Тот, кто говорит от имени Матери Ночи

С момента назначения Люсьена Спикером прошел месяц — и за весь месяц он ни разу не появился в Чейдинхоле, перенимая текущие дела Кхиори. Как выяснилось, эта миниатюрная мерка держала в своих руках слишком много дел и вопросов, о которых Лашанс даже не догадывался. Обратная сторона романтики убийств за деньги: бюрократия. Он окунулся в неё, как в затянутый зловонной ряской омут, и первые дни безвылазно просидел над бумагами, подписывая назначения, сортируя контракты, утверждая доверенности, составляя письма с изящно завуалированными угрозами для власть имущих. Потом наступила пора разъездов, и Тенегрив показал себя как воистину незаменимое орудие в руках сына Матери Ночи. Ну, как — в руках… Способный за одну ночь перенести своего всадника на другой конец страны без остановок на водопой и отдых, он позволял Люсьену успевать перехватить будущих рекрутов ещё во время крепкого, праведного сна, а к рассвету вернуться в ближайшее убежище. Теперь укрытий стало больше, почти в каждом городе у него было такое место, где можно как следует выспаться перед выполнением своего долга. Конечно, Лашанс был исключительно горд своим нынешним рангом, ведь именно это означало его признание в Семье. И, наверное, Винсент им гордится. Хотя Винсента он не видел уже несколько недель, с тех пор, как отправился в Бруму на аудиенцию к Слышащему. Привыкнув к шуму голосов в родном Убежище, Люсьен часто скучал по своим братьям, и даже начал разговаривать с Тенегривом, хоть первое время и считал это странностью. Тенегрив не был просто конем, казалось, он прекрасно понимал слова, обращения, и даже мог что-то фырчать в ответ, одобрительно или гневно. Творение Ситиса, сколько тайн хранил он в себе! К минусам добавилось и новое обмундирование. Люсьен, привыкший к легким плащам, накинутым на броню, откровенно путался в робе члена Длани. Тяжелая плотная ткань, казалось, добавляла веса, пусть и не стесняя движения, но затрудняя их. Крой тоже был не очень привычным, да и капюшон постоянно слетал с головы. Конечно, выглядело это всё весьма эффектно: тень от широкого капюшона скрывала его лицо почти полностью, и рекруты видели только темные глаза, взгляд которых был исполнен веры в Мать Ночи, да изогнутые в полуулыбке губы. Эффектно, но до ужаса неудобно, и Лашанс чертыхался, в очередной раз зацепившись тяжелой полой робы за рукоять притороченного к седлу меча, например. Тенегрив неизменно насмешливо фыркал, провожая его взглядом. Язва красноглазая. Уходя от последнего рекрута в таверне Рокси, он даже дверью умудрился защемить ткань, после чего решил пользоваться хамелеоном на постоянной основе. Благо, что сам рекрут, ошарашенный приглашением в Тёмное Братство, не обратил внимания на заминку Спикера, задержавшегося в дверях на секунду. Опять же, о любимых метательных кинжалах пришлось забыть на время: перевязь шла поперек груди, а чтобы добраться до клинков, пришлось бы расстегнуть робу. Эта же судьба постигла клинки на поясе и на бедрах, но зато кинжалы, закрепленные в ножнах на запястьях, наоборот стало удобнее скрывать за широкими рукавами. Но самым главным минусом назначения было отсутствие контрактов. Отныне он был тем, кто их раздает, кто говорит от имени Матери Ночи и решает, чья жизнь оборвется следующей. Да, увлеченность Люсьена делами Семьи, его фанатичная вера и незыблемая преданность делали из него прекрасного Спикера, но при этом он лишился того удовольствия, что разогревало его кровь с самого детства. Он лишился возможности убивать, принося новые души на алтарь Ситиса. Но и эту проблему надо было как-то решать, а потому в городах и окрестных поселениях то и дело находили кого-нибудь, повешенного на собственных внутренностях или со вспоротым горлом. Иной раз Люсьен мимоходом выполнял контракт, который еще не успел достичь Убежища, просто потому что это было по дороге. Но это всё было не то, не то… Когда бурный поток неотложных дел превратился в мирную реку, туго стянутую корсетом из берегов, Люсьен всё же нашел в своем плотном графике возможность снова вернуться домой и пару дней провести в компании членов Семьи, к которым привык и которых любил. Он вернулся в Чейдинхол поздней ночью, неслышно ступая по вытертым камням мостовой, неотличимый от случайной ночной тени, не замеченный никем. Лишь дверь в заброшенный дом жалобно скрипнула, будто от случайного порыва ветра. В Убежище было тихо: ассасины отправились выполнять контракты, и в этот час лишь Привратник да Шемер нарушали разлитое в воздухе безмолвие. Призрачный гонец от Анголима догнал его сразу за порогом, передав имя нового рекрута, и Люсьен тихо вздохнул, устало потерев висок. Да никуда от него этот Матье Беламон не денется, потерпит денек, не страшно. Пока он хочет просто отдохнуть, скинуть с себя неудобную тяжелую робу и наконец-то спокойно заснуть, не терзая себя нескончаемыми мыслями о рекрутах, контрактах и отчетах. А Беламон… подождет.