Тот, кто говорит от имени Матери Ночи

Когда Люсьен оправился от тяжелой раны, нанесённой ему мечом дворцового стражника, Анголим вызвал его в Бравил. Призрачный гонец, бессменный посланник членов Длани, появился на пороге Убежища и велел Лашансу не тратить время, отправляясь в путь сразу, как только он наберется сил в достаточной степени, чтобы не падать из седла. — Кого-то ждет повышение, — довольно мурлыкнул М’Радж-Дар, проводив взглядом янтарных глаз гонца, растаявшего в свете чадящих факелов. — Эх-хех, не мелковат ли ты для ранга Спикера, дрыщ? — Гогрон хохотнул и хлопнул Люсьена по плечу, от чего тот едва не подавился, а рана в груди мгновенно напомнила о себе. — Достаточно, — эльсвейрским шелком прозвучал голос Вальтиери, и Лашанс был искренне благодарен ему за это вмешательство. — То, зачем Слышащий призывает Люсьена, дело только Слышащего, ни к чему пустые пересуды, братья мои. Гогрон наклонился к М’Радж-Дару и что-то рокочуще пробормотал ему на ухо, после чего тот ухмыльнулся, потешно дернув усами. Орсимер взглянул на Вальтиери, пожимая мощными плечами: — Конечно, брат. Прости нам наше веселье. — Мы любили Кхиори, но теперь она в надежных объятиях Матери, мы можем только порадоваться за нее, — добавил М’Радж-Дар. Люсьен молча поднялся из-за стола и направился в свои покои, без лишних понуканий и напоминаний собираясь в путь. Винсент, наградив оставшихся в трапезной братьев укоризненным взглядом, вышел следом за ним. — Я видел в конюшне Тенегрива, — произнес Вальтиери, подпирая плечом дверной косяк и подчеркнуто равнодушно наблюдая за сборами своего ученика, который в ранге превзошел учителя еще пару лет назад. — Он загрыз собаку конюха. Если не хочешь, чтобы вас встречали с факелами и вилами еще на подъезде к городу, придется найти на него управу. — Издеваешься? Я даже не знаю, что он такое, а ты говоришь — управу найти, — фыркнул Люсьен, с осторожностью, чтобы не тревожить рану резкими движениями, затягивая ремни на броне. — Он — создание Ситиса, творение Пустоты, вышедшее из её чрева… — Это я уже слышал, — не особо почтительно перебил наставника Люсьен, закрепляя кинжалы в ножнах и проверяя поясную сумку на наличие оставшихся в ней зелий. — Винс, он меня по дороге не загрызет? Я удивлен, что он меня домой привез, а не доел, чтобы не мучился. — Вам стоит найти общий язык, дитя. Не тревожься. — Винсент смотрел на Лашанса серьезно, но в его красноватых глазах плясали искры даэдра. Он явно сдерживал смех. Тяжело вздохнув и послав Винсенту мрачный взгляд, Люсьен покинул Убежище. Тенегрива в конюшне не оказалось, а конь самого Лашанса был оставлен где-то в окрестностях столицы. Он, конечно, мог бы купить лошадь, но Тенегрив — собственность Семьи, было бы неловко потерять коня, которому по самым скромным подсчетам с полтысячи лет. — Акатош помилуй, — услышал Люсьен выдох, полный ужаса, и сразу догадался, кто же мог произвести такое впечатление на обывателя. Обойдя домик конюха, он увидел красноглазого монстра, который что-то меланхолично пережевывал. Из пасти Тенегрива свисала безжизненная пушистая лапка. Рыжая, в полосочку. «Ситис, дай мне сил», — мысленно взмолился Люсьен, перехватывая Тенегрива за поводья и под причитания невольной свидетельницы этого зверства, выводя коня на тракт. — Значит, так, — остановившись в дюжине метров от городских врат, обратился Люсьен к коню, который уже рыскал голодным взглядом по кустам, растущим по обочине тракта. — Прекрати жрать животных. Публично. Жрёшь — жри там, где никто не увидит, ясно? Конь всхрапнул, показывая Лашансу острые белые зубы. — Не ясно, — резюмировал Люсьен, снова тихо вздыхая. — Послушай, нам как минимум надо без проблем добраться до Бравила. А там Слышащий рассудит, кем будет твой новый хозяин. Ну, временный. Сам понимаешь. Тенегрив склонил голову набок и медленно моргнул, не сводя взгляда красных глаз с Люсьена. — Так что давай договоримся — добираемся до Бравила, а там делай что хочешь, хоть стражников жри на торговой площади. Вороной низко и коротко заржал, что Люсьен наивно воспринял как согласие. Тенегрив, кажется, вообще не был знаком с таким понятием, как тракт. Он срезал углы через бурелом и колючие кусты, перемахивал через овраги, края которых крошились под его копытами. Он переходил вброд ручьи и мелкие речушки, ловил на ходу куропаток и ещё живых перемалывал их острыми зубами. Кажется, просто ради развлечения, потому что за шесть часов безумной скачки Люсьен не заметил, чтобы его скакун испытывал жажду или голод. Зато он покрывал огромные расстояния, не ведая усталости или боли, когда острые ветви вспарывали его толстую шкуру. И, что самое парадоксальное, ход его был плавным, словно он не обгонял ветер, а прогуливался на лужайке. В Бравил они прибыли на рассвете. Тенегрив лениво побрел к воде, не иначе как выискивая грязекрабов себе на ужин, а Люсьен тенью проскользнул в город, уверенно направляясь в сторону дома Анголима. Он помнил, где живет Слышащий, но тот оказался у статуи Счастливой Пожилой Леди. Одарив скульптуру почтительным поклоном, Люсьен приблизился к Анголиму. — Судя по всему, ты не на обычном коне сюда прибыл, брат мой? — Анголим печально улыбнулся, повернувшись к Лашансу и передавая ему какой-то темный сверток. — Теперь он твой. Как и новый ранг. Поздравляю, Спикер. Тут всё, что тебе может пригодиться на этой должности, включая новую униформу. Помни, Люсьен. Отныне ты — часть Черной Длани. И твой голос это голос самой Матери Ночи. — Благодарю тебя за эту честь, Слышащий, — снова склонил голову Люсьен. — И найди себе Душителя, — напутствовал новоиспеченного Спикера Анголим, припоминая, что за последние полторы сотни лет этот Спикер — самый молодой, пожалуй. — Что ж, Тенегрив, — обратился к коню Люсьен, закрепляя сверток ремнями у его седла. — Кажется, это надолго. Нам стоит лучше узнать друг друга, м? Тенегрив только насмешливо фыркнул, неторопливо направляясь обратно на север, в Чейдинхол.