Двадцать пять лет в цель 2.0

      Арбенина действовала на импульсе. Выйдя с очередной фотосессии, она решила устроить себе небольшой перекур перед тем как ехать домой во Всеволожск. Торопиться смысла не было — Светуля весь день планировала торчать в своем арт-пространстве и при этом категорически запретила жене там появляться…       … — Динечка, родная моя, ты же понимаешь, что я ничего не сделаю, если ты будешь сидеть там со мной, вздыхать, страдать и всем видом показывать, какая ты несчастная! А мне надо поработать, подготовить все к завтрашнему поэтическому вечеру.       Диана уже собралась было надуться, а жена продолжила.       — Но я обещаю тебе, что вечером буду вся твоя… А ты… — Света присела рядом с взъерошенной недавно проснувшейся женой и потрепала ее по торчащим во все стороны волосам, — …съезди к Темке… Он сегодня должен пойти к психотерапевту… Я не успею, Ника на гастролях, от Марты никакого толка — она если и приедет, то с бутылкой…       — А от меня, типа, будет?! Заяц, — заныла она, — да я же никогда не знала, что с ним делать?! Это ты всегда его чувствуешь и умеешь с ним разговаривать!       Сурганова вздохнула:       — Не в этот раз, не в этот раз. Сейчас он не может со мной говорить… И я догадываюсь почему… В конце концов — просто побудь рядом…       …Спрятав «айкос», Арбенина натянула поглубже кепку. Взгляд бессмысленно блуждал по небольшому закрытому, аккуратному двору, где находилась студия, пока не уперся в вывеску маленькой семейной кофейни. Кажется, во время фотосессии её поили кофе как раз оттуда, да и десерты были тоже их. Очень вкусный — ореховый торт с пеканом. Легко подхватив рюкзак, снайперша уверенно двинулась в сторону заведения. Вроде бы, она видела у них и мороженое…

***

      В квартире сына отчетливо пахло густым, сладковато-терпким кальянным табаком. Открыв дверь, Артем удивленно взирал на мать. Диана окинула сына внимательным, изучающим взглядом — он был бледным, уставшим и слегка нетрезвым.       — Привет… — неуверенно произнесла женщина и протянула ему контейнер с шоколадным фонданом и ванильным мороженым.       — Привет, — Артем кивнул, забирая передачку. — Тебя мама прислала? Кофе? — и направился в кухню.       — Да… — честно призналась Арбенина. — Да! Я сегодня выпила всего лишь одну чашку, с молоком! — гордо добавила она, и сын улыбнулся.       Кофе он сварил прямо на молоке с мускатным орехом, кардамоном и корицей. Разлив по чашкам, он поставил одну перед матерью, а сам расположился напротив с фонданом и мороженым. Арбенина наблюдала за его какими-то излишне медленными движениями, чувствовала легкую отстраненность. Но по привычке — которую Диана прекрасна знала — сын сразу же принялся за мороженое, а лишь потом перешел к фондану. Критическим, можно сказать, профессиональным взглядом оценил вытекающий шоколад, принюхался и принялся есть.       — Ты как? — после продолжительного молчания наконец поинтересовалась снайперша. Сын передернулся:       — Наверное, нормально… — буркнул он. — Но как я тебя теперь понимаю — у меня ощущение будто меня пропустили через мясорубку… Надо было идти в психиатрию… Туда видимо, в принципе, идут люди специфические… — он невесело усмехнулся. — У этого мужика на столе стоят вазочки с арахисом! Жареный арахис с разными вкусовыми добавками, которым можно похрустеть. А еще у него целая коллекция фигурок из аниме. Здоровый мужик, чем-то напоминающий Тхая, и целая полка с анимешками!       Диана рассмеялась, чуть не подавившись кофе:       — А моя задуряется леденцами: здоровая такая ваза на столе. Мне иногда кажется, что она еще и подмечает, какие именно цвета ты достаешь! И делает свои выводы… — Арбенина вздрогнула.       Артем тоже улыбнулся в ответ, вздохнул и с грустью оглядел уже опустевший контейнер. Он всегда любил именно классическое ванильное мороженое. Диана это слишком хорошо знала, так как, наверное, для нее это был единственный способ отвлечь или переключить его, мелкого, когда он начинал капризничать и ныть, и рядом не оказывалось Сургановой. С ним ей действительно было тяжело. Причем всегда — в отличии от Марты. Не смотря на эмоциональную отстраненность дочери, её она все-таки понимала гораздо лучше. И еще: больше чем за тридцать лет совместной, во многом сложной жизни, Диана слишком хорошо знала Свету, чтобы понимать — та не просто так отправила ее к сыну.       Проглотив кофе, Артем покрутил чашку в руке, пожевал губы и поднялся. Арбенина интуитивно напряглась. Сын достал коньяк, покосился на нее и достал две рюмки. Диана слегка скривилась — пить коньяк из стопок, конечно, было кощунством. Сурганов проглотил стопку, помолчал еще немного, потом все-таки задал вопрос:       — Ты боишься ее потерять?       Диана замерла и ошалело уставилась на сына.       — Что? — она прекрасно слышала вопрос и даже понимала, что он хочет спросить, но не понимала одного — разве он не знает ответа?       — Ты боишься ее потерять? — повторил Артем, глядя ей в глаза — очень внимательно и пристально. Снайперша нервно сглотнула:       — Ты разве не знаешь ответ? Безумно… Я всегда этого боялась и… Я почти ее потеряла однажды…       Сын кивнул, еще немного пожевал губы, проглотил еще стопку коньяка и пояснил:       — Нет, до того… раньше? Когда она болела? Как? Как ты справлялась с этим страхом?       Арбенина вздрогнула — период Светиной болезни был адом, и даже спустя столько лет осколки тех дней впивались в самое сердце. Странно, но она неожиданно поняла, что с детьми они всегда обходили тему болезни Сургановой. Нет, Мартемки знали и диагноз, и то, что она регулярно обследовалась, но разговора об этом никогда не возникало.       — Ты уверен, что я справлялась? — тихо пробормотала она, потянувшись за бутылкой, и быстро отдернула руку, увидев истинно Сургановский осуждающий взгляд. И как ему это только удавалось? — Мамаша вылитая, — проворчала себе под нос женщина и фыркнула…       …Арбенина помнила те кошмарные месяцы… Помнила, как подкосились колени, когда был озвучен страшный диагноз, и она кульком рухнула на металлический стул в коридоре. Мысли увязали в плотном липком страхе, она не знала, что делать… Мир раскололся на «до» и «здесь-сейчас». Идти было некуда. Возвращаться в съемную комнату было выше ее сил — там все было пропитано Светкой…       — Врачи не давали никаких прогнозов… — даже сейчас ее голос дрогнул, Диана поднялась и подошла к окну, невидящим взглядом уставилась прямо перед собой. — Когда меня выгоняли из больницы, я просто бродила по городу, бессмысленно, пока ноги не начинали гудеть. Меня спасал этот город… Я возвращалась на Кавалергардскую, чтобы отрубиться на пару часов, и все с начала… Хваталась за любые предложения о выступлениях, даже репетиторством занималась… Было плевать, какая будет работа… Хоть стены красить. Я даже пыталась продать несколько песен…       … От съемного жилья она отказалась почти сразу: во-первых, она там почти не появлялась, принять душ и переодеться можно было и на Кавалергардской, а во-вторых, деньги нужны были на лечение. Даже несмотря на помощь Лии Давыдовны, их хронически, безбожно не хватало. В момент крайнего отчаянья, она даже рискнула набрать матери и почти сразу же пожалела об этом. На что она надеялась? Что мать неожиданно смягчится? С ее-то ненормальной ненавистью к Светке это было крайне глупо! Больше такой ошибки она не повторяла… Никогда!..       …— Я знала — я тоже не выживу, если ее не станет… Она — боец… Она сильная! Очень… — прошептала Диана, все еще глядя в окно — темнеющее небо наползало на крыши стоящих напротив высоток. Растормошенная память подкидывала образы, и все о ее девочке, такой любимой, нежной и невероятно сильной…       …Она была еще невозможно бледная, почти сливалась с белыми стенами общей палаты, мерзла, куталась в тонкое колючее одеяло. У Арбениной выдались нажористые выходные — выступление в ресторане на целых двух корпоративах — заплатили неплохо. Музыканты, зная о ситуации со скрипачкой, гонорар делили на четверых, игнорируя ее несмелые попытки воспротивиться. Большую часть она, естественно, потратила на лекарства, остальное — фрукты. Света слабо улыбнулась, неуверенно потянувшись к небольшому зеленому яблоку. Диана тогда перехватила ее руку, коснулась губами исхудавшего запястья, чтобы почувствовать бьющеюся венку.       — Я почищу… — ловко орудуя ножом, она срезала тонкие пластинки кожуры и порезала на аккуратные небольшие кубики. — Чтобы удобнее, — пояснила на вопросительный взгляд и подтолкнула тарелку. — Ешь, кузнечик, быстрее поправишься… Сказали, можно по чуть-чуть…       — Динь… — Света нахмурилась, — а ты?       Та лишь отмахнулась и захрустела срезанной кожицей.       — Динь… Я хочу мороженого… — после короткой паузы, неожиданно выдала Сурганова. Диана зависла на мгновение, нахмурилась сильнее. — Эскимо… Кусочек маленький…       — Хорошо, но чуть-чуть! — предупредила снайперша, быстро поднимаясь на ноги и двигаясь к дверям палаты. В ближайших к больнице киосках не было эскимо, и Арбенина купила обычный пломбир и шоколадку. Чуть позже, наблюдая как Света осторожно ест мороженое с мелко покрошенной в тарелку шоколадкой, Диана понимала, что не может ею налюбоваться. Живая, ее девочка живая! Весь мир вокруг сузился до этой палаты, до этой измученной болезнью женщины, которая несмотря ни на что была такой невозможно красивой. Была для Дианы всем.       — Я люблю тебя, кузнечик… — прошептала она, касаясь колена поверх одеяла. Света смущённо улыбнулась, стрельнув взглядом из-под ресниц.       — И я тебя, Динь, очень…       Светин рецидив после рождения детей стал еще большим ужасом. Тогда Арбенина винила себя — свою беспросветную дурость. Света оказалась в больнице из-за нее… Ее любимая девочка заботилась и переживала о ней идиотке, наплевав на себя. Диана с трудом проглотила ком в горле и наконец-то повернулась к сыну.       — Когда она оказалась в больнице после вашего рождения… — слова застревали где-то внутри, мысли путались и, не выдержав, снайперша подошла к столу, сгребла бутылку коньяка и сделала несколько больших глотков прямо из горла. — Ты не представляешь… Во второй раз все было еще хуже… Метастазы, тяжелые операции, клиническая смерть… Бесконечные реанимации… Нам сказали готовиться к худшему…       Артем вздрогнул и ошалело уставился на мать.       — Тогда у нее уже было ради чего жить… Ради вас… А я… Я очень боюсь ее потерять, Тем… — женщина невесело усмехнулась.       — Я понимаю… — кивнул сын. — Сегодня мне задали вопрос: я боюсь ее потерять, потому что она оставляла меня в детстве?       Арбенина возмущено вскинула голову.       — Темочка, никогда! — голос задрожал. — Да она тряслась над вами, как сумасшедшая… Ещё до вашего рождения… Если бы не Света, то, возможно, и вас бы не было… — Диана упёрлась руками в стол, виновато всхлипнула. — И все из-за моей дурости — попрыгать вашей матери, идиотке, захотелось на шестом месяце. И в больнице она выжила, скорее всего, только ради вас. Ради тебя, Тем! Да она до сих пор над вами трясется! Она ушла из «Ночных снайперов», сказала, что не нужна няня, что она будет сама с вами справляться! Двое беспокойных младенцев и Светка, в чем душа держится… А тогда еще и почти сразу после больницы! Конечно, она была не одна — бабушка Лия, но… А когда вы были на Сулавеси… Мне стыдно, но она одна была абсолютна уверена, что вы живы…       — Я знаю… Конечно, знаю! — Артем улыбнулся, положил руку на плечо матери, успокаивающе сжимая его. — Просто мне иногда кажется, что это твой страх, которым ты меня наградила.       — Скорее поделилась… — снайперша заморгала, вытерла набежавшие слезы тыльной стороной ладони. — Тем, мы оба любим ее и боимся потерять, но у нас есть то, ради чего стоит жить дальше… Не сойти с ума… По крайне мере, попытаться… — чуть тише произнесла женщина, без особой уверенности в голосе. — У меня есть вы… А у тебя — Ника и девчонки.       — Будет ли этого достаточно? — в тон матери произнес Артем.       — Нам остаётся только надеяться… — Диана резко опустилась на стул, уставилась в глаза сыну и неожиданным фактически Светкиным тоном произнесла:        — Темочка, ребенок… — Сурганов даже вздрогнул от ее голоса. — Ради нее… Пожалуйста…       Артем сглотнул, налил себе еще коньяка:       — Они такие реальные, эти проклятые сны… — зашептал он, проглотив стопку, —Ненавижу яхты… Я, наверно, больше не смогу даже ступить на палубу… И ее не пущу! — голос прозвучал твердо, даже жёстко, глаза в глаза. Диана вздрогнула и кивнула. Сын немного пугал в такие мгновения.       — Хорошо, хорошо, никаких яхт… Обещаю.       Она внезапно осознала, почему Света отправила ее: с сестрой они бы действительно просто напились; самой Сургановой он бы сказал, что все прошло хорошо, вцепившись в ее руки или привычно обняв и прижав к себе. Арбенина достаточно часто, с уколом ревности, наблюдала за тем, как сын обплетается вокруг Светы и, почти как она сама, дышит ею. Интересно, а Ника ревнует собственного мужа к его матери?       — А Ника тебя ревнует? — не удержавшись, все-таки выпалила она. — К Свете?       Сын завис, ошалело хлопая ресницами.       — Я… я не знаю… — после продолжительного молчания признался он. — Я не замечал, а она… Не показывала виду никогда… Я люблю Веронику и прекрасно отдаю себе отчет, что без нее, — он невесело усмехнулся, — все было бы гораздо хуже. Поэтому я не мог ее отпустить. — Немного виновато, почти по-арбенински, шмыгнул носом. — В ход пошло все — и проколотые презервативы, и подмененные таблетки. Я знал, что вы с мамой костьми ляжете, но не дадите ей сделать аборт, а соответственно, Ника меня не сможет бросить — ради ребенка… По крайней мере, я надеялся на это.       Арбенина неуловимо улыбнулась с легкой грустью. Его слова царапнули, но находчивость сына в какой-то степени поражала. Да, без Вероники все было бы намного хуже. Казалось, что это действительно она поделилась с сыном своей любовью к Сургановой. Но нет… Это была его личная инициатива. Он сам выбрал Свету своей неумелой улыбкой новорожденного, в первое мгновение оказавшись у нее на руках. А вот страхи… Да, наверное, они передались ему с кровью, проникли в него еще в утробе. Но почему тогда ее личный страх не уменьшился, наоборот, только разросся? И почему именно Артем? Не Марта? Или не оба сразу? Ответа у нее не было и никогда не будет.       — Я не хочу туда больше идти… — нарушил повисшую тишину сын, потер и сжал переносицу пальцами. — Как ты вообще ходила на эти сеансы столько времени?       — У меня не было выбора, — пожала плечами Арбенина.       — Тебе стало лучше?       Снайперша сощурилась, покрутила обручальное кольцо.       — Лучше?.. Скорее — чуть легче… А, возможно, нашла кое-какие ответы на вопросы.       Артем рассеянно проследил за рукой матери, которая увела у него рюмку с коньяком. Арбенина быстро залила в себя спиртное, занюхала рукавом.        — Ответы до смешного простые. И заключались они в одном слове — любовь. Слишком безумная, слишком собственническая. Всего этого слишком много… Вот это «слишком» и необходимо отпустить… Я была готова отпустить Светку, при этом зная, что скорее всего сойду с ума… Сорвусь… И все плохо закончится… — Арбенина бормотала сумбурно, глядя в никуда. В памяти мгновенно пролетели те полтора месяца, когда она смирилась, отпустила Свету, давая возможность событиям развиваться так, как должно быть. Руки дрожали, и сердце сбивалось с ритма. Видя состояние матери, Артем положил ладонь на ее руку. Диана вздрогнула, выпадая из своих мыслей.       — Мам… Не надо больше. Давай просто посидим… — тихо попросил он… …И они еще долго сидели на кухне, Сурганов задумчиво глотал коньяк, кажется, совсем не пьянея при этом, Арбенина медленно потягивала ненавистный травяной чай. Она совершенно точно никогда не поймет прелести этой мерзости. Тяжелых тем они больше старались не касаться. Диана выуживала из памяти милые, забавные случаи из их со Светой жизни до появления детей, о которых Артем мог до сих пор не знать. Сын улыбался, внимательно слушая, тихо смеялся…

***

      По дороге домой Диана попросила водителя остановить у супермаркета и купила ведерко ванильного мороженого и шоколад. В памяти всплыло, как Света трогательно прижимала к себе остатки шоколадки.       … — Динечка, я по одной дольке… Обещаю… Мне сестричка сказала, что можно… — серые глаза были широко распахнуты и смотрели с такой надеждой, что Арбенина не выдержала и со вздохом махнула рукой.       — По одной… — еще раз строго предупредила она. Сурганова согласно закивала. Она прятала эту шоколадку в тумбочку и действительно съедала по одному маленькому, чуть подтаявшему, квадратику…       …В доме было тихо, в коридоре горел лишь приглушенный нижний свет. Небрежно скинув одежду там же, женщина сразу же отправилась наверх, в спальню. Света уже расположилась в постели с книжкой в руках. При появлении Арбениной, она вскинула голову и очаровательно улыбнулась.       — Привет… — тихо выдохнула Диана, замирая в дверном проеме, внимательно рассматривая жену.       — Динечка? — нахмурилась Сурганова, когда после достаточно продолжительного периода времени, Арбенина даже не двинулась, продолжая просто смотреть.       — Ты такая красивая… — наконец выдохнула она и приблизилась к кровати, осторожно присела рядом. — Я купила мороженое и шоколад…       На секунду Сурганова нахмурилась, словно не понимая, а потом судорожно выдохнула.       — Динь…       Арбенина же неожиданно сгребла ее в охапку и притянула к себе, уткнулась носом в шею, касаясь губами бьющейся венки.       — Я люблю тебя, кузнечик, — судорожно зашептала она. — Как же я тебя люблю… Девочка моя… Хорошая моя…       — Динечка… — Сурганова гладила жену по волосам, прижимала крепче. — Давай, съедим твое мороженое с шоколадкой… — ласково предложила она. Арбенина кивнула, не поднимая головы, тихо всхлипнула, еще раз коснулась шеи жены губами и нехотя отстранилась. Долго вглядывалась в ее лицо, будто изучала заново, осторожно касалась подушечками пальцев.       — Динь… — снова попробовала привлечь внимание жены Света. Та вздрогнула, встряхнула головой и подскочила.       Пока Диана бегала вниз за ложками, Светлана быстро выбрала легкую комедию. К ее удивлению, у жены было ностальгическое, романтично-нежное настроение, раз она сразу же не полезла домогаться. Хотелось знать, как прошла встреча с сыном, как у него первый сеанс, но про это она будет спрашивать позже. Сейчас из Дианы не вытянешь ни слова, она просто будет цепляться за нее и стараться прижаться как можно ближе. Такое обычно случалось после зашкаливающих, тяжелых эмоций, справляться с которыми у Дианы всегда получалось плохо. Сурганова неуловимо улыбнулась: что удивляться, в кого Артем?       Вернувшись с кухни, Арбенина быстро разделась до белья, юркнула под одеяло и тут же прильнула к жене всем телом, вручила ложку.       — Шоколад в прикуску? — рассмеялась Света, разламывая плитку и протягивая в ответ маленький квадратик.       — Да.       Они, тихо подхихикивая, кормили друг друга мороженым с шоколадкой, целовались, если надо было слизнуть с губ шоколадную крошку и сладкие, пахнущие ванилью белые капли.       Арбенина заснула достаточно быстро прямо с ложкой в руках, почти свернувшись клубком на коленях жены, крепко обнимая ее под тихий бубнеж плазмы и нежные прикосновения изящных пальцев к голове. Сурганова с грустью посмотрела на всего лишь ополовиненную коробочку мороженого и вздохнула. Вставать и тревожить любимую женщину она не собиралась. Отставив ведерко на тумбочку и выключив фильм, женщина сползла вниз по кровати. Диана завозилась и что-то недовольно заворчала во сне, прижимаясь еще ближе и почти норовя забраться сверху.       — Тише, родная, тише… — Света поглаживала плечи, спину, неуловимо касалась губами волос. — Все хорошо…        Что же всколыхнуло память ее любимой Диньки? На отправленное ранее сообщение сын ответил коротко: «В норме. Я тебя люблю. Очень». К нему она обязательно поедет завтра. Сурганова вздохнула, прижимая жену к себе еще ближе. Они пережили уже так много всего вместе… И обязательно справятся и с этим…