, он некоторое время молча наблюдал за намывающей посуду сестрой, пока та не выдержала:       — Ты, бля, меня контролируешь, что ли? — недовольно буркнула Марта, приподнимая бровь. — Слышь, брательник, я могу помыть посуду сама! Займись уже чем-нибудь тоже! Вон тряпка, вон стол! Вперед!       Но Артем даже не двинулся с места, поджал губы, еще немного помолчал и выдал в лоб сестре:       — Ты знаешь, что у мамы появилась какая-то баба? Я ее сегодня видел…       Марта, не отрываясь от посуды, только повела плечом:       — Знаю. Я их переписку видела… Ну и правильно, хватит сопли по матери размазывать. Она того не стоит… У меня все на контроле, я эту мадам уже пробила везде. Ничего примечательного: экономист в сфере здравоохранения, проще говоря — завхоз; в криминале не замечена, не судима, не привлекалась…       Сурганов-младший даже задохнулся от ее слов:       — И ты!.. — яростно сверкнув глазами, зашипел: — Ты молчала?!       Сестра оглянулась на него, закрыла кран, отложила тарелку, вытерла руки о домашнюю футболку и приняла аналогичную позу: — Ну, во-первых, она взрослая женщина. А во-вторых, меньше знаешь — крепче спишь. Что, ревность одолела?       — А тебя, можно подумать, нет? — фыркнул брат и еще сильнее нахмурился.       — Темыч, а зачем? Все равно она бы не осталась одна. На нее тысячи фанаток облизываются. А с этой Эллой, если они чем-то и занимаются, то явно не здесь. А остальное не наше с тобой дело!       Но брат ее, кажется, даже не слышал, продолжая распыляться:       — Тебя не волнует, что какая-то тетка будет расхаживать по квартире, трусы свои стирать?       — Темыыыч, — протянула девушка, достаточно сильно сжимая плечо брата, — ты меня, вообще, слышишь? Или ревность мозги расплавила?        — Март, мне она не нравится! — наконец возмущенно выдал парень. — Ну не нужна маме такая… такая мышь облезлая! Если уж с кем-то встречаться, то чтобы хоть глазу было приятно!       — Чьему? Твоему? — съехидничала сестра. — Ну, мама у нас нарциссизмом не страдает. Слушай, у Димы врач знакомый есть. Может, уже пора, а?       Артем скрипнул зубами, сжал кулаки — он чувствовал, как снова накатывает жгучая волна ревности и ярости, и взять ее под контроль не получалось.       — Да иди ты тогда! Я сам! — не выдержав, рявкнул он и вихрем унесся из кухни.       Девушка хладнокровно пожала плечами и вернулась к прерванному занятию — ее интересовала более крупная дичь и более тонкая месть. А Элла, по ее мнению, не стоила усилий — она была безобидна.       «Но за братом надо присматривать»… — все-таки сделала она себе мысленную зарубку. Подобные вспышки были ему совершенно не свойственны, но… В памяти тут же всплыли детские истерики брата, когда ему приходилось оставаться без мамы. Света таскала их по всем своим концертам, когда начала выступать сольно, не потому что снайперши не могли позволить себе няню, а потому, что оставить Артема с кем-либо было нереально. Марта поправила, начавшие сползать очки, согнутым запястьем. От осинки, как говорится, не родятся апельсинки, а их мать была патологически ревнива. Марта вздрогнула, когда весьма громко хлопнула входная дверь.       — Темыч, бля, и что я сейчас должна маме сказать? — раздраженно в пол-голоса протянула она. — Прогуляться решил на ночь глядя, придурок?

***

      После этого вечера Элла стала появляться в квартире чаще, а вместе с ней участились и странные события. Света, со слегка виноватой улыбкой, пыталась более близко познакомить с ней детей и Лию Давыдовну. Если Марта и Сурганова-старшая отнеслись к этой даме достаточно индифферентно, то Артем, наоборот, рассыпался в любезностях, задурялся с ужинами и выпечкой.       Участвовал в посиделках, с удовольствием подливал чай, варил кофе. Правда, периодически, после этих вечеринок Элла исчезала на некоторое время, Света объясняла это неважным ее самочувствием. Сурганов-младший расстроенно цокал языком, утешая маму. А скрипачка принимала все за чистую монету, не замечая злорадных огоньков в глазах сына.        — Тёмыч, ты рехнулся? — после очередного такого утешительного момента заловила его Марта. — Это же подсудное дело! А если маму траванешь нечаянно? А если в принципе не рассчитаешь?!       — Не ссы, систер, — Артем довольно оскалился. — Все под контролем. Человек в больничке работает? Работает. А сколько там всякой инфекции гуляет… Мыть руки надо чаще.       Правда, после этого недомогания новой подруги матери сменились странными несчастными случаями. Вроде бы, ничего криминального, но головной боли добавило. Непонятно с каких соображений всегда аккуратный и щепетильный в плане туалета Мишка решительно возлюбил обувь Эллы, используя ее в качестве лотка.       Света трясла туфлями перед невозмутимой и в какой-то мере удивлённой мордой кота и бесконечно извинялась перед расстроенной женщиной, отправляя ее домой на такси в домашних тапках. Ее перчатки вызывали весьма нездоровый интерес у Грини, и он постоянно норовил стащить их и сожрать. Тоже самое было и с сумками.       На подаренные ею цветы неожиданно нападал мор или непонятные насекомые, в пару вечеров превращающие роскошные розы в убогий веник.       — Братец, может, остановишься, а? — в один из таких дней взмолилась Марта, выкидывая очередные цветочные останки. — Засыпешься ведь…       — Неа… — отрицательно мотнул головой Артем, сидя на столе и качая ногами. — Ты же не хочешь помогать, а у меня есть ещё пара идей. Совсем немного — и она не выдержит, — его глаза маниакально заблестели, отчего сестра нервно сглотнула.       Марта чувствовала, что еще немного — и у нее начнется психоз… Как бы она внимательно не следила за Артемом, она никак не могла понять: что он делает, как он это делает и когда успевает?! Так же она не знала, и чем он это делает… И где берёт… Но, по всей видимости, у ее очаровательного братика были свои контакты, свои источники, неизвестные ей.       — Ладно… — раздражённо отозвалась сестра. — Классический сценарий. Ее фотографии и телефон на сайте интим-услуг устроит? Только я тебя умоляю: ты завязывай, я не хочу, чтобы тебя посадили, если ты вдруг перегнешь палку!       — Ты думаешь кто-то позарится? — ехидно поинтересовался Сурганов-младший. — Но для начала сойдет… — немного подумав, согласился он…       …Спустя несколько дней, когда Марта в очередной раз проспала утренние уроки, а Артем, просто на них забил, решив, что он вполне сможет пережить без этого совершенно идиотского «МХК». Сурганова вечером, после какого-то интервью, позвонила и немного смущенно предупредила, чтобы они ее не ждали. Парень тихо скрипнул зубами, но заверил ее, что ничего страшного. Обнаружив утром детей, Лия Давыдовна многозначительно хмыкнула, но махнула рукой на нотации. Внуки всегда учились хорошо, и даже, если они иногда и прогуливали, то в этом не было ничего страшного.       — Я поеду на выходные к подруге в Петергоф, — оповестила Сурганова-старшая. Внучка все еще сонно кивнула и поползла в сторону кухни за живительным кофе. И стоило ей только там объявиться, как брат тут же подъебнул:       — Ну что, хакерша криворукая, не прошел твой номер. Я же говорил, никто не позарится! — он передернулся и хмыкнул в продолжение. — Нет ничего лучше старого доброго слабительного!       Марта поджала губы и подошла к плите. Чуть позже, уже вцепившись руками в кружку, она смотрела на излишне бодрого брата, готовящего завтрак, что-то насвистывающего себе под нос, и чуяла, что все неспроста. Но пока на ее попытку выведать, что он задумал, Артем лишь многозначительно ухмылялся, причем так, что ей стало не по себе.       — Если тебя посадят, я тебе передачки носить не буду… — пригрозила она и глотнула еще кофе.       Послышался звук открываемой двери и шорох снимаемой одежды.       — Тёма, Марта! — раздался голос Сургановой, и брат с сестрой быстро припухли. — Вот вы где… — Света с немного виноватым видом возникла в дверях кухни. Мартемки даже не стали интересоваться, где была мать всю ночь.       — Чай? — спросил Артём и метнулся к чайнику. Марта вопросительно вскинула бровь.       Сурганова немного помялась и в конце концов решительно заявила:        — Мне Элла хочет сделать подарок на день рождения — путевку на двоих в Таиланд… Я предупредила, что только после самого дня рождения и только после того, как я поговорю с вами…       Спина Артема напряглась, пальцы до побеления сжали ручку заварочного чайника. Марта с опаской покосилась на брата, но тот видимо все-таки смог справится с вспышкой ревности и медленно повернулся к ним лицом.       — Мам… — он достал с сушилки любимую мамину чашку и вместе с чайником поставил перед Светой. — Мам, а ты сама этого хочешь?       Света опустилась на стул и неуверенно оглядела детей:       — Я не знаю… — честно призналась она и потянулась за кружкой. Марта, все это время подпирающая стенку, тоже перебазировалась за стол. Артем тем временем легко перевел тему на свое скорое выступление в танцевальной школе. Сестра слушала в пол уха, больше наблюдала — мама выглядела уставшей и какой-то немного потерянной.       «Возможно, поездка и пойдет ей на пользу, поможет развеяться… отдохнуть…» — мысленно прикидывала она. Больше всего Марту волновала реакция брата. Неожиданно для себя девушка поняла, что зная его шестнадцать лет, она не может просчитать его дальнейшие действия. Вывалившись из своих мыслей, Арбенина успела поймать обрывок слов мамы:       -… и что же мои самые любимые оболтусы придумали на мой день рождения?       Артем загадочно поиграл бровями и бросил многозначительный взгляд на Марту. Та лишь тихо хмыкнула.       — Мамочка, это же сюрприз! Как мы можем тебе это рассказать? — быстро вклинилась она, не давая брату и рта открыть.       Света наигранно-возмущенно надулась.       — Вот так всегда! — пробурчала она, уткнувшись в кружку. Дети весело захихикали…

***

      До дня рождения действительно оставались считанные дни, и Марта не спешила делится своими замыслами, выдав только — это будет круто! В этом Артем даже не сомневался. Только, как выяснилось позже, они не учли одного, или скорее одну: они не учли собственную мать. Диана, выйдя из клиники, на удивление осторожно, без свойственного ей напора попыталась наладить хоть какой-то контакт и с ними, и со Светой. Сам Артем отвечал на ее вопросы коротко и по-существу. Знал, что сестра робкие попытки матери на общение просто игнорирует.       Появление матери на концерте с букетом стало шоком для всех. Появление ее после спектакля — для всех кроме него. Все время пока Диана пела, он внимательно наблюдал за мамой. И как бы она не старалась держать лицо — он видел, как она была напряжена, видел, как сжимала кулаки, впиваясь короткими ногтями в ладони, видел водоворот эмоций в серых глазах: боль, тоску, страх, любовь и даже надежду. И от этого становилось не по себе. Он понимал — это переломный момент… Дальше хотелось верить в лучшее, но не очень получалось…       Артем стоически перенес ор сестры и нотацию Жуковой. А вот мама молчала… И после, и в машине по дороге домой. Да и дома почти сразу ушла в спальню, сославшись на усталость после эмоционально-напряженного дня. Лия Давыдовна тоже очень быстро удалилась в комнату, оставляя Мартемок наедине друг с другом в кухне. Артем завис у подоконника и долго вглядывался в темноту за окном, пока Марта задумчиво варила кофе.       — О чем думаешь? — наконец нарушила тишину сестра.       Брат неопределенно повел плечами, вздохнул, запустил обе пятерни в волосы, пошкрябал голову.       — Пора завязывать с этим… — наконец сам себе тихо пробубнил он, глянул через плечо на сестру. — Я спать… День был тяжелым… — и больше не взглянув на абсолютно охреневшую от его слов сестру, вышел из кухни.       Но до их с Мартой комнаты он не дошел, остановившись у дверей спальни матери, прислушиваясь. И сжался весь, услышав тихие, почти беззвучные всхлипывания. Осторожно поскреб короткими ногтями опанелку.       — Мам… — тихо позвал он, аккуратно открывая дверь, — я знаю, что ты не спишь… — скользнув внутрь, немного потоптался на месте. Света тут же села в кровати, судорожно ладонью вытирая лицо.       — Темочка? — сипло, обеспокоенно прошептала она. — Что-то случилось?       Парень мотнул головой.       — Ты плачешь… — пробормотал он. — Опять… — все-таки подойдя к кровати, он присел на край и уставился в стену. — Я не подумал, что появление матери… Прости… — стиснул кулаки.       — Темочка, — всхлипнула женщина, — ты не причем… Я… Иди ко мне, ребенок… — и потянулась к нему. Артем, тут же с облегчением выдохнув, крепко обнял мать, зарываясь лицом ей в изгиб шеи и плеча.       — Я не хочу, чтобы ты плакала, — тихо пробубнил он, обдавая дыханием кожу.       — Хороший мой… — Света гладила волнистые волосы, сердце болезненно сжималось. — …Я постараюсь…       — Можно я?.. — смущенно промямлил он, уходить из теплых, нежных объятий не хотелось. Но озвучить свое желание было стыдно. Не в том возрасте ведь, большой мальчик уже…       Света вздохнула — вспомнилось, как бывало, маленький Артем приходил спать к ним и оплетался вокруг нее. Арбенина громко возмущалась, тихо материлась, но выгнать сына из кровати было ой как не просто. Особенно тогда, после возвращения Дианы с детьми из Магадана… Тогда он очень долго мог засыпать только рядом с ней.       — Что скажет твоя сестра?.. — тихо пробормотала она, улыбаясь. Сын фыркнул и еще сильнее к ней прижался — Марта могла лишь в шутку возмутиться, что ее обделили вниманием. — Задушишь, ребенок! — хихикнула женщина, понимая и укладываясь вместе с ним обратно на кровать.        Уже проваливаясь в сон, она почувствовала, как матрас прогнулся под тяжестью еще одного тела. А утром она проснулась укутанная уже обоими детьми. Долго лежала, боясь пошевелиться, глотая беззвучные слезы… Она не знала, как бы выжила без них… Несмотря ни на что, Света понимала — она всегда будет безумно благодарна Диане за это невозможное счастье.       — Хорошие мои… — тихо зашептала Света, по очереди касаясь губами вначале одной белобрысой макушки, потом второй. — Хорошие мои… — и время будто остановилось.