Двадцать пять лет в цель 2.0

      Марта проснулась уже в одиночестве. Закопавшись в одеяло, она еще немного понежилась, потом все-таки нехотя выползла, сладко, по-кошачьи, потянулась и задумалась — события дня предыдущего не выходили у нее из головы. Усевшись в кровати по-турецки, она взяла с тумбочки свой сотовый и тут же набрала Жукову.       — Лен, слушай, забери маму… — без предисловий выдала она. Из мобильника раздалось долгое молчание, а потом заспанный, неуверенный в услышанном голос Лены.       — В смысле? Куда?       Марта еще раз потянулась, зевнула и пробурчала:       — Ну не знаю… Придумай. Выгуляй, мероприятие какое замути. Короче, делай, что хочешь, но чтобы сегодня после обеда дома ее не было.       — А… Ээээ… Зачем?       — Надо! — уже слегка раздражённо отозвалась Арбенина-младшая.       — Так! — директор «СиО» окончательно проснулась. — Что вы там опять задумали?       — Лен… Да не боись. Просто небольшой семейный совет, и мне не нужно, чтобы она появилась в неподходящее время. Короче, включай фантазию и оторви задницу от дивана.       Жукова возмутилась:       — Мартишка, а ничего, что я в кровати и не одна?       Марта только хохотнула:       — Твои личные проблемы — твоя головная боль, но чтобы к обеду мамы дома не было…       …Когда обескураженная Сурганова исчезла в дверях вместе со своим директором, Арбенина-младшая затащила на кухню Артема и Лию Давыдовну.       — Ба, ты вчера была с нами. Что ты видела? Что вообще обо всем думаешь?       Сурганова-старшая ненадолго задумалась.       — Как бы прискорбно это не звучало, но моя дочь счастлива может быть только с вашей полоумной матерью. Диана далеко не подарок, но пока не рехнулась на фоне возросшей популярности, она абсолютно искренне любила Светочку. А сейчас, понимая, ЧТО она потеряла, любит её еще сильнее. Настолько, что готова ее отпустить, пусть даже ценой сорванной психики…       Марта в недоумении открыла рот, задрав брови. Она ожидала от бабушки чего угодно, но только не этих слов. И затеяла весь этот семейный сходняк, надеясь на ее поддержку против решения Артема.       — Теперь счастье мамы для нее важнее. Как и для меня… — тихо, глядя пустым взглядом в стол, уточнил Сурганов-младший. — Я больше не могу противиться ее решению. Просто не имею права. Если она считает, что Элла не самый плохой вариант, значит пусть будет с ней.       — Ты… ты… — Марта даже задохнулась от негодования, — ты же сам был против нее. Даже… — и метнула взгляд на Лию Давыдовну.       Но та только улыбнулась:       — Я знаю, Мартиш. И следила, чтобы твой брат не совершил непоправимого. Я думаю, пусть все идёт своим чередом. Жизнь покажет… — вздохнула она и потянулась к домашним каралькам на столе.       — Я посоветовал маме предупредить Эллу, что если что… — Артем недобро оскалился, — …мало ей не покажется…       Девушка покачала головой и нахмурилась, крепко сжав губы — она осталась при своем мнении. Если Темыч сдулся, то пора брать все в свои руки. В чем, в чем, а в одном Артем был прав: мало этой Элле не покажется… До поездки оставалась неделя…

***

      — Твою мать! — Сурганова круглыми глазами смотрела на огромную прорезь в боку рюкзака, даже просунула в нее руку, чтобы убедиться, что это не шутка. Пальцы нащупали пустоту в том месте, где до этого находились портмоне и загранпаспорт. Как?! Как это могло произойти?! Она ни на секунду не оставляла его без внимания. Даже в кафе аэропорта. Хотя… Вроде бы, на какое-то время положила на прилавок, и, кажется, там крутился молодой человек. Но вполне приличного вида! Даже не подумала бы… Скрипачка растерянно посмотрела на Эллу:       — Приехали…       Женщина разочарованно вздохнула: она сильно надеялась, что вдали от Питера и детей Света наконец примет решение в ее пользу. Не то чтобы она была против Мартемок, но ей казалось, что они настраивают Сурганову против их отношений, хотя внешне, вроде бы, это никак не отражалось. Сын был всегда приветлив. Марта… Элла никак не могла понять, почему дочь ее бывшей женщины — с которой она рассталась — живёт с ними. Да ещё и называет мамой. Рехнуться можно… Ну ничего, как только Света наконец определится, эта странная, вечно хмурая девочка отправится жить к матери. Элла была стопроцентно уверена, что ее постоянное внимание и забота дадут свои плоды, и Сурганова забудет свою полудурочную снайпершу. На эту поездку она возлагала такие надежды… Но, как бы, даже к лучшему… Женщина принялась усиленно вздыхать.       — Эль, я тебе все компенсирую… Или сама куплю нам путевки, — виновато пробормотала Света, отползая от стойки регистрации. Элла вздохнула ещё громче, напуская надрыва в голос:       — Ой, не знаю… У меня ближайший отпуск только весной… Свет, у меня знакомый есть. Он загранпаспорт тебе за два дня сделает.       — Да нет, Эля, не надо… Я сама… — Сурганова достала смартфон набрала один номер, затем другой: — Темочка, ребенок… Таиланд отменяется. Тут такая ситуация…       Женщина скрежетала зубами, слушая, как Света сюсюкается со своим сыном. Вот ещё одна проблема: взрослый пацан, а от матери оторваться не может. Да, этот вопрос она решит позже. С трудом дождавшись конца разговора, Элла завертелась вокруг Сургановой, строя жалостливые глаза:       — Может быть, тогда Сочи? Не сезон, конечно, но морской воздух тебе сейчас очень даже полезен.       Света вздохнула:       — Мне необходимо подумать… Деньги я тебе все-таки переведу…       Элла смотрела, как Сурганова медленно двигается к выходу и понимала, что упустила единственный шанс заполучить ее в свое распоряжение…       … — Март, ну и что тебе это дало? — многозначительно поинтересовался Дима, садясь в машину и откидывая на заднее сидение плотный пакет, переданный ему одним весьма мутным, но проверенным знакомым. — Что думаешь, одна сорванная поездка, и эта стремная тетка отстанет от вашей матери? — он редко понимал, как работает голова Марты, но знал, что обычно девчонка, как хороший стратег, просчитывает все на несколько ходов вперед. Принимает во внимания различные исходы ситуации и легко находит оптимальный путь. Но сейчас… Его удивляло и то, что Марта кардинально поменяла свое отношение к происходящему, к этой Элле, и то, что ее первый ход против нее стал таким топорным.        Младшая Арбенина задумчиво смотрела в окно на парковку, где вдалеке виднелась миниатюрная фигурка матери, которая решительно направлялась к стоянке такси.       — Нет, но теперь у нас есть время… — конкретного плана у Марты ещё не было, пока ей просто необходимо было выиграть это самое время. А это как раз получилось. Дима же пошкрябал щеку, еще раз покосился на девчонку на пассажирском сидении и завел машину…

***

      После звонка матери Артем тут же попытался дозвониться до сестры, но безуспешно. Сообразив, что маму скорее всего надо будет чем-нибудь подбодрить из-за сорвавшейся поездки. Была необходима гедоническая пища, вкусный десерт, который ей можно…       Оглядев кухню, Сурганов уперся взглядом в тыкву. Перед Хэллоуном Дима привез Марту с Женей и неподъемный мешок разноразмерных тыкв. Из нескольких эта парочка соорудила фонари, а мякоть Артем просто запек с медом и орехами. Света потом таскала эти аккуратные кусочки в контейнере на все мероприятия.       Поразмыслив немного, парень решил изобразить безглютеновый тыквенный пирог и заварить любимый мамин чай. К приезду Сургановой домой в квартире уже стоял умопомрачительный аромат выпечки. Женщина неуловимо улыбнулась — она не сомневалась, что Артем что-нибудь придумает, чтобы её побаловать. Тихо раздевшись, женщина прошла на кухню и замерла в дверном проеме, привалившись к косяку. Мартемки спорили о том, какой фильм следует посмотреть всем вместе.       — Привет, мои хорошие, — улыбнулась Света, прерывая детей. Мартемки тут же встрепенулись и бросились к ней. Сын мгновенно заключил в свои объятия.       — Ты сильно расстроилась? — зашептал он, уткнувшись в макушку.       Марта осторожно коснулась плеча, Света накрыла ее ладонь своей.       — Нет, — мотнула головой скрипачка. — Настолько нет, что я даже не понимаю, зачем согласилась сначала… Не надо было… Еще и вас одних почти оставила… — она судорожно вздохнула и прижалась к сыну сильнее, пряча лицо на плече. Артем нахмурился, встретившись поверх ее головы взглядом с сестрой. Та поджала губы.       — Мам… — Марта снова погладила ее по плечу, и твердо произнесла: — Не говори глупостей! Ты не должна постоянно думать о нас… — и, скрипнув зубами, дочь продолжила: — Хочешь, я попробую выяснить, как тебе восстановить документы за пару дней. И вы еще можете полететь…       Артем прикусил язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь лишнего. Марта, почуяв, метнула в его сторону предупреждающий недовольный взгляд.       — Не надо… — отстранившись от сына, скрипачка кинула быстрый, хитрый взгляд в сторону плиты. — Чем будешь меня кормить, ребенок?       — Тыквенным пирогом! — гордо заявил сын и широко улыбнулся. — А Марта выбрала нам кино!       — Здорово!       Пирог оказался божественным: в меру сладким, с насыщенным вкусом тыквы, примесью корицы и тающим во рту тестом. Они расположились в зале на диване: Марта привычно забралась на диван к ней, опустив голову на плечо, Артем уселся на сброшенные на пол подушки, при этом нагло подлезая головой под руку мамы. Та неуловимо улыбнулась, запуская пальцы в светлые кудряшки. Марта с трудом скрыла смешок. Фильм, который выбрала дочь назывался «Под солнцем Тосканы» — что-то легкое, романтичное и забавное, по крайне мере, так писалось в отзывах. Но глядя в экран, Сурганова не видела картинки, неожиданно разворошенная память вытягивала из глубин тщательно запрятанные и заколоченные там образы…       … В тот злополучный день с ночи шел дождь, на утро не было никаких планов, и Света сама отвезла детей в школу. Попыталась дозвониться до любимой женщины, которая уже почти два месяца безвылазно торчала в Москве и снова не смогла. И если вечером на телефон хотя бы отвечала пиар-директор, то утром он был недоступен. Сурганова понимала: она на пределе, она безумно скучала и дико переживала — Диана слишком много пила последнее время, слишком много курила и, по доносам общих знакомых, начала баловаться наркотой. Света боялась за свою взбалмошную, но горячо любимую Диньку, но ничего не могла поделать, находясь почти за тысячу километров от белокаменной. Именно поэтому она планировала поехать в Москву этим же вечером и, если понадобится, силой забрать свою девочку домой.       Жукова позвонила днем, почти сразу после того, как Сурганова договорилась с Лией Давыдовной, что та приедет во Всеволожск побыть с Мартемками пару дней. Света отчетливо, навсегда, запомнила тихий, сиплый голос Лены.       — Свет… Я не хочу, чтобы ты узнала из сети… И не хочу, чтобы тебе доложили чужие… Лучше будет, если это сделаю я… — тяжелый вздох — и тишина. Света напряженно вслушивалась в дыхание собственного директора. — У Арбениной роман с Гайрабековой и, похоже, давно… И… я скинула тебе ссылку… Думаю, через пару часов это будет во всех группах… Если эта сука, Асет, не подсуетится… Прости…       — Я поняла, Лена… — с трудом выдавила из себя Сурганова, сбрасывая вызов, и дрожащей рукой открыла ссылку — это был личный аккаунт пиар-директора Дианы. Света догадывалась, что скорее всего у Дианы случались короткие интрижки, и наверняка были бабы на одну ночь, но об этом никто никогда не знал на сто процентов, и Диана всегда возвращалась к ней. Сейчас… Фотографий было много… Очень… Настолько откровенных фотографий, что сомнений не осталось… Они были выложены целенаправленно и скорее всего, однозначно, без ведома Динки. Это было послание лично ей, Свете, типа, смотри — Арбенина больше не твоя…       …Телефон выскользнул из рук, стало больно дышать, мысли путались. Сурганова не была уверена, как оказалась в студии и как разбила гитару Дианы о стол, порвала оставленный ею блокнот со стихами и набросками песен. Очнулась она на полу среди обломков и обрывков бумаги, все еще сжимая в руках изуродованный гриф. Первая же мысль посетившая после — собрать вещи и уйти. И тут же пронзило осознание — нет, нет, она не может оставить детей! Она никогда их не бросит! Мартемки, они ведь и ее дети… Ее! Забрать их и уйти… Как?! Если Артем юридически ее сын, то Марта… Ее затрясло. На дочь у нее прав не было никаких… С трудом спустившись на первый этаж, она достала коньяк и, не чувствуя вкуса, сделала несколько больших глотков прямо из горла. У нее не было выбора… Наступить себе на горло и остаться. Ради детей… Руки безвольно упали вдоль тела, бутылка коньяка полетела на пол, разливая терпкую жидкость по паркету. Слезы беззвучно текли по щекам…       Она не слышала, как намного раньше времени вернулся Артем. Запертая в круговороте собственных мыслей, она не слышала его испуганного вскрика. Только почувствовала, как мальчишка подлетел к ней и вцепился в ее плечи, судорожно забормотав на ухо:       — Мамочка… Мамочка, что с тобой?! Мама? — Артем пытался заглядывать ей в глаза.       Будто очнувшись от ступора, Сурганова, вцепилась в сына и зарыдала навзрыд. Тот задрожал вместе с ней и еще сильнее прижал ее к себе. Он не понимал, что происходит — поэтому было страшно до одури. Мама плакала, цепляясь за него, и ничего не могла сказать. А он шептал какую-то бессмысленную чушь ей на ухо, гладил дрожащие плечи и старался прижать к себе как можно крепче. Когда спустя пару часов наконец-то пришла сестра, Артем выдохнул с явным облегчением.       — Марта… — заскулил он.       — Что случилось? — было видно, что сестра нервничает и тоже напугана, но она старалась не подавать особого вида.       — Я не знаю… — пробормотал он. — Не знаю… Я пришел…а она… — мальчишка еще сильнее прижал мать к себе.       Света понимала, что пугает сына, но ничего не могла с собой поделать: как только останавливались слезы, и она пыталась что-то сказать, как тут же снова заходилась в рыданиях. Слезы просто душили, а слова застревали в горле. Появившаяся Марта, окинув их критичным взглядом, немного поразмыслила и быстро отправилась на поиски ее мобильника.       — Мам… — прошептала дочь, вернувшись, и брезгливо откинув смартфон на диван, — Мам, не надо… Пожалуйста, не плачь, она того не стоит… — и обняла ее с другой стороны от брата.       Слова дочери были словно ушат ледяной воды. Стиснув зубы, Сурганова наконец заставила себя успокоиться. Она не знала, сколько они просидели втроем на полу, сплетенные в крепких объятиях. Пока наконец Марта снова не подала голос:       — Мам… Я соберу наши вещи, а Артем позвонит бабушке, хорошо? Ты скажи, какие твои вещи собрать…       Сурганова резко обернулась и ошарашенно уставилась на дочь.       — Мартишка, девочка моя… Что? Мы не можем просто уйти… Я не могу вас забрать… Могу Артема… Он мой сын юридически, но ты… Диана не разрешит, никогда… А без вас я не уйду… Я не оставлю вас… Хорошие мои, любимые… Я никогда вас не брошу…       — Пусть она попробует, — зло процедила девочка. — Пусть только попробует…       Свету снова затрясло, и она судорожно вцепилась в детей…       …Света помнила первые дни на Кавалергадской, свой страх от каждого звонка. Но Диана так и не объявилась. Зато объявилась Галина Анисимовна — злые, ядовитые слова, проклятия и обещания натравить на нее юристов и прочее… Она ведь им никто! Света помнила свой ледяной, на удивление твердый голос, звучащий в ответ.       — Сначала узнайте у своей дочери: она вообще помнит, что у нее есть дети?! Мартемки и мои дети, мои! И я никогда, никому не позволю их отнять у меня, даже Диане… А Вам тем более!!! — в первый раз в жизни телефон улетел в стену, а сама Света тяжело опустилась на стул. На удивление, больше мать Арбениной не звонила…       Гораздо позже Света узнала, что это Марта позаботилась о том, чтобы Галина Анисимовна больше их не беспокоила, и даже не пыталась каким-либо образом заполучить внуков. Она так и не смогла выпытать у дочери, что же она тогда сказала бабке. И не была уверена, что хочет это знать…       … — А давайте на католическое Рождество поедем в Италию, встретим там Новый год!       Света вздрогнула, выпадая из воспоминаний, и наклонилась к Артему — тот смотрел на нее горящим взглядом.       — Ребенок, у меня паспорт украли… — улыбнулась она. — А у вас школа! — легонько щелкнув его по носу, тот забавно сморщился.       — Мам, я же сказала, что все организую. Его тебе за пару дней сделают! — воодушевленно подхватила Марта. — Да куда она денется, эта школа. Твой тур закончится за неделю до Нового года, все контрольные уже будут написаны. А я справочку сделаю… — хитро ухмыльнулась дочь.       Света отвесила ей лёгкий, шутливый подзатыльник:        — Так, без криминала. Я сама поговорю с директором.       — Ура! — хором возопили дети.       Сурганова потрепала обоих по волосам, грустно улыбнулась: «Ох, Динка, Динка… Ты сама не знаешь, какой подарок в свое время преподнесла». Ведь именно они не дали ей сойти с ума в первые дни. Но женщина была уверена, что несмотря на тоску по Арбениной, простить и вернуться к ней никогда не сможет. Вот только сердце решило иначе и, сама не понимая почему, Света выдохнула:       — Тогда лучше в Португалию…       Мартемки обменялись взглядами и закивали.       — Значит полетим в Португалию!

***

      … Оставшееся до отлёта время прошло для Светы как в тумане. Она старалась отключиться, забить сутки до последней секунды, занимая себя новыми аранжировками, подготовкой очередного альбома, потом начался декабрьский тур. Жукова поглядывала на нее с подозрением, словно сомневаясь во вменяемости. Во время двухнедельного тура тряслась над Сургановой, словно над ребенком.       И только когда шасси самолёта оторвались от взлетной полосы Пулковского аэропорта, Света пришла в себя и убедившись, что все на месте — Мартемки тихонько переругивались на соседних креслах, выдохнула с облегчением.       — Малышня… — тихо позвала она, дети тут же замолчали и синхронно повернулись к ней. — Я очень вас люблю… — прошептала она. Мартемки расплылись в улыбках.       — Мы тоже! — ответили они хором. Проигравший в «камень-ножницы-бумагу» и поэтому сидящий по центру, Артем потянулся к ней первым и чмокнул в щеку, потом отклонился к спинке кресла, позволяя сестре сделать тоже самое.       Сурганова выдохнула и тоже откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза — вот теперь все так, как и должно быть. Вот она, ее семья, и никакие посторонние люди не смогут заменить ее. Под закрытыми веками пролетел последний разговор с Эллой…       … — Светочка, они уже достаточно большие, ещё немного — и заживут своей, взрослой жизнью, — женщина как можно мягче пыталась донести до Сургановой свою мысль. — Почему ты до сих пор таскаешься с ними как с грудными младенцами? Тем более Марта вообще чужая тебе. И я не понимаю, почему она живёт с тобой, а не со своей матерью. И Артем ведёт себя не как взрослый парень, а как ребенок, которого первый раз привели в ясли и оставили одного без мамы. Разве что титьку не просит…       Света сжала губы и резко поднялась с кровати. Обхватив себя за плечи, она повернулась спиной к Элле, уткнувшись взглядом в окно — там робко пытался идти снег. Последние слова неприятно резанули ее. Да, Темка всегда был очень сильно к ней привязан, а после ухода от Дианы он задался целью окружить ее заботой и вниманием. «Наш единственный мужик в семье», — как некогда бывало шутила сама Арбенина.       — Эль… Ты не понимаешь… — вздохнула скрипачка. — Все слишком сложно. Могу сказать только одно — это мои дети… Мои… — Сурганова с трудом проглотила комок в горле: поневоле вспомнились слова Марты в тот злополучный день, когда та, даже ни на секунду не задумываясь, чья она дочь по рождению, готова была уйти вместе с ней и братом на Кавалергардскую. — Да, они слишком привязаны ко мне, а Артем, возможно, даже излишне. Но… — и невозможно было объяснить, что без них она бы не выжила — ни тогда в больнице, много лет назад, ни два года назад. Скрипачка повернулась к женщине и резко припечатала: — Это мои дети!       — Света… Светочка… — Элла поняв, что она сбрякнула что-то лишнее, поспешно поднялась следом и встала рядом, попытавшись обнять женщину за плечи. Сурганова с трудом сдержалась, чтобы не стряхнуть с себя в одну секунду ставшие неприятными руки. — Я никогда не смогу заменить их тебе, но могу быть просто рядом. Дорогая, я люблю тебя, очень… И твои дети будут мне также дороги, как и тебе.       Слова женщины показались Свете настолько приторно сахарными, что поневоле захотелось выпить стакан ледяной воды, чтобы хоть немного разбавить эту сладость. Она невольно вздрогнула. И понимание, что Элла никогда не сможет полюбить Мартемок, а те, будучи достаточно чувствительными к отношению к ним, будут делать все, чтобы избавиться от Эллы, накрыли ее с головой.       «Господи, какая же ты дура, Сурганова. Променять любовь и преданность детей… Фактически предать их…»       — Эль, извини… — Света, поджав губы, стряхнула руки любовницы и принялась торопливо одеваться. Элла растерянно смотрела на нее, не понимая, что вообще произошло.       Уже в дверях Сурганова обернулась:       — Я перезвоню…       Она перезвонила. Но лишь за тем, чтобы сообщить, что их отношения — большая ошибка. В какой то степени Света чувствовала себя виноватой перед Эллой, но с другой — она ничего и не обещала. А Мартемки… Женщина улыбнулась с закрытыми глазами, слушая, как Артем с Мартой тихонько, чтобы не разбудить ее, перешептываются. Ее дети… Ее семья…

***

      …Предрождественский Лиссабон казался немного захламленным от иллюминации и всевозможной праздничной атрибутики. Марта все время морщилась и кривилась — ее раздражало обилие туристов, сопливые рождественские мотивы, льющиеся отовсюду, бесчисленные ярмарки. Но несмотря на это, она стоически переносила прогулки и посиделки в разных кондитерских-кафе. Артем привычно держал маму под руку и был готов вместе с ней часами шарахаться по сияющим улицам старого города. Если понадобится — посетить все достопримечательности, которые были бы ей интересны. Но Света, на удивление, отметив католическое Рождество в Лиссабоне, потащила их на юг, в Алгарве, подальше от бурлящей столицы.        Они поселились в маленьком семейном отеле в Лагуше, с улыбчивым старичком хозяином. По утрам внизу, в ресторанчике, умопомрачительно пахло свежевыпеченным домашним хлебом. И к кофе всегда подавали традиционный португальский паштейш.       Света, в первый же день оставив Мартемок на произвол их фантазии, умчалась на пляж, к которому вела извилистая живописная тропа. Там, внизу, океан бился о скалы, шумел. Иногда снизу от особо серьёзной волны «било басами». Ветер то стихал, то вновь поднимался, гудел натянутыми струнами между известняковыми башнями скал.       Здесь, на южном побережье Португалии, в конце декабря на редкость пустынно. Туристов в это время года больше интересовали рождественские развлечения, чем прохладные волны Атлантики. Женщина скинула кроссовки вместе с носками, повыше закатала брюки и медленно побрела вдоль прибоя. Волны резко бросались на каменистый берег, но тут же утекали обратно, оставляя в подарок прохладные клочья пены, в которые скрипачка с удовольствием запускала ступни.       «Слышшшшишшь?» — спрашивала волна, скользя по мелкой гальке.       «Слышу…» — улыбалась Сурганова. Кажется, первый раз за последние два года ей стало спокойно, несмотря на то, что именно это место вызывало огромное количество воспоминаний…       …Это была их первая с Динкой Португалия, в которую они отправились только вдвоем. Мартемкам было лет десять, наверное, и ей немалых трудов стоило уговорить их, а вернее Артема, остаться в Питере с бабушкой. Облазив вдоль и поперек шумный Лиссабон, они рванули на юг. Диана сама, как маленький ребенок, визжала от восторга то при виде сурового великолепия Атлантики, то от изгибов причудливых скал, вызывающих в памяти сказки «Тысячи и одной ночи», источенными ветрами и брызгами волн. Они часами бродили по мощеным улочка, держась за руку, любовались домами в мавританском стиле с богатым декором: мостиками, башенками и лесенками…       Почему Свете захотелось именно сейчас и именно сюда — было непонятно. Она сглотнула комок, подступивший к горлу.       «Помнишшшшь?» — настойчиво спрашивал океан.       «Помню…» — кивнула в ответ Света…       …Она помнила, как Динька вечерами кутала ее в свою куртку, крепко прижимала к себе, оплетая ногами и руками, когда они приходили сюда, на пляж, любоваться закатом. Сидели на песке, пили молодое белое португальское вино, и Арбенина дышала, уткнувшись носом в ее стриженный затылок…       Одна из волн игриво окатила ноги, словно приглашая в путешествие. И на мгновение в ее рокоте женщине послышался голос… Динка… Света даже отшатнулась, на мгновение решив, что сходит с ума. Но океан не отступал, по прежнему нашептывая, уговаривая. Словно намекал…       «Хочешшшь… Помнишшшшь… Верррну…»       Тоска по любимой женщине скрутила ее с дикой силой, как никогда за эти два года, словно океан выдернул из глубины души все воспоминания, закопанные как можно глубже. Лазурь небес постепенно затягивалась сероватой дымкой туч, скрывая заходящее солнце.       — Нет неба… Нет солнца… — пробормотала себе под нос Света, медленно поднимаясь по каменистой тропинке. Марта с Артёмом уже, наверное, потеряли ее. В последний раз оглянулась на океан. Тот на прощание с силой ударил в скалы прибоем, словно подталкивая…       …Вернувшись в отель и успокоив встревоженных ее долгим отсутствием Мартемок, Сурганова заперлась у себя в комнате. Уснула она только ближе к утру, сидя за столом.       — Мама! — голос Артема, который неуверенно поскребся в дверь, выдернул ее из сладкого сна. Света охнула, взглянув на часы — время приближалось к обеду. Неудивительно, что Артем с Мартой забеспокоились. Нахмурившись, она уткнулась носом в раскрытый блокнот. «Португальская» — было выведено на странице. Далее шли много раз переписанные, зачерканные, строчки:       «Нет неба, нет солнца — без тебя…»       — Без тебя, Динка, — прошептала Сурганова, ещё раз перечитывая весь текст песни. — Без тебя, родная…       — Мама! — К голосу сына присоединился и Мартишкин, и Свете, с трудом разогнув измученные от неудачной позы ноги, пришлось поспешить открыть дверь, иначе обеспокоенные дети просто вынесут ее… — Все нормально? — Артем тут же вцепился в нее, во взгляде дочери тоже читалось волнение.       — Да, — улыбнулась женщина. — Да, я песню новую написала, — она подмигнула Мартемкам и помахала перед их носами закрытым блокнотом. Дети просияли.       — Я тут в трипэдвайзере нашел интересную кафешку. Написано, что там подают фалафель. Всегда хотел попробовать, что за фигня такая! — выдал Артем. — Так что мам, умывайся и пойдем есть!       Марта рассмеялась и пихнула брата в плечо…

***

      Обед у них оказался весьма вегетаринским, от чего Марта слегка кривилась — тем самым выклянчив себе куриные крылья, сырные палочки и кофе, а Света осталась очень довольна. Они с Артемом взяли с собой питу с фалафелем и хумусом, зеленый чай и отправились на пляж. Людей вокруг почти не было. Сурганова была задумчиво-отстраненной, на вопросы детей отвечала с задержкой и немного невпопад. И Мартемки решили в какой-то момент просто предоставить ее своим мыслям. Когда солнце медленно начало спускаться к тяжелой холодной воде, дети осторожно растормошили задумчивую мать и повели обратно в гостиницу. Но до номера не дошли, свернув на террасу, где стояли высокие треугольные уличные обогреватели. Марта быстро сбегала на кухню и выклянчила для всех горячее какао с зефиром.       — Ты нам сыграешь новую песню? — Артем по образу и подобию матери состроил несчастную мордаху с бровками домиком и заискивающе заглянул маме в глаза. Марта некрасиво фыркнула в свой стакан, а Света улыбнулась и потрепала сына по волосам.       — Во-первых, у меня нет гитары, а во-вторых, я даже еще не думала над музыкой… — хотя это и была не совсем правда. Она уже представляла себе, какой должна быть и студийная аранжировка, и акустический вариант. Какое должно быть звучание. Артем пожевал губы, нахмурился и, неожиданно подорвавшись на ноги, умчался в сторону отеля.       Света с Мартой переглянулись, скрипачка вопросительно повела бровью, в то время как дочь индифферентно пожала плечами…       …Они сидели на скамейке, на небольшой террасе их отеля, откуда открывался достаточно живописный вид на городишко. Где-то далеко внизу шумел океан. Несмотря на обогреватели, было все равно прохладно, и Света натянула на голову капюшон от толстовки, поплотнее застегнула синтепоновую жилетку. Марта же сидела в одной рубашке и, кажется, не замечала холода. Сурганова улыбнулась — она давно заметила, что дочь, как и сама Диана, почти не мерзла.       — Мартиш? — тихо позвала Света. Дочь переползла по скамейке ближе и вопросительно посмотрела на нее. — Ты ведь не общаешься с мамой? — осторожно задала вопрос скрипачка и почти сразу заметила, как Марта напряглась и нахмурилась. — Я знаю, что Артем с ней переписывался, после того, как она из клиники вышла, а ты нет. Ты все еще злишься? А Тема? — за два года они почти не говорили про Арбенину — поначалу не могла сама Сурганова, потом тему родной матери усиленно избегали сами дети. Марта вздохнула, еще какое-то время покрутила кружку с какао.       — Да, я злюсь, и я хочу, чтобы она в полной мере поняла, что потеряла… И мне слабо верится, что она может измениться, но… — дочь внимательно посмотрела на Свету, осторожно потянулась к ее руке и сжала прохладные пальцы. — Если ты можешь ее простить и готова к ней вернуться — мы поддержим тебя. Если нет — тоже… Ты же знаешь.       — Знаю… — прошептала женщина, притягивая дочь к себе. Марта вздохнула ей в плечо.       — Но я ничего не могу сказать за Темыча… — пробубнила она, а потом отстранившись от матери, сильно нахмурилась. — Я неожиданно поняла, что не могу его просчитать. Всегда думала, что это элементарно…       Света рассмеялась.       — А Темка у нас, оказывается, не так прост?!       — Ага! — закивала Марта.       До чертиков довольный собой Артем появился через минут сорок, излишне взъерошенный и с гитарой наперевес.       — Ты ее спер? — подозрительно сощурилась сестра.       — Ну что сразу спер? — обиделся парень. — Мне ее подарили две милые итальянки за мое невероятное очарование, — оскалился он, слегка заалев. Сестра громко заржала, а Сурганова неодобрительно покачала головой — вот же ловелас… Сын же попытался пятерней пригладить волосы и протянул ей гитару.       — Пожалуйста, мам… — заныл он.       Скрипачка вздохнула, принимая инструмент. Закрыв глаза, она осторожно коснулась струн, проверяя звучание. Мартемки терпеливо ждали, пока мать настроит гитару. Потом пока она в задумчивости, глядя вдаль, наигрывала нежно-грустную мелодию. И полностью замерли, когда, наконец, зазвучал ее хрипловатый голос:

Нет неба, нет солнца без тебя. Как поле зимой без снега, душа моя. И где-то бродит вещий сон, мой сон. Так тревожен он, беспокоен он…

      Светлана не заметила, как по щекам побежали слезы. Как голос немного подрагивал, изредка срывался, становился низким, добавлялось хрипотцы. Дети, кажется, даже боялись дышать, по телу расползались толпы мурашек. Когда песня смолкла, на террасе повисла тишина. Сурганова, не двигаясь, обнимала гитару и смотрела куда-то вдаль. Марта с Артемом тоже не шевелились. Наконец сын отмер, подполз к маме и нежно обнял ее за плечи.       — Это… — пробормотал он, — здорово… — и потерся носом о щеку. Света судорожно вздохнула и почти беззвучно произнесла:       — Пора возвращаться домой… Во Всеволожск…       — Мам, — слегка опешив, позвал её Артем, поднявшись с лавки и обойдя, вынул из рук матери гитару и отставил в сторону. Потом присел на карточки перед женщиной и накрыл своей ладонью ее. Света опустила на него глаза, блестевшие от слез. — Мам… Ты не боишься потом пожалеть?       Скрипачка отрицательно качнула головой.       — В конце концов, — резко заключила Марта, поднимаясь, — если она не изменилась, то ты всегда можешь её бросить.

***

      Дом казался совершенно нежилым. Мартемки в недоумении переглянулись и повернулись к матери. Сурганова поежилась — ощущения были странными. Когда она уходила, она была уверена, что навсегда. И сейчас… было действительно странно. Относительно обжитой была только гостевая комната, в которой Диана, видимо, и обитала. Все остальные комнаты так и стояли нежилыми, закрытой была даже студия. В кухне везде был слой пыли, кроме кофемашины и частично — стола.       — Мда… — задумчиво протянул Артем, рассматривая пустой холодильник, где одиноко валялся зачерствевший и заплесневелый кусок сыра. — Надеюсь, хоть Лариса ее подкармливала… или мужики из группы… Грустно как-то… — закончил он, перекладывая из огромных сумок продукты.       — Кофе и сигареты, — тоскливо констатировала спустившаяся Сурганова, замерла в дверях, обнимая себя за плечи. Дети неуверенно покосились на мать. Артем вручил сестре пакет овощей и нож.       — Только я тебя умоляю, помельче, а не как обычно…       …Время неумолимо приближалось к вечеру, но Дианы все не было. Света несколько раз порывалась позвонить Пальцевой, узнать где сейчас снайперша, но что-то останавливало ее: возможно обещание, данное детям, а возможно — тот самый шанс, который она предоставила любимой женщине.       Утка с яблоками, приготовленная Артёмом ещё на Кавалергардской, уже давно остыла. Мартемки тихонько сидели где-то наверху, а Сурганова, медленно отсчитывая минуты, оставшиеся до Нового года — одна на кухне, в темноте, за накрытым на четверых столом — и смотрела в окно. Именно с этого ракурса было хорошо видно и калитку, и подъездные ворота.       Когда она уже решила, что все, время, отведенное Диане истекло, за забором замелькали огни приближающейся машины. Сердце сначала замерло, а затем с безумной силой задолбилось, потому что калитка открылась и показалась худая, сутуловатая фигура, обвешанная различными пакетами. Из подмышки торчала ёлочка. Печально загребая ногами, Диана медленно, словно не желая возвращаться в пустой дом, брела по тропинке. Во всем ее виде сквозила некая обречённость.       — Динечка… Господи, родная, что же ты с собой сделала? — прошептала Света, срываясь с места.       — Марта! Артем! — как можно тише поднялась она наверх. Дети оторвались от планшетов и вопросительно подняли головы.       — Мать все-таки приехала? — уточнила Марта. — Странно… Она же не могла знать, что мы здесь?       — Это судьба… — развела руками Сурганова. — Пойдемте ее встречать… Скоро Новый год…